Поцелуи.

       Делать домашнее задание вместе вошло у них в привычку, пожалуй. Или это стало какой-то традицией, ни Куроо, ни Кенма не знали, как это назвать, но им, в общем-то, было плевать. Вот и сегодня после тренировки по волейболу они вдвоем завалились домой к Кенме и уселись за котацу в его комнате, предварительно пройдя небольшой путь «родители — душ — родители — еда». Заниматься с Кенмой было весело, Куроо чувствовал себя более умным, потому что был на год старше. А еще это был второй случай после волейбола, когда Козуме чем-то интересовался. Кенма знал предметы лучше, чем Куроо, и без него он бы делал все намного быстрее, но… На самом деле, Тетсуро был намного спокойнее и сосредоточеннее в такие моменты, и от этого казался таким взрослым и красивым, что Кенма пропускал половину того, что он говорит мимо ушей и просто пялился на профиль друга. В этот раз в комнате царила какая-то особенная атмосфера. Хотя, кажется, Куроо этого не замечал, но вот Козуме точно понял: это тот самый момент. — Куроо. Тетсуро оторвался от учебника и поднял немного удивленный взгляд на друга. Кенма нахмурился, собрал всю волю в кулак и качнулся вперед, ткнувшись губами в губы Куроо. Отстранился он моментально и закрыл ладонями горящее лицо. Куроо проторчал в прострации около минуты, потом тихо засмеялся и протянул руки к Кенме. Он отнял его ладони от лица и притянул не сопротивляющееся тело ближе к себе. — Ты просто невероятно милый. Кенма уже хотел возмутиться, но Куроо обнял его и поцеловал, и теперь это был действительно поцелуй, и он был одним из лучших в жизни Кенмы. Куроо, конечно же, запомнил первый недопоцелуй.

***

       Иваизуми не любит пришельцев. Иваизуми не любит аниме и Акибу. Иваизуми не любит слишком громких и болтливых людей. Но, черт, его лучший друг совмещал в себе все это. Не любить Ойкаву не получалось, как не пытайся. Ойкаву можно было бить, на него можно было кричать, его можно было пинками выставлять из спортивного зала, у него можно было списывать контрольные, но не любить Ойкаву Тоору невозможно. Иваизуми честно пытался держаться. Честно, он хмурился и выполнял все свои обязанности немножко жестокой «мамочки», но все полетело в Тартарары на Рождество. Они были в Акихабаре и бродили по магазинчикам. Хаджиме уже почти тошнило от кучи всякой неведомой хрени, но Ойкаве нравилось, поэтому они все еще находились здесь. Тоору трещал слишком громко, слишком долго и слишком восхищенно, поэтому Иваидзуми набрал воздуха в легкие и повернулся, чтобы наорать на этого Дуракаву, только вот Хаджиме уже говорил, что он невероятный слабак? Ойкава светящимися глазами глядел на витрину, не прекращая говорить, и он выглядел таким прекрасным в свете разных фонарей и гирлянд, что сил просто не остается. Иваидзуми грубовато дергает своего капитана на себя, на секунду замечает удивленный взгляд, а потом впивается тому в холодные губы. Тоору сначала не шевелится, и Хаджиме уже думает, что все, доигрался. Сейчас Ойкава разозлится, врежет ему и пошлет к черту. Но нет, Ойкава все-таки закрывает глаза, а потом обимает его за шею и отвечает на поцелуй. На самом деле, Иваизуми теперь не так сильно не любит Акибу.

***

       Ханамаки тот еще спорщик. Азарту ему не отбавлять, и поэтому, когда Ойкава предлагает игру в баскетбол один на один (чисто для веселья), он, естественно, соглашается. И, естественно, проигрывает. Нужно было блин думать, прежде чем соглашаться на спор с чересчур радостным Ойкавой. Тоору придумывает самое глупое в жизни Ханамаки желание. Детское, типичное, идиотское, дуратское… В общем, он приказывает поцеловать Матсукаву. Вся команда ржет, Ханамаки шипит и злится, но решительно топает в раздевалку, куда только что ушли Иваизуми с Иссэем. — Матсун! — он распахивает дверь слишком резко, слишком громко кричит и топает, и слишком сильно дергает Матсукаву на себя. Его губы тонкие и холодные, и Ханамаки удивляется, потому что он его не отталкивает. Такахиро отстраняется и вдыхает. Матсун выглядит опешившим, Иваизуми проливает воду и смотрит на Ханамаки во все глаза. — Молодца, Макки — чан! Ханамаки Такахиро не совсем понимает, хочет ли он отблагодарить своего капитана, или же уничтожить с особым цинизмом.

***

       У Кагеямы, как бы ему не было грустно признавать, жутко подверженный болезням организм. Поэтому, вместо того, чтобы весной радоваться жизни, он лежал в своей кровати и болел. Температура, головная боль, жуткая усталость, дерущее горло — в общем все, что бывает у больных простудой. Родителей дома не было, но их с лихвой заменяли ребята из волейбольного клуба. Полка рядом была завалена лекарствами и фруктами, которые принесли заботливые друзья. Сейчас конкретно в его комнате был Хината. Ну, как в комнате. Хината был везде. Он шаманил на кухне, прибирал что-то, вел себя, как маленькая хозяюшка. Кагеяму это почти бесило. На самом деле, ему было приятна забота, и с первого этажа пахло очень вкусно. Да и Хината был таким милым. — Сейчас поправим… — Шое подошел к нему с улыбкой и начал поправлять одеяло. Это было просто невероятно по-домашнему и уютно, от этого Кагеяма краснеет, а Хината улыбается только шире. Улыбается, вдруг наклоняется и коротко целует в горячие от температуры губы. Он отстраняется и совсем не выглядит смущенным, а вот Кагеяма сейчас просто умрет от переизбытка чувств. — Эй. Думаю, мне станет легче, если ты приляжешь рядом, бака.

***

       Лев, вопреки всем ожиданиям, был жутким мерзляком. Сейчас они с Яку шли по освещенной фонарями улице, на дворе стоял декабрь, вокруг снег (снова неожиданность), и Лев смотрит на Яку как на сумасшедшего, потому что он без шапки. Мориске фыркает и поправляет шарф, ускоряя шаг. Лев плетется за ним с причитаниями типа «Яку — сан, ты заболеешь.», «Яку — сан, тебе же холодно.», «Яку — сан, как же так?» Яку не холодно, но Хайба обнимает себя руками, натягивает шарф до носа, а его шапка вызывает только смех. Открытый нос красный, и глупый шарф постоянно сползает, отчего Лев начинает хныкать. Мориске вздыхает, разворачивается и заставляет парня нагнуться. Он поправляет вредный предмет одежды, покрепче затягивая его, а потом вдруг замирает, подняв взгляд. Лев так невероятно близко, у него на удивление спокойный взгляд, а изо рта выходит пар. Яку облизывает губы, тянет Хайбу еще ниже и осторожно прикасается к губам. Лев своего не теряет, улыбается, кажется, сжимает Яку в объятиях, распрямляется и отвечает на поцелуй. Мориске остается лишь болтать ногами в воздухе и довольствоваться тем, что губы Льва горячие.