Утконосы долго не живут

      Кэндис поглаживала Перри по спине, изредка почесывая мягкие бока, касалась перепончатых лап и хмурилась. Никто еще не озвучивал этого вслух, однако все понимали:       — Перри постарел, — тихо произнесла девушка, продолжая перебирать мягкую шерстку утконоса. Она хотела, чтобы ее слова услышали, одновременно боясь поменять ими привычное течение жизни. Перри — символ детства для Кэндис и ее братьев. И, если его не станет, детство бесследно исчезнет вместе с ним. Осознавать это больно даже в девятнадцать, поэтому Кэндис не хотела знать, что чувствуют Финес и Ферб. Она боялась этого больше, чем только что произнесенных слов.       Перри прорычал что-то, недовольно ткнувшись носом в живот. Кажется, он так выражал свой протест. Кэндис грустно улыбнулась и погладила утконоса по голове.       — Он не старый, — возразил Финес, закрывая ветхую и потертую книгу. Ферб рядом с ним кивнул и нахмурился, как Кэндис мгновением ранее.       — Он проживет еще не один десяток лет, — Финес забрал утконоса из рук сестры и закружил его по комнате. — Это же Перри!       — В неволе утконосы живут до десяти лет, — огрызнулась Кэндис, втайне мечтая, чтобы слова брата оказались правдой.       — Это обычные утконосы, — отрезает Ферб, ставя точку в разговоре.       Братья уходят, забирая Перри и оставляя сестру в одиночестве и смятенных чувствах. Для Кэндис это один из немногих случаев, когда желание спорить и противоречить покидает ее.

***

      Агент Пи крутился на стуле перед большим экраном в ожидании сегодняшнего вызова. Он сбежал от своих хозяев при первой же возможности, предоставляя им полную свободу действий и фантазии. Впрочем, как и всегда. Перри хотел побыть в одиночестве чуточку дольше положенного. Ему нужно было привести в порядок чувства и страхи, которые атаковали его после слов Кэндис.       Перри не считал себя старым. Совсем-совсем нет.       Ну и что с того, что он стал медленнее и невнимательнее? Он все равно разрушает «злобные» планы своего единственного врага.       Ну и что с того, что восстанавливается он теперь дольше, изредка забывает важные вещи (но вспоминает же со временем!), а ОБКА с завидным постоянством отправляет на пенсию непригодных агентов, намекая на подобный конец и ему? Перри, как сказали Финес и Ферб, утконос необычный и проживет еще не один десяток лет. Он не собирается умирать и бросать свою работу незаконченной, а лучшего друга врага снова в одиночестве. Это не в его правилах.       Экран мигнул и вспыхнул изображением майора. Монограмм информировал агента о задании, предупреждая о возможных опасностях, а под конец серьезно спросил:       — Вы в порядке, Агент Пи?       Перри постарался уверенно кивнуть, опуская шляпу на глаза. Хайнц не раз говорил, что с годами тот становится мягче и это проявляется во взгляде. У Перри не было причин ему не доверять, поэтому он предпочитал скрывать свои чувства ото всех, исключая разве что Хайнца.       Да, это была непозволительная слабость, но Перри не мог иначе. Уже не мог.       — Тогда удачи, — произнес Монограмм и отключился.

***

      Перри был подавлен и раздражен. Прячась ото всех в секретном убежище, он разминал поврежденную конечность. Голова до сих пор кружилась, однако воспоминание о сегодняшней встрече с Хайнцем было четким и пульсировало болью где-то в затылке.       Эта миссия стала самой провальной из всех не смотря на очередной разрушенный -инатор. В этот раз Хайнц создал странный аромат, что дурманил сознание, и хотел заполнить им Триштатье. Зачем? Перри так и не понял. Зато пытаясь уничтожить этот самый -инатор Перри споткнулся о разбросанные запчасти и подвернул лапу. Хайнц же, заметив оплошность, назвал его неуклюжим и пошутил по поводу того, что старость не радость. Эти слова сильно задели Перри, и он перестарался, разрушая новую машину своего врага: Хайнца сильно задело взрывом, а значит завтра он увидит следы ожогов — его второй ошибки.       Давно прошли года, когда они намеренно пытались причинить друг другу боль. Все-таки время, как ни крути, берет свое во всех смыслах. Они стали слишком близки: боль врага ощущалась как собственная и ранила почему-то всегда только сердце.       Перри рыкнул, сминая в лапах поля шляпы. Он должен был вернуться к Финесу и Фербу, но знал, что не сможет притворяться безмозглой зверушкой. Не сейчас, когда ощущение собственного бессилия мерзким червем копошится в душе.

***

      Хайнц часто отрицал правду, которая не устраивала его. Он привык игнорировать или же пытаться уничтожить расстраивающие, оскорбляющие и не нравящиеся ему вещи. Поэтому и на сей раз он пытался не задумываться о том, что может случиться очень-очень скоро.       Только вот с каждым прожитым днем это было сложнее. А идеи, как изменить все, не появлялось ни одной.       — Лишаться врага всегда очень больно, — не так давно Хайнц услышал эти слова от пожилой дамы на очередном собрании злых гениев. Они настолько выбили его из колеи, что от привычного спокойствия не осталось и следа. Он больше не мог не замечать изменений в привычном порядке вещей. А вероятность, что единственный друг враг оставит его, вселяла настоящий ужас.       Хайнц не мог позволить этому произойти. Ни за что.

