...и это — мой знак

Души существовали вечно. Так было всегда. Они не исчезали в никуда после смерти и не возникали из ниоткуда при рождении. Они просто перемещались между телами. Души существовали в парах. Так было всегда. Почти в каждом перерождении пары находили друг друга по словам, отпечатанным на коже. Так было... Пока одну из душ не лишили возможности вернуться.

... ...теперь он видел души, и у каждой из них был свой цвет. пурпурный, нефритовый, индиго, песочный, шафрановый, сиреневый, мятно-зеленый, бронзовый, кобальтово-синий, жемчужно-белый... так много душ, так много оттенков. и так легко потеряться среди них, когда желаешь найти одну единственную... ...Она не хотела, чтобы он грустил. Она подсказала, что ему нужен Ее цвет. лазурно-голубой... ...все равно слишком сложно отыскать единственный из всех неповторимых оттенков... ...но он справился. нашел его. лазурно-голубой... ...и потерял... ...и снова нашел... ...и снова... ...

Корво был знаком со страхом с самого детства. Он рано понял, что угловатые буквы на левой ключице, складывающиеся в слова «Я Чужой, и это — мой знак», могли принести лишь горе. Ведь Аббатство никогда не церемонилось с теми, кого можно было заподозрить даже в малейшей связи с Бездной и ее хозяином.

... ...души стали менять цвета. прожитые жизни переделывали их, превращали в нечто иное, хотя в самой глубине суть их и оставалась прежней... ...с каждым разом находить лазурно-голубой становилось все труднее... ...Она снова сделала ему подарок. Она отметила лазурно-голубой особенным знаком... ...теперь искать было проще. но Она тоже умела шутить. в каждом поколении таких отмеченных было несколько... ...его завораживало, что зачастую души меняли цвет после встречи с ним. он любил гадать, каким будет новый оттенок, и даже научился понимать, что именно каждый из них предрекает. его завораживал сам процесс поиска... ...но он никогда не забывал про лазурно-голубой... ...

— Я Чужой, и это — мой знак. Левую кисть обожгло холодом, левую половину груди опалило жаром. — Найди меня. Корво сделал несколько глубоких вздохов, стараясь унять незваную дрожь. Как бы ему ни хотелось думать, что это сон, сложно было сомневаться в реальности происходящего, когда кожа ныла от проступившего знака, мелкие камешки впивались в босые ступни, а в воздухе стоял солоноватый запах моря и свежей ворвани.

... ...она называла его «черноглазым юношей» и звала танцевать. он даже успел огорчиться, что в этот раз нашел лазурно-голубой так быстро... ...она убила своего мужа, а из его костей вырезала поющий костяной амулет... ...в лазурной синеве ее души проклюнулись первые охристо-рыжие ростки одержимости... ...он перестал к ней приходить... ...и ростки распустились насыщенным пламенеющим желто-оранжевым безумием... ...

Корво рывком сел в кровати и лихорадочно выпутал из покрывала левую руку. Аспидно-черный знак четко выделялся на коже. Так это все было на самом деле? Тот парень во сне — это был сам Чужой? Но тогда... Порывшись в ящике стола рядом с кроватью, Корво нашел длинный узкий осколок зеркала и с опаской оттянул ворот рубашки в сторону, нелепо надеясь, что знакомая с детства метка куда-нибудь исчезла. Черные слова вдоль левой ключицы, черный знак на руке.

... ...сине-лиловая сразу ему не понравилась... ...она посмела исказить его амулеты, заразить их, испортить... ...ядовито-фиолетовый подходил ей куда больше... ...

Осколок треснул в судорожно сжавшихся пальцах. Невозможно. Ведь Аббатство говорило, что у Чужого нет души... Неужели у всех, кому в будущем суждено было получить его знак, могла быть лишь такая метка родственных душ? А может, эта фраза на ключице изначально была просто злой шуткой Чужого? Даже Аббатство не знало точно, какие силы ему подвластны; некоторые вообще считали сами метки даром Чужого. Так может раз в пару сотен лет он устраивал себе такое развлечение?

