Я покажу тебе Флоренцию.

Уилл не верил своим глазам, что находился в самой Флоренции. Сам путь стоил ему не мало потраченных сил и бессонных ночей. Всё только для того, чтобы найти Ганнибала. Оказавшись в Европе, Уилл почувствовал, насколько все-таки она подходит Лектору, его истинному облику: старая Европа, такая же мрачная и тёмная, скрывающая немало тайн и темных историй в узких улочках из серого камня. Старинные храмы, дома, на фасадах которых были высечены людские головы с откровенно мученическим выражением лица и полуобнаженные фигуры древних римских статуй, поддерживающие массивные каменные подоконники, от всего веяло чем-то по средневековому мрачным, жестоким, и всё это напоминало ему Ганнибала. Величие архитектуры захватывало дух и отталкивало одновременно. Уж что, но жить среди каменной крепости, где не находилось места даже для деревца, лишь для темной, отточенной временем и когда-то копытами лошадей и колесами повозок брусчатки Уилл бы не смог. Уже долгое время он вынашивал в мыслях лишь одно: он должен найти Ганнибала. Просто найти. Пока что. И он нашел его. Мирно сидящего в картинной галерее, рисующего. В тот момент Уиллу показалось, что Лектор ждал его, знал, что он придет, ведь за умиротворенным выражением лица не всплыло ни лучика удивления, когда Уилл зашел в комнату и присел рядом. На лице Уилла появилась улыбка облегчения, как и на лице Ганнибала. Он нашел его. Того, который в воображении Уилла держал карандаш в окровавленных руках, и самого Ганнибала это ни чуть не смущало. Ничего не изменилось. - Если бы я видел тебя ежедневно, всегда, Уилл, этот раз я бы запомнил. Уилл улыбнулся. Лесть ли это, или всё же искренне. - Странно видеть тебя перед собой, - ответил Уилл. - Я хотел тебя понять, прежде чем снова тебя увижу.Я должен был точно понять то, что я видел. Ганнибал явно был польщен, хоть и ожидал этого от Уилла. Единственного, кто пытался его понять. - Твое освобождение от меня то же самое, что мое от тебя. - произнес Ганнибал. - Поэтому мы соединены. Мне интересно, сможем ли мы пережить разъединение... В те минуты, когда они разговаривали, по телу Уилла прошла странная дрожь, и к его счастью, Ганнибал этого не заметил, или же искусно скрыл это, ведь он помнил, зачем он здесь. Он должен убить Ганнибала. Еще в пути он знал, как он это сделает, и минутами его накрывало жуткое отвращение самому к себе. Он любил его и ненавидел одновременно. Любил, просто потому, что чувствовал, что он единственный, кто так глубоко добрался до его разума, кто заглянул в него, разбавил своими мыслями и спутал их с его собственными. В глазах Уилла это делало немалой чести Ганнибалу, ведь Грэм всегда тщательно оберегал двери, не давая никому даже глазком взглянуть, что творилось у него внутри. Но и ненависть и злость к «другу» не давала ему покоя. Ведь все его кошмары, все то, через что ему пришлось пройти, все это было дело рук Ганнибала. Он был его самым жутким кошмаром и самой желанной тайной для разгадки. Уилл чувствовал, что не мог без него, ведь яд Ганнибала проник слишком глубоко, чтобы избавиться от мыслей о нем расстоянием в тысячи миль. Он чувствовал, что должен закончить это. Раз и навсегда. Как бы больно ему не было, он делает всё как нужно. Выйдя из галереи, Ганнибал и Уилл направились к выходу из большого каменного двора. Несмотря на внешнее спокойствие, в голове Грэма со скоростью света проносились тысячи мыслей. Подходящее ли это время? Как это сделать: быстро или остановиться после первого удара ножа, чтобы позлорадствовать, глядя доктору прямо в глаза. Он не знал. Убив плохого человека, станешь ли и ты плохим? Рука Уилла в кармане ощупала холодный металл рукоятки складного ножа. Он медленно взял его в ладонь и осторожно вытянул его наружу. Сердце бешено заколотилось, будто Уилл убегал от поезда. Помедлив, он тихо вдохнул побольше воздуха, но так и не смог замахнуться. Пуля с дикой скоростью вошла в плечо, из- за чего Уилла сбило с ног, и, упав на каменный пол. он невидящим взглядом уставился в небо, наблюдая, как мрачнеет мир вокруг, пока он совсем не канул в непроглядную темноту и пустоту. *** Казалось не прошло и мгновения, но придя в себя, Уилл обнаружил себя сидящим на диване. Чья-то рука бережно придержала его голову, и Уилл почувствовал холодное стекло у губ. Приоткрыв глаза, он увидел Ганнибала, сидящего на корточках напротив и держащего стакан с водой у его рта. Прохладная вода приятно охладила его изнутри, но со следующим вдохом Уилл почувствовал резкую сильную боль в плече и тут же вспомнил, что случилось. — Чио всегда защищала меня. С губ Уилла сорвался смешок. Ему казалось, что Ганнибал, тот самый Чесапикский потрошитель, держащий в страхе целый город, тот самый каннибал, последний, кто нуждается в чей-либо защите. — Сейчас будет немного больно, пуля всё еще внутри, — спокойно произнес Ганнибал, взяв Уилла за воротники пиджака и резко потянув их вниз, скидывая с плечей. Новая волна дикой боли нахлынула на Грэма, и он почувствовал, что от слабости не может даже выпрямиться. Непроизвольно наклонившись вперед, Уилл почувствовал себя в объятиях Ганнибала. Что это? Забота? Или он просто играет с едой, пытаясь войти в его доверие? Доктор Лектор осторожно опустил Грэма на спинку дивана и отрезал окровавленные края рубашки. Холодок прошелся по коже Уилла. Похоже старые европейские дома действительно сохраняют холод в помещении даже летом, и тут он почувствовал рукоятку своего ножа в руке. — Ты уронил своё прощение, Уилл. Его захлестнуло стыдом перед доктором, чувством беспомощности и глупости ситуации. Как бы сказал Ганнибал на его месте, Уилла только что обуло яйцо, которое уже должно было попасть на сковородку. — Как бы ты это сделал- быстро? Или остановился, чтоб позлорадствовать? — А бог злорадствует? — Часто. Под пеленой боли, Уилл плохо различал, что творится вокруг, но точно знал, что окончательно утратил доверие Ганнибала, которого, к своему собственному удивлению, так хотел. Тут же Уилл почувствовал, как тонкая игла проколола его кожу, что-то холодное поднялось вверх по вене и краски вокруг, и без того серые, стали едва различимыми сгустками. — Дай препарату минуту. Это было последнее, что услышал Уилл, проваливаясь в пустоту. Он знал, что теперь он сам окажется его обедом.