Лекарство от тоски

– Нет, серьёзно, кто из них додумался до этого? – рыкнул на ни в чём не повинный стаканчик с молочным коктейлем Бэкхён. – Узнаю – руки оборву. И вставлю… куда надо. Умники, тоже мне, нашлись. Со святой миссией. Не узнаю – всем оборву… – Ну… – Молчи. Просто заткнись, пожалуйста. Я просил, кажется. – Они не виноваты… – В том, что сделали? Конечно, не виноваты, как я мог подумать! – взвился Бэкхён и кинул пустой бумажный стакан в урну. – Они белые и пушистые вообще, а я страдать должен. – Они не виноваты, что ты страдаешь дуристикой… Не было бы ничего, если бы ты иногда… – Что, головой думал, а не зудящей задницей? Спасибо, Чанёль, поддержал так поддержал, – обиженно отвернулся от него Бэкхён. – Ты вообще-то в той же ситуации находишься, что и я. – Не в той же, – буркнул под нос Чанёль и успел отвернуться до того, как Бэкхён попытался испепелить его взглядом. – За что мне вообще всё это?.. Бэкхён взвыл и по привычке попытался прикрыть ладонями лицо – получил в лоб ещё и чанёлевской ладонью. – Угораздило же вклиниться в компанию альф… – Ты и не вклинивался. – Ага, ты меня затащил. – Это мои друзья, я тебя просто привёл в клуб и с ними познакомил! – А они просто взяли и нацепили на нас браслеты, хотя мы уже три месяца не разговариваем! Какие классные у тебя друзья, Чанёль, в ноги готов кланяться… И вообще, я просил тебя не разговаривать. А то я могу не сдержаться. Бэкхёна ни разу не радовала перспектива провести остаток дня прикованным к бывшему парню. Можно ещё сказать спасибо снисходительности Минсока, который сжалился и в процессе побега выкрикнул, что оставит ключи вечером в почтовом ящике. Вообще Минсок собирался ехать в Пусан на последней электричке, поэтому выловить этого гада Бэкхёну всё равно не удастся, как ни крути. Оставалось лишь надеяться, что Минсок ответственный и не преследует каких-либо личных целей, иначе защитить Бэкхёну завтра курсовую не представится возможным. – Твою мать… Курсовая… Бэкхён с замиранием сердца и тоской смотрел на часы, но минутная стрелка никак не хотела двигаться быстрее. В конце концов, когда время приблизилось к девяти, Чанёль предложил пойти к Бэкхёну домой и посмотреть, не кинул ли Минсок ключи в ящик. Ключей в ящике не оказалось, зато Бэкхён достал оттуда сложенный вдвое листок и прочитал вслух несколько написанных слов: – Ребят, трахайтесь на здоровье, думаю, гиперактив у Бэкхёна наступит сегодня-завтра. Надеюсь, одной пачки презервативов вам хватит? С любовью, Ким Минсок. В следующую секунду словно издёвкой из почтового ящика вывалилась большая пачка презервативов, а скрип зубов Бэкхёна, наверное, слышал даже Минсок в Пусане. – Пак Чанёль… Чанёль хотел уже отшатнуться после такого свирепого взгляда и совсем не доброй интонации, но наручники звякнули и не позволили отойти дальше, чем на шаг. Бэкхён зашипел от боли и дёрнул на себя. Шутки Ким Минсока с каждой секундой смешными казались всё меньше и меньше. – Не подскажешь мне, куда подевался второй ключик из комплекта, солнышко? – тут же заворковал Бэкхён и начал стрелять глазками. – Не знаю, наверное, оба у Минсока, – отвёл взгляд Чанёль. – А если я тебя поцелую, ты мне ключики найдёшь? Я же знаю, что всё не так просто… – голос Бэкхёна моментально стал напоминать патоку, а сам он даже привстал на носочки и чуть вытянул шею, чтобы показать, что он готов поцеловать хоть прямо сейчас. – Ты блефуешь, – прищурил глаза Чанёль. – Ты тоже, – мгновенно превратился в змею Бэкхён. – Мне тебя самому обыскать и заодно помять бока, или ты сам всё сделаешь и разойдёмся мирно? Ты ведь знаешь, мне чёрный пояс не за красивые глаза дали. Да и ты сам, помнится, как-то с фиксаторами на руке ходил после перелома. Ещё хочешь? Или отдашь ключи и домой потопаешь? – Могу я получить перед этим искренний ответ на один вопрос? – Попробуй. – Я серьёзно, мне это важно. – Валяй. – Ты меня всё ещё любишь? – практически вполголоса задал вопрос Чанёль. – Ключи, Чанёль, – жёстко ответил Бэкхён и вытянул вперёд