Lotun

      — Мне плевать на ваш дом! Я всегда был обузой! Вы ненавидите меня всю жизнь! Что случится, если я вдруг исчезну? Думаю, что вы, наконец, выдохните спокойно!       Они тащили сопротивляющееся тело по земле. Острые камни царапали, в клочья разрывая мантию и одежду мальчишки. Грязь и слякоть попадала на свежие раны повреждённой спины, но это было ничто в сравнении с тем, как Гарри приложили головой, когда он упал, больно ударившись о булыжник. Тонкая струйка крови стекала по виску, заливала глаза, перед которыми будто плавала муть. И тошнило, тошнило так, что думать нельзя было ни о чём.           — Проклятый мальчишка! Мы всё тебе дали! Всё! Ты живешь, не зная, что такое холод и нищета! Ты должен быть благодарен, что мы взяли тебя в дом и приняли как своего ребёнка!           Гарри давно уже потерялся в пространстве; утонув в забытье, он едва ли приходил в себя. Всё тело болело так, словно его долго и методично ломали, с мясом вырывая кости. Перед глазами только тьма, которой нет конца и края.           — Все эти годы вы только и делали, что тыкали меня в то, какое я отродье! Что это всё виноваты мои родители, которые бросили меня, а вы теперь мучаетесь! Так я избавлю вас от этого! Вам больше никогда не придётся терпеть моё существование рядом с вами!           Острые камни, размытые дождём улиц, сменились асфальтом, переходя в сырую землю, а затем в гладкие плиты вымощенной дорожки. Гарри не мог понять, где он, куда его тащат, он лишь старался не потерять сознание. Пришлось сжимать зубы, чтобы не вопить от боли. Вокруг были голоса, много голосов: «попался», «птенчик сам вывалился из гнезда», «Лорд будет доволен», «как жаль, что нельзя самим убить его», «несносный ребёнок, как можно было так кричать, что это больше не его дом», «он сам виноват», «бросить его в подземелье, пусть подыхает».           — Ах ты! За то, что ты выжил, ты должен быть благодарен нам! Мы не оставили тебя тогда умирать на крыльце тёмной промозглой ночью! Ты ничего не знаешь! Ничего! Не смей обвинять нас в неправильном воспитании!           Кромешная тьма сменялась пятнами света, от которых голова болела ещё сильнее. Ничего нельзя было различить, даже лиц, их слишком много. Гарри только чувствовал боль, смешанную с противным ноющим ощущением в груди. Его то поднимали, то перекидывали через плечо и снова куда-то тащили. Он отрывками вспоминал, как несколько часов назад кричал, как убежал, бросив вслед, что больше не хочет находиться в доме, где его ненавидят. Если ему есть место в жизни, то он найдёт его где угодно, но только не здесь. А потом всё было слишком быстро: пошёл дождь, да такой, что ничего не было видно на метров десять вперёд; подул холодный ветер; далеко позади остались два квартала; было уже слишком поздно возвращаться, да и некуда идти, ведь после часа блуждания нельзя было узнать родную местность. Гарри заблудился.           — А вы не имеете права так говорить о моих родителях! Они любили меня и никогда бы не бросили!           Чёрные тени сгущались, ложась плотным слоем на сонный город. Постепенно звуки заглушались, из-за чего не было слышно больше ничего, кроме стука дождя. Гарри остался один. Маленький, десятилетний мальчик — совсем один. Теперь он лёгкая добыча.       Пожиратели настигли его, подкравшись дымкой мрака и утянув в свои когтистые лапы. После того, как мальчишка сказал, пусть и со злости, что это больше не его дом, защита дала слабину, и ничто не мешало тёмным силам похитить его.           Поттера принесли в Малфой-менор, чтобы до прибытия Лорда держать там. Его приволокли и кинули в камеру, оставив в полуживом состоянии ждать. Мальчишка ничего не мог сделать и теперь никуда не мог деться. Пожиратели не волновались, что он помрёт раньше времени, ведь убить его мог только один человек. Гарри вновь остался один, в холодном каменном подземелье. Голова гудела безбожно, раны на теле неприятно саднили, а пущего эффекта придавал сквозняк, дующий из щелей. Сейчас хотелось только заснуть, заснуть надолго, чтобы больше не чувствовать боли.           