... ...светло-голубой был самым юным. и самым отчаянным... ...он сразу понял, что светло-голубой не тот, кого он ищет. и все же остался посмотреть... ...полчища послушных его воле крыс вились вокруг светло-голубого, и тот стремительно выцветал и бледнел... ...любопытно. обычно месть была более яркой... ...пыльно-серый. такой же, как спинки его лучших друзей. такой же, как стены переулка, в котором он умер... ...

Мелькнувшую на мгновение абсолютно, невозможно, невероятно безумную мысль о том, что Чужой мог и в самом деле оказаться его родственной душой, Корво поспешно затолкал в самый глубокий уголок разума. Но он и сам не взялся бы определить, чего в этой мысли было больше: ужаса перед непознаваемым, практически всесильным сверхъестественным существом или странного, какого-то детского восторга и предвкушения.

... ...этот был пурпурно-синим, но он не торопился. иногда лазурно-голубой мог прятаться... ...но пурпурно-синий не собирался светлеть. вместо этого по нему каплями растекался карминно-алый... ...одна капля за одну смерть... ...пурпурно-синий называл его «черноглазым ублюдком». забавно... ...но цвет крови его все равно не интересовал... ...

Каждый раз, оказываясь лицом к лицу с Чужим, Корво боялся, что стоит ему сказать хоть слово — и тот решит, что шутка перестала быть забавной. Он мысленно твердил, что просто не хочет потерять свои сверхъестественные способности, но врать себе с каждым разом становилось только труднее. Потому что со все возрастающим ужасом Корво начинал понимать: невозможная мысль о том, что Чужой и есть его родственная душа, отказывалась уходить.

... ...сапфирово-синий был нем... ...но это не помешало ему заразиться оранжевым безумием лазурно-синей, добавив в него своих красноватых оттенков... ...он разочарованно покачал головой. повторение историй его утомляло... ...

Иногда, лежа без сна на узкой койке на чердаке «Песьей ямы», Корво отпускал свое воображение и представлял, что где-нибудь на теле Чужого таятся слова, написанные его почерком. Мысли перекатывались в голове раскаленными камнями и оседали в животе тягучим возбуждением. Корво воображал белоснежную кожу, единственным несовершенством которой были бы черные буквы где-нибудь на бедре или на спине, воображал, как осторожно он прикоснулся бы к этим буквам губами... А потом он обессиленно лежал в темноте, пытаясь отдышаться и прогнать ленивую истому из тела, и отчаянно надеялся, что Чужой не умеет читать мысли и не наблюдает за своими отмеченными непрерывно. А вот мысль о том, что при этом он нарушал все мыслимые и немыслимые запреты Аббатства, в голову Корво даже не приходила.

... ...радуга. цвета ее души постоянно менялись, словно в калейдоскопе: бирюзово-синий, когда она рисовала, мшисто-зеленый — когда учила своих ведьм, винно-красный — когда убивала... ...он не сразу понял, что даже в этом калейдоскопе все цвета оставались слегка приглушенными. ее душа была покрыта пеплом несбывшихся желаний... ...когда за ней пришел пурпурно-синий, нет, уже полностью карминно-алый, он не предупредил ее ни словом. цвет крови был ему просто не интересен. а вот тусклые оттенки его раздражали... ...он старался об этом не думать, но все равно боялся, что однажды найдет свой лазурно-голубой таким же помертвевшим... ...

Все закончилось. Корво спас Эмили. И теперь он стоял перед очередным заброшенным святилищем Чужого и отчаянно боялся и, одновременно, надеялся, что именно сегодня тот решит не появляться.

...лазурно-голубой был болен. по его душе змеилась ядовитая сеть глубоких гранатово-красных трещин страха и боли...

— Ждешь меня, Корво? — вкрадчивый шепот из-за плеча заставил его вздрогнуть. — Ты... — после долгого молчания голос срывался в хрип, и Корво закашлялся.