распростёртую ладонь. – Ты не ответил. – И не собираюсь. Мы оба знаем ответ на этот вопрос, но ничего не изменится. – Ты ведь даже не пытался. И ты не даёшь мне шанса всё исправить. Даже попытаться не даёшь. – У тебя дома был гиперактивный омега, Чанёль. Весь в мыле, по пояс голый и мокрый. Как… Даже говорить об этом не хочу. Просто отпусти меня и оставь в покое, потому что я не хочу ничего знать, не хочу находиться рядом с тобой и не хочу даже спрашивать, кто этот, чёрт возьми, До Кёнсу с выпученными глазами и губами для минета, выглядевший, как мечта педофила, что он делал в твоём доме и почему ты, – Бэкхён с силой ткнул пальцем в грудь Чанёлю, – ничего о нём не говорил, а когда я лицезрел эту картину, не мог сказать и слова и только и делал, что стыдливо отводил глаза в сторону. Чанёль, когда за моей спиной слухи по универу ходили, что ты трахаешь всех направо и налево, я не обращал на это внимание, потому что считал, что это лишь зависть, но прости… ноги об себя вытирать я не позволю. И скажи спасибо, что твой член с яйцами на месте и лицо твоё всё ещё цело, потому что я мог бы и исправить эту ситуацию. А теперь ключи, Чанёль. Чанёль резко вышел из оцепенения, в котором слушал проникновенную тираду Бэкхёна, и похлопал себя по бёдрам в районе карманов, потом нащупал карманы на заднице, залез в них, залез в передние и даже проверил карман на пиджаке. Бэкхён, начиная догадываться о сути дела, облапал чанёлевские карманы по второму кругу сам, но не нашёл ничего – только дырку в правом кармане брюк. – Боже… Не говори мне, что ключ выпал через эту дырку, иначе я действительно тебя убью… – закатил глаз Бэкхён. – Похоже на то… Я не специально, правда. – Очень сомневаюсь. Ты уверен, что второй ключ у Минсока?! Очень надеюсь, что они не были у тебя оба в связке, потому что я закопаю тебя живьём. – Точно… Он обещал приехать завтра утром. – Если не приедет он, то поедем мы, ясно тебе? С этим натюрмортом я в универ не сунусь. А теперь два правила: говорить только по делу и спать в одежде. Нарушишь хоть одно – останешься без яиц, уяснил? Чанёль кивнул, посмотрел, как Бэкхён поднял с земли пачку с презервативами, открыл калитку и достал ключи, и направился к дому вместе с ним. В окнах не горел свет, вокруг была полная тишина, а в темноте дома их встретил тихий скулёж собаки. – Моннён-а, это я, хороший мой, – Чанёля склонило за рукой Бэкхёна, и он понял, что тот присел на корточки, чтобы погладить собаку. – Бэкбом и папа тебя не кормили? Пойдём, я положу тебе еды… – У тебя дома никого? – Это не значит, что можно стоять на ушах и домогаться при любом удобном случае, – огрызнулся Бэкхён, но тут же сменил гнев на милость, оторвавшись от собаки. – Бэкбом празднует день рождения у друга, мама уехала в командировку, а отец в ночь работает. Чёрта с два бы я пригласил тебя в дом, будучи в наручниках, если бы хоть кто-то был здесь. – Но твои родители ведь знают меня. – Они также знают, что мы давно расстались, – ледяным голосом пресёк его Бэкхён. – И видеть вот это, – потряс в полутьме наручниками он, – на сыне в гиперактиве и его бывшем парне им совсем не надо. Пошли на кухню, надо покормить пса. Ты сам не голоден? А то ведь не ели толком ничего за день. – Это, что, забота? Серьёзно? Бэкхёна едва не передёрнуло от горечи в голосе Чанёля, словно бы какое-то противное удивление. Словно Чанёль уже отчаялся увидеть в нём что-то хорошее. Гадское чувство моментом осело в Бэкхёне и заставило поёжиться и остановиться на мгновение перед тем, как открыть холодильник и достать оттуда приготовленную для Моннёна похлёбку с утра. – Не говори так, словно я тебя гноблю ежедневно, прохода тебе не даю и вообще у меня отсутствует всякая мораль. – Прости... Ляпнул не подумав. – У тебя всю жизнь так. Я ж два года не обижался. Бэкхён вытянул из холодильника пару контейнеров наугад, маленький контейнер с кимчи с нижней полки и острую пасту с дверцы. Лампочка холодильника сменилась лампочкой микроволновки, пока Бэкхён наливал