Изменения

В детстве Кенма не задумывался о том, что можно выглядеть как-то иначе, чем ты есть. Он не думал о том, что выглядит как-то не так. Ведь мать с отцом всегда звали его, как и все остальные родители, своим ангелом, а его длинные ресницы сравнивали со снежинками. Поэтому Козуме не беспокоился о своей внешности и даже не задумывался о переменах. Ровно до той поры, пока не столкнулся с другими детьми. О, эти изощренные унижения, этот щедрый на обидные прозвища детский мозг. Кажется, что ты уже выслушал все оскорбления, но нет, вот они находят еще что-то, отличающее тебя от них, и ненавидят тебя за это, мешая с грязью. И поэтому Кенма, еще совсем недавно безразличный к собственной внешности, возненавидел свои ресницы. Длинные, как стебли роз, и тонкие, как пластина изящного фарфора, у других детей они вызывали зависть, становившаяся беспрерывным потоком оскорблений. Он провел всю начальную школу задавленный этой ненавистью и презрением, не имея надежды ни с кем подружиться. Он попросту боялся переубедить на свой счет. И ему это не нравилось. Поэтому однажды Кенма решил отстричь свои ресницы, почему-то подумав, что это что-то изменит. Он захотел измениться в угоду других, не искренне желая этого сам. И именно в тот момент, когда он замер перед зеркалом, сжав до белизны в пальцах тонкие лезвия ножниц, в комнату ворвался его шумный сосед. Козуме неловко вздрогнул и от неожиданности застыл, даже не пытаясь сокрыть то, что он собирался сделать. "... Кенма?" Сиявшая на лице Куроо улыбка потухла и взгляд стал испуганным. "Что случилось?" Козуме наконец отмер и предпринял тщетную попытку спрятать ножницы за спиной. Он раздраженно подумал, что теперь не отделается от Тетсуро и не сможет сделать то, что хотел. И Кенма оказался прав. Куроо настойчиво уговаривал его рассказать, что случилось, и было просто невозможно не ответить этому шумному придурку то, что он хотел узнать. Выслушав Козуме, Тетсуро облегченно рассмеялся и взъерошил Кенме волосы, заодно забирая ножницы из его рук. Тогда еще черные волосы упали несколькими прядями на глаза, и Козуме раздраженно их сдул, буравя Куроо сердитым взглядом. Тот, отсмеявшись, успокаивающе хлопнул его по плечу. "Прости, прости, я не хотел тебя обидеть. Просто то, что ты хотел сделать - полная глупость". Кенма обиженно вспыхнул и попытался отвернуться. Тетсуро остановил его, выглядя жутко виноватым. "Нет, подожди, я имел в виду, что... было бы большой глупостью уродовать такие изумительные ресницы. Они же идеально тебе подходят". Он неловко улыбнулся, взглядом извиняясь перед Кенмой за свой смех. "Изумительные?" Козуме непонимающе моргнул. "Да разве ты не понимаешь, что остальные просто завидуют тебе? Ведь у них нет таких милых ресниц и восхитительного лица. У них есть лишь глупость и мерзкие сердца". Куроо щелкает его по лбу. "Так что прекращай валять дурака". Пока Кенма потирает лоб и изо всех сил делает вид, что он все еще обижен, то почему-то от этих слов, в его сердце теплеет. Исчезает ненависть к себе, испаряется недовольство собой и уходят прочь все беспокойства. Он благодарен Тетсуро, хоть и не скажет ему об этом. Теперь он не будет меняться лишь из чужой прихоти, с внутренним смешком выслушивая оскорбления остальных, казавшиеся теперь такими жалкими. Да и вряд ли ему вообще будут нужны какие-либо изменения в собственной внешности... Но Козуме был прав лишь частично. Он все же захотел измениться. Не чтобы угодить кому-то, не чтобы его перестали травить, а потому что захотел сам. Кенма случайно узнал, как Куроо, разговаривая с кем-то из своих друзей, вскользь упомянул, что ему нравятся блондинки. И почему-то это засело в сердце Козуме. И в один день он разглядывал свое отражение удивленным взглядом. Странно, Кенма всего лишь осветлил свои волосы, совсем немного, но этого было достаточно, чтобы он сам не до конца узнавал себя в зеркале. Очень странно. Куроо точно удивится. Сам Козуме еще не совсем понимал, зачем он сделал это, но совершенно не жалел о содеянном. В конце концов этих перемен он желал сам. И отражение в зеркале с каждой секундой нравилось ему все больше, напоминая о том, как Куроо назвал его "милым".