На природе

Обернув полотенце вокруг талии, выхожу из душа и понимаю, что Джастина нигде не видно. Вероятно, он снова загрустил, хотя я удивлен, что он просто ушел, а не рассерженно рисует в своем альбоме, как обычно. Но он, черт побери, прекрасно знает, что должен поехать в Лос-Анджелес. Он ни в коем случае не может упустить такую возможность ради какого-то велопробега, и мне плевать, что это благотворительность. Кроме того, никто не собирается возвращать его пожертвование. Все пойдет на нужды хосписа, вне зависимости от того, покрутит ли Джастин своей прекрасной задницей на седле от Торонто до Питтсбурга или нет. И прежде ад замерзнет, чем он упустит эту возможность из-за меня. Он оставил все дерьмо, необходимое для похода, на кровати, и когда я тянусь за палаткой, чтобы сбросить ее на пол, то замечаю, что передняя пола расстегнута. Откидываю ее и заглядываю внутрь. Джастин свернулся калачиком посередине, он определенно грустит. Залезаю к нему и застегиваю полу, прежде чем лечь рядом. Единственное освещение в палатке — это нежное свечение от ламп в спальне, и у меня уходит пара секунд, чтобы привыкнуть к нему. Пробегаюсь пальцами по плечу Джастина и вплетаюсь в его волосы, впрочем, как всегда. Он с грустью смотрит на меня, и я ненавижу это, потому что сейчас он должен быть охуенно рад. Не многие художники получают такой шанс заработать денег. Медленно целую его, засасывая язык. Он двигается ближе, скользя рукой вниз по моей груди, и просовывает между моих ног свои. Мы несколько минут целуемся, долго и неторопливо. Приятно побыть вдали от всего, закрыться от мира, в полной безопасности, быть окутанным запахом нового нейлона, не успевшим еще промокнуть и пропитаться затхлостью. Уверен, что Фрейд сказал бы на это что-то из серии «вечного желания человека вернуться в лоно матери». Джастин отстраняется и вздыхает: — Я и правда хотел полежать под звездами. Он выводит подушечками пальцев непонятный рисунок на моей коже. — Ты все еще можешь это сделать, — говорю я. Он морщит нос: — Как? — Ты едешь в Лос-Анджелес, там нет недостатка в звездах, под которыми можно полежать. Подозреваю, что Колин Фарелл будет самым сговорчивым. Джастин смеется, и это хорошо, это значит, что он действительно собирается ехать. — Я все еще хочу, чтобы мы смогли отправиться в пробег вместе. — Он и в следующем году никуда не денется, Солнышко. Им всегда будут нужны деньги. Он улыбается и снова целует меня. Его рука движется ниже, и он трет мой член сквозь полотенце, от чего тот быстро твердеет. Джастин откидывает полотенце и выцеловывает себе путь вниз по моему телу, а пальцы нежно перекатывают мои яйца. После операции Джастин ни разу не повел себя во время секса как-то особенно. Ни разу не шарахнулся от этого ебучего куска пластика. Не думаю, что он когда-нибудь поймет, как я ему за это благодарен. Единственной особенностью теперь было то, что Джастин всегда останавливается, чтобы поцеловать мой шрам, словно это просто обычная часть меня. Хотя теперь, думаю, так и есть. Он останавливается, так и не дотянувшись до моего члена. — Как думаешь, Колин сверху или снизу? Стискиваю зубы: — Думаю, эта шлюха будет тем, кем ты захочешь, — приподнимаю бедра и толкаюсь членом ему в щеку. Он невинно моргает глазами: — Ты чего-то хочешь? Открываю рот, чтобы рявкнуть в ответ, но слова превращаются в протяжный стон, когда он забирает член глубоко в горло. Джастин берет в рот, как никто другой. Он даже лучше меня, а я охуенно хорош в этом. Но он просто рожден для того, чтобы сосать член. Когда он садится, чтобы восстановить дыхание, я тяну его на себя и сильно целую, срывая с него одежду. Джастин смеется, запутавшись в рубашке, и, когда он наконец-то полностью обнажен, то начинает тереться своим членом о мой. Мы сплетаемся языками, и я сжимаю руками его задницу. Господи, его задница великолепна. Мы целуемся, и кусаемся, и скользим вместе, пока Джастин тянется куда-то над моей головой. Наконец-то он вытаскивает презервативы и тюбик смазки из кармана палатки. — Всегда готов, — смеюсь я. Он усмехается: — Я был чертовски хорошим бойскаутом. — Не