в миску собаке полужидкую еду, насыпал рядом ещё сухой корм и менял воду. Чанёль послушно таскался неуклюжей башней за ним, потом помогал перетаскивать с кухонного стола на обеденный контейнеры, графин с водой, приборы и стаканы. Они ели в тишине и в темноте, Бэкхён даже без споров давал использовать свою правую руку, чтобы Чанёль мог взять стакан или наклонить контейнер. Бэкхён чувствовал себя гадко рядом с Чанёлем. Даже когда с абсолютно точной задней мыслью забирал с кухонного стола кинутую туда им же пачку презервативов. Бэкхён понимал, что может не выдержать, но всеми силами гнал от себя подобные мысли. Бэкхён в гиперактив не был один ни разу за последние года четыре, пытался после Чанёля, но подавить отвращение к сексу без обязательств было намного проще, чем вытерпеть неделю без секса вообще. Бэкхён мужественно терпел четыре дня, а на пятый попросту свалился в обморок, что заставило его позвонить одному из друзей Чанёля – Чонину и слёзно попросить выправить здоровье. Чонин потом ещё оба месяца его выручал и даже сейчас – за пару дней до – он маякнул Бэкхёну, что сможет, если ему понадобится. Бэкхёну всегда «надобилось», но Чонин упорно давал Бэкхёну путь к отступлению. А ещё Чонин условно и чётко проводил между ними черту дружбы и секса без обязательств, частенько пытаясь заговорить о Чанёле, хотя Бэкхёна это невероятно выводило из себя. И Бэкхён прекрасно знал, что Чонин давным-давно рассказал Чанёлю об их уговоре. Бэкхён не заметил, как они зашли в его комнату и приблизились к кровати. Всё это время он обитал в собственных мыслях, понимая, как глупо поступит, подпусти он сейчас к себе Чанёля, которого оттолкнул три месяца назад и подставил задницу Чонину с мыслями «Чанёлю можно, а мне – нет?». И как больно должно быть ему самому, позволяя ласкать себя человеку, который растоптал его гордость, доверие и любовь. Как больно было говорить «мы оба знаем ответ на этот вопрос», когда разум твердил сказать простое «нет». Потому что Бэкхён злился. Он злился на себя за то, что всё ещё любил человека, но не мог ему доверять. Или мог? Мог, но понимал, что не должен. Злился на Минсока и ребят за то, что они не могли оставить его в покое, а всё донимали и сталкивали их с Чанёлем носами. – Может, что-нибудь скажешь? Ты меня пугаешь таким продолжительным молчанием. Бэкхён чувствовал, как потеют ладони, как в горле горит, словно жажда расползается раскалённой лавой вместе с вдыхаемым воздухом по всему телу. Бэкхён также понимал, что находиться столь близко к альфе, к которому организм уже привык, которого он признал, попросту невозможно. Но вместе с тем ему было мерзко от одного осознания, что он может позволить этому человеку просто так завладеть собой исключительно по воле природы. Бэкхён знал, что будет впоследствии себя ненавидеть ещё очень долго. И возможно попытается даже избить Минсока за ту подлость, что он совершил, абсолютно не учитывая чувств самого Бэкхёна. И это было сравни изнасилованию хотя бы в том контексте, когда жертва сама в отчаянии уже позволяла себя трахать. Неизбежность была уже так очевидна... – Бэкхён... – Мы ведь оба понимаем, что в этой ситуации нет другого выхода. Ты знаешь, что никакими таблетками нельзя перекрыть природу организма, который чует альфу. И ты также знаешь, насколько сильно я буду ненавидеть... – Себя. Я знаю. Поэтому никогда не пошёл бы на это, если бы знал. Когда я понял в парке, что у тебя наступает гиперактив, я готов был отступить. Но только после того, как смогу сказать тебе то, что тогда сказать не успел. Сказать и попробовать помириться. Это всё, что мне было нужно, Бэкхён. Неужели ты думаешь, что я настолько подлый и бесчестный, чтобы поступать вот так против твоей воли? Мы были вместе больше двух лет. И я всё ещё люблю тебя, даже если ты мне не веришь и не доверяешь. – Чанёль, я хочу доверять, но не могу. Именно поэтому я не смог пересилить себя и закрыть на это глаза. – И не смог дать мне шанса объяснить ситуацию. Я прекрасно знаю, насколько