...он мог только наблюдать и жалеть, что на этот раз потратил так много времени на других...

— Я, — Чужой неуловимо-стремительным движением переместился еще ближе, неторопливо, как будто давая шанс отшатнуться, опустил руку Корво на левое плечо и странно-хищно улыбнулся.

...но уже во второй раз он заметил, что поверх трещин медленно, но верно начинает расползаться нежно-розовая дымка исцеления и узнавания...

Словно удар под дых, словно прикосновение раскаленного железа, словно прыжок в ледяную воду. Под пальцами Чужого камзол и рубашка Корво распадались невесомой серой пылью.

...трещины превратились в тонкие, едва заметные лавандовые ниточки шрамов, но упорно отказывались исчезать окончательно...

Тяжелая ладонь скользнула по ключице и надавила на плечо, заставляя развернуться. Корво с усилием сглотнул вязкую слюну и чуть расфокусированным взглядом завороженно уставился на губы Чужого.

...маленькая сливочно-кремовая обнимала лазурно-голубой. и это объятие бесследно стирало все несовершенства...

— Я Чужой, и это — мой знак, — тягучий, томный шепот прямо в губы заставил Корво задрожать в предвкушении. А последовавший за шепотом требовательный поцелуй и вовсе начисто лишил способности думать. Еще миг — и волна темноты из глаз Чужого захлестнула его с головой.

...он даже немного разозлился. как она посмела? лазурно-голубой принадлежал только ему...

После Чужой, опираясь на локоть, лежал на полу рядом с Корво на стянутом с алтаря полотнище и ласкающе-плавно, нежно и совершенно по-хозяйски водил кончиками пальцев по черным угловатым буквам.

...но лазурно-голубой стал прежним. как в самый первый раз. как в десятки раз потом...

— Я Чужой, — прошептал он снова, и слова под его прикосновением потеплели и налились таким знакомым и уже давно привычным сине-фиолетовым мерцанием Бездны. — И это — мой знак.

...лазурно-голубой пришел сам. теперь он снова будет целым...

* * *

Лорд-защитник изменился; это заметили все. Лорд-защитник больше не напоминал безликую, безмолвную тень за плечом императрицы. Теперь он иногда позволял себе показывать эмоции и даже давать юной императрице советы. Правда, бояться его от этого стали только больше: слишком уж пугающей была та улыбка, которой он приветствовал нового Верховного Смотрителя, советников и некоторых аристократов. По ночам стражники старались как можно быстрее проходить мимо покоев лорда-защитника; странные вспышки синеватого света из-под его двери и тихая, гудящая на самой грани восприятия, давящая мелодия внушали им страх. Один стражник даже рассказывал, что как-то раз рядом с покоями лорда-защитника у него виски сам собой вылился из фляжки и взлетел к потолку, но мало кто ему верил. В конце концов, наличие у него этой самой фляжки с виски не добавляло истории достоверности. Служанки шептались, что лорд-защитник попросил сменить ему простыни и полог на кровати, и вместо обычных расцветок он приказал найти ему фиолетовую ткань с золотыми узорами. Новый глава тайной службы каждый день насмешливо интересовался у лорда-защитника происхождением засосов на шее. А вот императрица лишь молча улыбалась. Она просто была рада, что ее лорд-защитник больше не грустит. Сам же лорд-защитник не обращал внимания на сплетни и разговоры — он тоже улыбался. Лорд-защитник часто поправлял воротник камзола и задерживал пальцы на левой ключице. «Тот, кто ходит здесь, есть вместилище всех вещей. Он и колыбельная, и хруст костей под зубами». У лорда-защитника исчезли синяки под глазами от недосыпа. «Время здесь потеряло всякий смысл. Нет ни секунд, ни столетий». Лорд-защитник больше не боялся. «Это место — конец всех вещей. И начало».

... ...скоро лазурно-голубой снова уйдет, как уходил всегда... ...всегда — но ненадолго...