В прошлом

Бетон чуть крошился под пальцами. Гилберт не мог бы сказать, почему он сюда приходит. Не смог бы объяснить тягу стоять около декоративно оставленного куска стены или замирать на несколько минут, смотря на бывший контрольно-пропускной пункт "Чарли", который давно уже превратился в туристическую точку, стал частью must-see Берлина и оброс рекламной продукцией. Стена, впрочем, тоже. Наверное, в этом была некая драма, что прошлое так легко утратило свой трагизм, стало чем-то другим. А ведь из-за этой стены убивали, и на блокпостах стояли вооружённые совсем не игрушечным оружием люди. С обеих сторон. Он снова коснулся яркого граффити. Красочный протест, символичный в своей яркости. “Es gibt nicht viel auf dieser Welt, was wichtig ist, aber ein…” Он не читал дальше: он знал, что там написано, — он сам писал эту надпись. — Герр Байльшмидт? Он вздрогнул, резко оглянулся, пытаясь понять, кому вдруг понадобился. Женщина рядом тоже вздрогнула, отступила на шаг. — Извините, я, видимо, ошиблась. Гилберт наклонил голову: она казалась смутно знакомой. Да и вряд ли во всех стране существовало много людей-однофамильцев с его внешностью. Его обычно не путали. — Возможно, нет? Это моё имя. Могу я узнать Ваше? Женщине на вид было за пятьдесят, ухоженная, но со следами усталости на лице. Недорого, но аккуратно одетая. Хороший средний класс. Но почему она так знакома? Тёмные волосы, того ровного цвета, который бывает только от краски, тёмные глаза, светлая кожа. Родинка над губой. Женщина покачала головой, грустно улыбнулась. — Вы слишком молоды, просто один… — она замялась, а Гилберту начало казаться, что он всё-таки что-то вспоминает. Обрывками, образами. Страх. Дрожь в руках. Уверенность в своей правоте. Поздний вечер. — Один похожий на Вас человек мне очень помог, и у меня не было возможности его отблагодарить. — И что же он сделал? Воспоминания никак не хотели соединяться во что-то целостное. Перед глазами — руки, его руки в перчатках. Бумаги, какие-то листы. Штампы. Лицо ребёнка. Парнишке лет пять, и он очень похож на мать. Такой же тонкий, испуганный и готовый на всё. Женщина медленно подошла, тоже коснулась стены. — Я обязана этому человеку семьёй. Это было когда она, — женщина чуть кивнула на остаток стены, — ещё стояла. У меня не получалось получить документы, чтобы уехать к любимому человеку… Всё встало на свои места. Гилберт смотрел в одну точку чёрной надписи на разрисованной стене. В тот вечер он пересекал границу, блокпост на Зонненалле, — вот только в тот раз он пересекал её не один, а вёл с собой женщину с ребёнком. Просто потому, что хотел помочь, потому, что умел увидеть и понять истинную потерю. Он не мог тогда помочь всем, но этой женщине — смог. Подделать разрешение на въезд оказалось далеко не так сложно, как можно было предположить. Но идти через контрольный пункт оказалось страшнее, чем он ожидал. Не страшно было получить пулю — страшно было подвести женщину, положившуюся на него. — У меня был тогда ребёнок, внебрачный, что по тем временам было ещё неправильно. И у меня был жених, любимый человек. Любивший и меня, и ребёнка. Вот только он был по ту сторону, — женщина позволила руке безвольно упасть. Она говорила тихо, почти грустно. — Один мужчина, чем-то похожий на Вас, помог достать документы и провёл за стену. Он сказал, что понимает, каково это, когда ты не можешь быть рядом с тем, кто дорог. Гилберт помнил тот вечер. Он тогда не смог увидеться с братом — того не оказалось в городе. Но он отвёл женщину к её жениху и почти сразу ушёл, не прощаясь. Больно было смотреть на радость воссоединения других. Женщина медленно выдохнула, встала прямей, достала из сумочки сигареты. Закурила. Неуверенно посмотрела на своего собеседника, протянула ему пачку. Дала прикурить. Гилберт затянулся и негромко спросил: — Тот человек не зря помог вам? Женщина грустно улыбнулась. — Он подарил хорошего отца моему ребёнку и много лет счастливой семейной жизни мне, — её рука чуть дрожала. — Муж умер в этом году, но мы были счастливы. Мне иногда хочется знать, стал ли тот человек счастлив. Гилберт снова посмотрел на стену. Напоминание о том, что значит, когда нет больше надобности идти через блокпосты, чек-пойнты, контрольные пункты, чтобы просто обнять, ткнуться в волосы и получить в ответ нежно-ворчливый выговор, что он опять не снял уличные ботинки. Гилберт улыбнулся, посмотрел на женщину. — Он счастлив. Он снова уходил быстро. Чувствовал спиной её неверящий взгляд и с трудом сдерживался, чтобы не засмеяться в голос, но пугать и без того удивлённую женщину не хотелось. Он шёл домой. И на пути не было ни одного контрольно-пропускного пункта.