Так прошли сутки. На вторые Гарри мог уже более-менее двигаться, хоть и с усилием, стискивая зубы, да и крайне осторожно, чтобы не повредить голову ещё больше. У него точно было сотрясение, перед глазами периодически плыло, да и плюс стёкла очков дали трещины. Во рту всё пересохло, отвратительный привкус крови вызывал тошноту, хотя желудок оставался пуст. На третий день к нему спустились. Это был домовой эльф, от одного взгляда которого Гарри уже было подумал, что умер и попал в странное место. Но существо объяснило ему, кто он и куда попал, а ещё то, что его надолго собираются держать тут, поэтому услужливо принёс воды. Сознание Поттера охватили беспокойные мысли: «Знаменитый Волшебник?! Но как? Такого не может быть… Это всё выдумки! Или же, может?..». Больше эльф не приходил, и мальчик не мог ничего спросить, снедаемый мучительной болью в теле и навалившимися вопросами в голове. К концу пятого дня мальчишку полностью одолела слабость, в сон клонило всё чаще, а боль становилась привычной. Сколько это ещё могло продолжаться – Гарри не знал, но к седьмому дню он потерял счёт часам, пока ровно в полночь не случилось нечто…           Это было за неделю до его дня рождения, о котором в этот раз Поттер и думать забыл, ибо не было в голове других вопросов, кроме: «да что вообще творится с моей жизнью?». На одной воде тело обмякло, исхудало, раны заживали медленно, ещё и ветер… Гарри ощущал, как тяжело ему дышать, скорее всего — простыл. Сакральные мысли посещали светлую голову, пока в ночь на тридцать первое июля не произошло то, чего никто не ожидал.       Ночь была тёмной, а луна ярко освещала чистое небо. Когда Поттер ощутил первый легкий толчок в своей груди, он не сразу среагировал, думая, что уже просто мерещится; на второй и более сильный — он открыл глаза; на третий — отчётливо осознавал, что это не галлюцинации; на четвёртый у него вдруг перехватило дыхание и заставило его перевернуться.           Боль разлилась ужасная, но сил, чтобы издать хотя бы стон, не было. Тело Гарри нещадно ломало, было даже хуже того, когда его тащили сюда неделю назад. Он вновь стал терять сознание, а когда приходил в себя, видел какие-то странные вспышки света вокруг. Чужой незнакомый голос тоненьким ручейком журчал в голове на непонятном языке, но было ясно, что он кого-то звал. Он становился настойчивей и громче, заставлял кусать губы и зажимать уши руками, чтобы только избавиться от него, но ничего не помогало. Давление росло, в какой-то миг всё смешалось: и голос, и свечение, и даже кровь, что пролилась из открывшихся заново ран, орошая сырые камни и поднимаясь едким дымом в воздух, она исписывалась витиеватыми узорами и обращалась вокруг. Гарри забыл, как дышать, чувствуя, что внутри него всё переворачивается; жилы наливаются новой горячей кровью; тело меняется, а на коже заживают раны, латая их золотыми нитями, в которые обратились письмена; вся боль вдруг уходит, а зрение становится яснее; мрак теперь для него роднее света. Вдруг всё просто ломается вокруг, а воздух трещит, и это слышно. Последний замочек ломается внутри, и Гарри, беззвучно вскрикнув, валится на землю. Последний штрих, и бывший свет рассыпается пылью, вновь погружая всё сущее во мрак.           Мальчишка не двигается какое-то время – просто лежит. Он чувствует, как нюх его становится острее – теперь он может ощутить запах подземных вод. Боли больше нет, а двигаться немного непривычно, поэтому приподняться удается сначала с трудом, но тело быстро адаптируется в пространстве. Глаза породнились со мраком, всё вокруг было видно в мельчайших подробностях. Гарри хватает около пары минут, чтобы неторопливо оглядеться, ощупать собственное лицо, ноги и руки. Что-то странное, что-то явно изменилось, но вроде всё как прежде.           Поттер медленно разворачивается, сглатывая вязкую слюну, и только теперь в полной мере ощущает, как же он хочет есть. Нос подсказывает ему идти на невероятно ароматный запах какой-то живности, в глубине подземелья. Гарри даже отсюда может ощутить, как под кожей у того бьётся в жилах кровь… Остаётся только представить это, а уже в следующую секунду его накрывает с головой. В нём пробуждаются инстинкты перерожденного существа, которое теперь было его телом. И оно хочет есть… Оно очень хочет есть…           Мальчишке ничего не стоит остервенело отогнуть прутья клетки и выбраться наружу. Его глаза опасно блестят изумрудами в темноте, а голод ведёт. Может, после этого он с трудом, но всё же вспомнит, как без остатка проглотил несчастное создание.