сомневаюсь. — Но мне еще никогда не было так хорошо в палатке. Джастин улыбается и погружает свой палец мне в рот. Я посасываю его, и вы бы решили, что я сосу что-то другое, если бы видели его лицо. Он двигается вниз к моему члену, жадно его облизывает, и в этот момент его палец оказывается у меня в заднице, и я не могу удержаться от громкого стона. Все. Хватит прелюдий. Я тянусь за презервативами, но он хватает их первым, седлает меня, пока срывает упаковку и ухмыляется. Я протягиваю руку, но он качает головой. Многострадально вздыхаю, но, честно говоря, я не против того, чтобы быть выебанным время от времени. Я — гей, нам всем нравится иногда подставлять задницу. А Джастин чертовски хорош в этом, иначе я бы не тратил на него свое время. До появления Джастина прошли годы, прежде чем я позволял кому-то быть сверху. Он приподнимается так, чтобы я мог перевернуться и хорошенько устроиться. Слышу, как открывается тюбик со смазкой, его палец снова внутри меня, и мой твердый член скользит по шероховатой поверхности палатки. Он добавляет второй палец и, блядь, я хочу этого. — Джастин… Он останавливается и накрывает меня своим телом, его губы оказываются рядом с ухом, и он тянет за него зубами: — Чего ты хочешь? Я окидываю его скептическим взглядом через плечо, но он повторяет это снова: — Чего ты хочешь? — Ты что — новичок в этом деле? Он не обращает внимания на мои слова и движется вниз, пока его язык не оказывается внутри, и, черт, я действительно хочу этого. Сейчас. Я приподнимаю задницу, толкаясь прямо ему в рот, пытаясь получить как можно больше, но он останавливается и вылизывает линию вверх по моему позвоночнику. Его губы снова оказываются возле моего уха: — Скажи. Господи Боже мой. Он знает, как это работает: я иногда позволяю ему быть сверху и мы не придаем этому особого значения. — Скажи, Брайан, — он снова скользит пальцем внутрь и засасывает кожу на шее там, где нужно. Сволочь. — Трахни меня, — бормочу я. Его дыхание опаляет жаром мою шею. — Что ты сказал? Маленькое дерьмо. Я повышаю голос: — Трахни меня. Слышу, как шуршит пакетик с презервативом: — Громче. Ладно, хватит. Я оборачиваюсь и хватаю его за затылок, сминая наши губы в жестком поцелуе, пока мы не начинаем задыхаться: — Я сказал — ТРАХНИ МЕНЯ! Он практически рычит, подтягивая меня к себе, ставя на колени, и входит одним мощным и быстрым движением. Это больно, но я подаюсь назад, и боль с удовольствием сливаются в одно целое. Пальцы скользят по нейлоновому полу в поисках опоры. Джастин тяжело дышит, вбиваясь в меня снова и снова, сильно сжимая одной рукой бедро, а другой ухватившись за мое плечо. Он задевает головой крышу палатки, и этот звук, похожий на скрип, создает странный шум снова и снова. Он наклоняется и тянет меня за волосы: — Тебе нравится мой член в твоей тугой маленькой заднице? Мне тяжело дышать, и поэтому голос звучит хрипло: — Да. Он обнимает меня и поглаживает, наши тела скользят от пота. — Скажи. — Заткнись и трахай меня сильнее, Джастин. Он хрипит и наращивает темп, проникая все глубже. Вздохи и стоны сгущаются в маленьком пространстве, и воздух вокруг становится горячим и вязким. Колени начинают дрожать, и я чувствую, как Джастина трясет. Он остервенело дрочит мой член, вколачиваясь в меня в последний раз, и когда мы оба кончаем долго и сильно, выдыхает мое имя. Я падаю на живот, а Джастин обрушивается сверху. Наши грудные клетки тяжело вздымаются, и мы несколько минут молча переводим дух. Он нежно целует меня в шею, пропуская сквозь пальцы влажные волосы, все еще оставаясь внутри меня. Наконец он скатывается с меня, и мы лежим на боку, спутавшись ногами, лицом к лицу. Он гладит меня по щеке одним пальцем: — Выиграй пробег, Брайан. — Так и будет. Он невесомо меня целует: — Знаю. — Покори этот мир звезд. — Так и будет. Упираюсь своим лбом в его: — Знаю. Он улыбается, кладет голову мне на плечо и, тихо вздохнув, закрывает глаза. Я думаю о том, что нам стоит все почистить и убрать чертову палатку с кровати, но вместо этого притягиваю его ближе и позволяю своим глазам медленно закрыться. Нам и правда стоит чаще ходить в походы.