ты ревнив. И то, какие слухи ходят обо мне в университете, чести мне не делает. Я понимаю, что ты сложил два и два, но это всего лишь роковая случайность. Я никогда не изменял тебе, пока мы были вместе, и, чёрт возьми, как можно изменить такому, как ты?! – взвыл от безысходности Чанёль. – Я едва не каждый день благодарил небеса за то, что у меня был ты, потому что, даже не будучи истинной парой, мы понимали друг друга с полуслова. – Зачем ты говоришь мне всё это? Поезд уже давно ушёл, мы ничего не сможем вернуть на круги своя, даже если я поверю тебе... – Я никогда тебя не предавал. – Чанёль, Чонин... – Мне всё равно. Не потому, что я настолько наивен и слепо влюблён, а потому, что знаю, насколько тебе было плохо. Хорошо, что это был Чонин, а не кто-то другой. И я всё ещё верю, что можно вернуть наши отношения. Бэкхён, мне тоскливо без тебя и плохо. И, чёрт возьми, не для секса ты мне нужен... – ...а для души? – Банально, правда? Бэкхён, я никого и никогда не любил так, как тебя. Ты моё сердце, душа моя, как угодно… Можешь затыкать меня сколько влезет, можешь угрожать мне и разукрасить морду. Я приму всё от тебя. Но если только это поможет тебя вернуть. Бэкхён закусил губу и посмотрел на Чанёля. Он действительно не знал, что дальше делать и до сих пор полагал, что ничего хорошего из отношений, которые потерпели такой перерыв и столь сильную боль, не выйдет. Чанёль взял его за руку, чтобы больше браслеты не впивались в руку, и поднёс к груди. Под ладонью Бэкхёна громко и тяжело стучало сердце под тканью рубашки. Бэкхёну пришлось набраться смелости, перед тем как немного сместить руку вправо и просунуть в прорезь маленькую пуговку. А потом почувствовал тёплые губы на своих с лёгким привкусом крови, когда уже было не понять – то ли он так искусал свои губы, то ли Чанёль, то ли они оба. Бэкхён зашипел, почувствовав, как браслет содрал кожу, когда они неаккуратно приземлились на кровать, и Бэкхён ощутил тяжесть Чанёля на своём теле, понимая, что это приятно, а не противно. Лёгкие наполнило жаром, смешанным с мускусными и древесными нотами, заставляя глотать воздух ртом, отстраняясь от жадных и нетерпеливых поцелуев, вглядываться в темноту зрачков и думать – правильно ли? Бэкхён не жалел, а значит – правильно. Правильно – запустить свободную руку в отросшие чёрные волосы, правильно – выгнуться, подставляя грудь и живот под настойчивые упругие губы и влажный язык, правильно – дрожать всем телом, ощущая твёрдое и горячее внутри. И правильно – любить Чанёля, продолжать любить, а не начинать сначала. Желание настигло и утром. Бэкхён проснулся с первыми лучами солнца, вымотанный, но всё ещё напряжённый. Ощутил, как ему в поясницу упирается член Чанёля, а запястье адски болит. Нечаянно бросил взгляд на дверь и захотел прямо сейчас слиться с белой простынёй. – Пап… – неловко прошептал Бэкхён, косясь на спящего Чанёля. – Я выйду, закрою за собой дверь и сделаю вид, что ничего не видел, но… – точно так же шёпотом ответил мужчина, после чего взял в кольцо своё запястье и вопросительно посмотрел на сына. – Всё в порядке, правда, не стоит переживать. Мы помирились. Встретимся за завтраком? – Не спешите. Судя по бардаку и куче обёрток от презервативов… гхм… Главное, чтобы самочувствие не подкачало. А я пойду в душ, чтобы вам не мешать. Бэкхён ощутил дикое желание залепить ладонью в лоб, когда дверь за отцом закрылась. Он был единственным омегой в семье с тремя бетами и всё время страдал от того, что все всегда напоминали ему про гиперактив, словно бы он сам не в курсе. Перевернуть на спину Чанёля не представляло сложности, в отличие от того, чтобы хоть немного размотать закрученную вокруг сцепленных рук одежду. Оседлав бёдра Чанёля, Бэкхён потянулся к брошенной на пол открытой пачке и высыпал оставшееся содержимое. Негусто. Один фольгированный квадратик. – Доброе утро, – сонно протянул Чанёль и с довольным видом огладил бёдра Бэкхёна. – Ты как? – Да вот придумываю месть Минсоку… – Что, он ещё и