<…>

      — Ты решил покончить со злом? — Ванесса отложила телефон в сторону и задумчиво посмотрела на отца. — Ты две недели ничего не строишь, а только бродишь по квартире и бубнишь что-то под нос. Даже твой агент начинает беспокоиться. Мне уже, знаешь ли, надоело выпроваживать его за дверь.       — Я вовсе не собираться покончить со злом, — отозвался Фуфелшмерц. — Я придумывать план очень сложного изобретения.       — Хм, и как обстоят дела? — Ванесса старалась говорить беспристрастно, но в голосе все равно присутствовали нотки волнения.       Хайнц остановился и, скрестив руки на груди, выдохнул:       — Никак.       — Так может ну его? Изобрети что-нибудь другое.       — Я не мочь. Это изобретение очень важно для меня. И… — он замялся, вновь заламывая руки. — И для Перри Утконоса. Только он пока что не знать об этом.       — Раз так, думаю, ты можешь поделиться со мной. Возможно, я смогу что-то подсказать.       Ванесса пыталась хоть как-то расшевелить отца. Она не привыкла к его молчаливости и, как бы не бесило его типичное поведение, она хотела, чтобы тот стал прежним.       — Нет, Ванесса, я не мочь поделиться… Хотя подожди, — Фуфелшмерц выпрямился и улыбнулся. — Это же гениальная идея! Спасибо, Ванесса! А теперь мне нужно вернуться к чертежам.       Ванесса проводила отца удивленным взглядом и пожала плечами. Что ж, похоже ее попытка увенчалась успехом.

***

      «Возможно, только возможно, что Фуфелшмерц наконец завязал со злодейством. Разве не здорово? Теперь вы, Агент Пи, можете со спокойной душой уйти на покой. Радуйтесь!»       Тирада майора Монограмма набатом отдавалась в голове. Хотелось крушить все вокруг, но Перри удавалось держать себя в руках. Он не позволит себе взорваться, не выпустит эмоций из-под контроля. Это слишком малодушно для Агента Пи. Но для Перри, для простого утконоса Перри, может ли это считаться слабостью?       Он не знал. Запутался в эмоциях. Потерялся в желаниях.       Перри чувствовал себя цветком, которого лишили солнца. У него было все остальное: дом, любовь семьи Флинн-Флетчеров, друзья-агенты…       Но без солнца не цветут цветы. Это неизменная истина.       Перри задыхался, подавляя ненавистную дрожь во всем теле.       Впервые он жалел, что не мог кричать до хрипа и саднящего горла… до слез в глазах, до боли в легких…       Oh Iʼm going down, down, down       Canʼt find another way around       And I donʼt want to hear the sound of losing       Of what I never found.       …до забытья.

***

      Все вероятности были просчитаны, схемы переписаны помногу раз, подобраны лучшие запчасти, а кнопка самоуничтожения вмонтирована так, чтобы не испортить все в самый неподходящий момент. Хайнц был доволен: это изобретение — венец всех его творений. Ошибки быть не должно.       Фуфелшмерц кинул мимолетный взгляд на календарь и замер. Месяц. Целый месяц он не видел Перри. Чувство вины захлестнуло ученого, но он понимал, что конечная цель того стоила. Оставался только последний штрих.       Хайнц отыскал в хламе одно из своих старых изобретений и, выглянув в окно, выстрелил в ближайшую вывеску, заставив ту исчезнуть. Теперь нужно было только ждать.       Приблизившись к новому -инатору, Фуфелшмерц провел по холодному железу и медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Сердце колотилось в груди, искусанные губы болели, а слабость после недельной бессонницы туманила восприятие действительности, но он знал, что справится. Ведь никто, кроме него, не сделает это.       Когда дверь слетела с петель, являя собой Агента Пи, Хайнц не сдержал улыбки, видя сияющие неподдельной радостью глаза своего врага. В следующую секунду Перри скрутило веревками, лишая возможности двигаться. Фуфелшмерц направил на него яркий ослепляющий луч, замечая, как агент тщетно пытался выбраться из ловушки.       — Так нужно, Перри, — уверенно произнес ученый и привел машину в действие…

<…>

      Перри открыл глаза, чувствуя непонятную легкость во всем теле. Он пошевелил конечностями, но ничего не изменилось. Сила переполняла его, как когда-то давно, еще в молодости. Он попытался вспомнить, что произошло, но в памяти все смешалось.       Рядом раздался чей-то громкий храп, заставивший Перри обернуться и увидеть спящего врага. Хайнц выглядел просто ужасно: осунувшееся лицо, круги под глазами, измятая одежда и въевшиеся чернила на руках. Но один момент все-таки успокоил Перри: его враг улыбался.       Воспоминания начали возвращаться, вызывая больше недоумения, чем понимания. Что Хайнц сделал с ним? По ощущениям ничего плохого, но это не означает, что он в порядке. Перри должен был знать все, поэтому он принялся будить Фуфелшмерца.       — Еще пять минуточек, — пробормотал Хайнц, но все же открыл глаза. — Перри Утконос? Что ты здесь делать?       Перри закатил глаза и указал на новое изобретение ученого. Тот зевнул и, усмехнувшись, сказал:       — Утконосы долго не живут, Перри. Но теперь это не относится к тебе.       Хайнц спихнул агента с дивана и, пробормотав о том, что некоторым непонятливым существам давно пора убираться, отвернулся к спинке дивана. Он не увидел, как утконос поднял один из чертежей с пояснениями и, прочитав, надвинул на глаза шляпу. Хотя Хайнцу это было и не нужно: он прекрасно знал, что чувствовал сейчас Перри…       «Передаватель-инатор — делит пополам оставшуюся жизнь человека, отдавая ее другому; используется только один раз; возможности отмены действия не предусмотрено; создан специально для единственного друга врага»