Сын ветра

В ходе нашего повествования мы на какое-то время оставили без внимания жеребят, которые появились от союза Тауры и Бун Бун. Произошло это потому, что на момент начала рассказа юные жеребята были совсем маленькими. А появилось их шестеро — поровну жеребят мужского и женского пола. Как и все дети, жеребята были крайне неосторожны, и за ними требовался постоянный надзор. Стремясь познать непознанное, они порой не осознавали границ дозволенного, а каждый обитатель Горной страны знает, что временами она может быть столь же опасна, сколь чаще всего бывает приветлива. Впрочем, жеребята тоже бывают разные, и яркий пример тому — Юралла, который всегда внимательно слушал уроки Тауры и Бун Бун. Однако бывают такие дни, когда никому не хочется заниматься ничем серьезным, и новое утро предвещало именно такой день. Солнце сияло так ярко, что смотреть на небо было больно. Все, что было в природе живого, включая людей, попряталось по норам, дуплам и домам. И лишь жеребята, следуя правилам молодости и беспечности, вытянули Бун Бун и Тауру на прогулку к ручью. Теперь Король и Королева лошадей Каскадных гор стояли и смотрели на жеребят, резвящихся в тёплой воде. — Таура, — Бун Бун задумчиво качнула гривой, наблюдая, как её младшая дочь Звездочка весело махала хвостом, орошая остальных жеребят брызгами воды, — что происходит со Стрелой? Он уже три недели кряду ходит понурый и даже не пытается поучать тебя, как правильно руководить табуном! — Это тревожный знак, правда? — шутливым тоном отозвался Таура. — Честно говоря, зная его характер… Я удивлена, — призналась Бун Бун. — Я спрашивал у него, — Таура серьезно посмотрел на Королеву. — Но ты же его знаешь… У него не такой характер, чтобы вот так запросто взять и рассказать тебе все, что у него на душе. — Да уж, — Бун Бун невольно улыбнулась, представив себе Стрелу, который отрицал очевидное. *** Ни Таура, ни Бун Бун не подозревали, да и не могли подозревать, об истинной причине плохого настроения гнедого жеребца. А заключалась она в двух причинах. Первая — Стреле в один прекрасный день вдруг, ни с того ни с сего вспомнилось, как они с Гундой прекрасно проводили время на юге. И каким бы, откровенно говоря, глупым он не был, Стрела стал мучительно скучать по этому времени. Разумеется, будучи конем, мягко говоря, с характером, он даже себе не признавался в том, что скучает по Гунде, но все чаще и чаще ловил себя на том, что постоянно о ней думал. При этом Стрела догадывался, что она о нем, скорее всего, не думает — это и вызывало грусть. Вольно или невольно, чувство, которое Стрела упорно не хотел называть «любовью» или даже «привязанностью» подталкивало его к мыслям о том, что такой характер, как у него, не мог никого привлечь к нему, а только отталкивал. Ведь и Гунда, в общем-то, отказалась от его общества, потому что он ничего не мог ей дать, кроме собственного бахвальства и глупых шуток не к месту. И тут Стрела внезапно для себя с грустью подумал о том, что он, наверное никогда не сможет стать таким, как Таура — мудрым и спокойным жеребцом, которому не надо доказывать, что он сильнее и мудрее кого-то потому что так и есть, и все это признают. Впервые Стрела понял разницу между словами «представлять что-то из себя» и «казаться чем-то», и понимание это оказалось не в его пользу, ибо он лишь казался чем-то. В то время, когда Бун Бун и Таура беседовали о нем, сам Стрела бродил в лесу и грустно размышлял обо всем этом. И из всех размышлений выводом служила только одна мысль: он — дурак. До встречи с Гундой этот факт не мешал ему, но теперь… — Мопок! Мопок! Вскинув голову, Стрела всхрапнул от неожиданности. Он никак не ожидал увидеть Мопока здесь, однако мудрый филин сидел на ветке над его головой, и это, похоже, являлось неоспоримым фактом. — Стрела, скажи, почему ты грустишь? Быть может, что ночью несладко ты спишь? — непринужденно продолжал Мопок. — Ох, Мопок, если бы только в этом было дело, — Стрела вновь понурил голову. — Все знать не могу я, увы, о, увы! Не знаю причину я грусти Стрелы! — отозвался Мопок, которого, как видно, совершенно не заботило душевное состояние гнедого коня. — Почему я не такой, как Таура? — неожиданно для самого себя выпалил Стрела. — Он смелый, а я трус! Он добрый, а я… Не договорив, Стрела вновь понурил голову. — Таура смел, это правда чистая — как и то, что как ветер быстр он! — похоже, Мопок поставил себе целью не понимать недомолвок Стрелы. Грустно качнув головой, гнедой жеребец направился прочь от дерева. — Стрела, все может сильно измениться! Достаточно лишь захотеть и не лениться! — крикнул ему вслед Мопок. *** Стрела вернулся в табун лишь поздним вечером, и, с некоторой досадой отметив, что его исчезновение никого не растрогало, не напугало, не удивило и так далее, сразу лег спать. Но в табуне все же царило некоторое оживление и оно заслуживало определенного внимания. Дело было в том, что Гром и Золотая приняли первое совместное решение — жить отдельно от табуна Тауры. Теперь, стоя вчетвером вместе с Бун Бун, они это оживленно обсуждали. — Гром, ты уверен в этом? — было видно, что Бун Бун очень волнуется. Несмотря на твердое решение Грома, она уже не первый раз переспрашивала его. — Да, Бун Бун. Я понимаю, что вы с Таурой волнуетесь за нас, но раз уж мы решили, что будем вместе, нам нужно строить свой путь, — серьезно отвечал Гром. — И потом, если нам будет трудно… Мы ведь всегда сможем вернуться обратно, правда? — Конечно, Гром, — кивнул Таура. — Мы всегда вам рады. Спасибо тебе. Ты помогал мне и поддерживал, когда это было необходимо, поэтому можешь рассчитывать на меня всегда. И еще… Вы ведь не уходите из Горной страны? — Пока нет, — ответил Гром, — мы переходим в низины. Поэтому ты сможешь нас навещать. — Я воспользуюсь этим правом, — с улыбкой произнес Серебряный конь. Гром повернул голову и увидел Стрелу, который стоял, понурив голову. — Стрела! — окликнул он. — А ты будешь нас навещать? Ничего не ответив, гнедой жеребец перешел с места в галоп и скрылся из виду. — Странно, — задумчиво пробормотал Гром.