презервативы все проткнул? – Да не дай бог, я его тогда вообще закопаю, сам будет воспитывать спиногрыза, – рыкнул Бэкхён и надорвал упаковку, на которой отчётливо была видна аккуратная прорезь. Из упаковки показался кусок металла, дуга презерватива и маленькая записка, свёрнутая в крохотную трубочку, пятнами пропитанная спермицидной смазкой. – Ну и сука же ты, Ким Минсок, – сквозь зубы задребезжал Бэкхён. Его едва не затрясло от злости. – Знаешь, что этот козёл написал? «С потрахалом, молодые и горячие!», ещё и смайлик с поцелуйчиком поставил. Урод… – Теперь официально разрешаю открутить ему яйца при встрече, – усмехнулся Чанёль и вытянул из упаковки в руках Бэкхёна ключ, без труда открыл браслеты и скинул их и всю одежду на пол, после чего притянул Бэкхёна к себе. – Твой запах стал ощутимее, – выудил он теперь оставшийся в упаковке в руке Бэкхёна презерватив. – Кажется, защита курсовой сегодня отменяется… – протянул Чанёль, раскатывая презерватив и аккуратно насаживая Бэкхёна на член до основания, придерживая за пояс. – Кончишь раньше меня – придумаю тебе тоже несолидную участь, – промурлыкал Бэкхён, наклонился и дразня провёл кончиком языка по нижней губе Чанёля. – Приму любую участь, хотя бы потому, что за член можно не опасаться – он тебе ещё ближайшую неделю пригодится, сладкий мой, – рыкнул Чанёль, обхватывая шею Бэкхёна ладонью и впиваясь зубами чуть выше ключицы до протяжного стона, зализывая покраснение и толкаясь с силой в податливое тело, чувствуя, как его бока обхватывают сильные бёдра, а в плечи до красных лунок врезаются чуть отросшие ногти. Позже Чанёль краснел и бледнел за завтраком, пока Бэкхён как ни в чём не бывало рассказывал отцу про ключ в упаковке последнего презерватива, как про смерть Кощея в яйце, и про удачливого козла Минсока, чей замысел по примирению удался. Чанёль стал более раскованным только в университете, когда они завалились в кабинет клуба, из которого вчера так шустро сбежал Минсок, защёлкнув на них наручники. У Бэкхёна глаза на лоб полезли, когда он увидел совсем не Минсока, вечно околачивающегося вместо пар в клубе. Из-за спинки дивана торчали весёленькие кеды с ушами Микки Мауса, явно принадлежавшие не Минсоку. – А где Минсок? – в пустоту спросил Бэкхён. Ответа так и не последовало. Зато из-за спинки дивана показалась красноволосая макушка с выбритыми висками. Выпученные глаза и губы для минета – всё, как в том ужасном дне. Только тогда паренёк был с тёмной шевелюрой и выглядел слишком уж невинно. – Это тебя Минсок так? – бесцеремонно ткнул пальцем в залаченные наверх огненно-красные волосы Чанёль. Омега соизволил наконец вытащить из ушей наушники, перестать дрыгаться и катать во рту шарик из жвачки. Заинтересованно оглядел Бэкхёна и расплылся в улыбке. И Бэкхён растаял, потому что ещё ни разу не видел, чтобы губы могли так красиво складываться в сердечко при улыбке. – Минсок вышел за водой, – парень с лёгкостью перепрыгнул через спинку дивана и через пару шагов очутился прямо перед ними, поправляя не заправленную в брюки школьную рубашку. – Меня зовут До Кёнсу, я учусь в выпускном классе старшей школы, и я двоюродный брат Чанёля. А вот и Минсоки-хён. От последующего посланного за их спины воздушного поцелуя Чанёль с Бэкхёном в недоумении переглянулись, но обернуться назад не успели до того, как Минсок пробудил в Бэкхёне желание убивать всего одной фразой: – Ну, что, молодожёны, когда свадьба-то? Когда дети? – Бэкхён, думаю, можно выкрутить на все семьсот двадцать, – дал отмашку Чанёль. Минсок среагировал быстро: кинул бутылки с водой Кёнсу через Бэкхёна с Чанёлем, заставив их расступиться и добавив себе тем самым фору на очередной побег. – Не трогайте яйца, иначе Кёнсу останется без детей в будущем! Будь человеком, Ча-а-а-а-а-а-а-а-анёль!!! – послышался из коридора истошный вопль, заставивший Бэкхёна с Чанёлем зайтись кашлем от неожиданности. Кёнсу же как ни в чём не бывало пожал плечами и уставился на них, протянув обе бутылки: – Водички?

Fin.