Птицы не поют о том, как тает лёд

Птицы не поют для нас песни о любви. Птицы не поют, где мы друг от друга далеки. Мысли выкинули из головы, А я где-то и ты где-то. Птицы не поют о том, как мы… Птицы не поют, ведь им закрыли рты; Мысли твои где-то в облаках, Мысли мои мечтают о нас*

Джаред

       Проблема скользнула в мою жизнь в пятнадцать лет и поначалу она маскировалась под небольшую неприятность. Тогда Джеффри впервые привёл домой того самого Дженсена, о котором слышала вся наша семья. Первое впечатление о лучшем друге старшего брата сложилось как композиция из камней и цветов: Эклз показался мне типичным слащавым парнем из богатенькой семьи. Но именно это и задело струны внутри меня, разбрасывая вихри нот по голове и опускаясь к животу бабочками. Мне самому от себя было противно за эту романтику, но, чёрт, вы видели хотя бы одного подростка, который бы мыслил рационально?        Ладно, вы уже поняли, что Эклз мне понравился сразу. Несмотря на его холёность, он был вежлив с нашей матерью и отцом, чем мгновенно заслужил доверие и симпатию. Такие, как он, нравятся всем.        Кстати, в пятнадцать меня больше волновало то, что мне понравился парень, а не то, кто пришёлся моей душе по вкусу. Да, знаете, осознать в подростковом возрасте свою бисексуальность не так уж просто, но я сгрёб эту проблему в охапку и похоронил под ворохом гормонов и видеороликов с гей-порно. Ладно, не так уж сильно я и парился по этому поводу. Ну, может, пострадал недельки две, искоса наблюдая за Дженсеном и с благоговением ожидая его прихода, чтобы забиться под дверь старшего брата и нагло подсматривать в замочную скважину за этими двумя.        Не подумайте, что я такой наглый и беспрецедентный, но когда дело касается Дженсена, я становлюсь сам не своим. Немного обо мне? Хорошо. Лохматая дылда-ботаник с костлявыми коленками. Нет, что опять голос Джеффри делает в моей голове? Однако должен признаться: я действительно люблю учёбу, мне нравятся мои волосы до плеч и да, я немного высоковат для своего возраста, что меня абсолютно не заботит. Ещё обрету форму. Внешность свою считаю обыкновенной, разве что мне действительно нравятся мои длинные пальцы и продолговатые ладони. Единственный мой плюс.        Так вот, о проблеме Дженсене. Хотите узнать, почему у меня увеличилось слюноотделение в тот миг, когда я увидел его? О, я вам расскажу. Начнём с того, что он высок, у него колдовские глаза (и я не шучу: едва оторвал свой взгляд от них), потрясающая фигура и очень приятный голос. А слышали бы вы его смех… Ладно. Может, я и не очень хорошо описываю, но, поверьте мне, он действительно очень красив. С правильными чертами лица и всё прочее. С таких в Греции скульптуры клепали, позже — рисовали картины, желая запечатлеть это изящество на века. И да, их несложно понять.        Думаю, теперь вам стало ясно, почему я был так зациклен на нём, ждал его прихода, ловил взгляды и всё искал какой-то намёк. В общем, вёл себя как обычный влюблённый подросток. Ещё скажите, мол, с вами такого не было!        Будучи умным подростком — когда мозг не плавился под лавиной гормонов — я рассудил, что эта влюблённость пройдёт и беспокоиться нечего. Вот ещё месяц-другой и переболею. Точно.        Но. Месяц превратился в год, год — в два. Мне уже семнадцать, а я по-прежнему взахлёб наслаждаюсь Эклзом, и мои чувства претерпели разве что углублённые метаморфозы: стали крепче, и я научился их лучше скрывать. По крайней мере, мне так казалось. Моя проблема постепенно начала превращаться в ма-а-аленькую катастрофу, потому что я до сих пор не был уверен в ориентации Эклза, а мой радар на такие случаи ещё не был достаточно натренирован на это. И ещё небольшая деталь: Дженсен старше меня на семь лет. Так что даже если такие богатенькие парни и встречаются со вполне себе обыкновенными людьми, то на временную пропасть закрыть глаза будет сложнее.        Ка-та-стро-фа.        Я всё думал, что ещё месяц — и признаюсь Дженсену, а там будь, что будет. Да, мы все прекрасно помним, во что превращались мои месяцы, не правда ли? К сожалению, этот раз не исключение.        Таким образом, я протянул полгода, а потом решил: вот закончу школу и перед отъездом в университет признаюсь. И стыдно не будет, и реакции не увижу. План был гениальным. Потом мне оставалась сущая мелочь: трахаться с парнями, курить травку и ходить на вечеринки братств, прожигая лучшие годы своей жизни в высшем учебном. О, ещё мне нужно было забыть Эклза. Пожалуй, это стоило поставить на первое место в моём списке вещей, которые необходимо сделать.        В семнадцать лет тебе кажется, что любовь — это раз и навсегда, а жизнь без человека подобна Сахаре в лучшие свои времена. Но, эй, у меня было право на мечты, разве нет?

Дженсен

       Мне двадцать два, я учусь в отличном университете, люблю себя и свою жизнь. И мне очень скучно. Кажется, когда я просил Липа поселить меня с кем-нибудь беспроблемным, он понял меня в точности до наоборот. Подсунул мне в комнату этого Джеффри и никакие деньги ему, видите ли, уже не нужны, мол, долг перед университетом превыше всего. Подхалим.        Я и подумать не мог, что мы с Падалеки настолько сдружимся. Джефф оказался отличным парнем, полностью разбившим мои стереотипы о людях, поступивших в учебное заведение благодаря своему уму, а не за счёт родительских средств (да, я как раз из таких). Меня не волновала учёба, появлялся на занятиях я редко, пока Падалеки не въехал мне по мозгам, отчитав за безалаберность. Мне-то что. Всё равно не выгонят: родители платят. Однако Джеффри был упёрт, как и все Падалеки (это выяснилось позже), и, ладно, сознаюсь: я благодарен ему за это, иначе бы моё существование полностью скатилось бы в свинское прожигание родительских денег.        Когда я впервые увидел Джареда, мне было жарко. Ничего, что бы вы могли подумать — на улице было адское марево, и, входя в уютный коттедж Падалеки, я благоволил небеса за прохладу, исходящую от кондиционера. Джефф принёс холодного лимонада, и, пока я жадно пил его прямо из стеклянного графина, парнишка не сводил с меня глаз.        Мне захотелось поиграть с этим невинным созданием, но пришлось отложить эту затею до того момента, пока я прочно не вольюсь в эту семью. Не считайте меня конченым засранцем. А, впрочем, это ваше дело.        Так или иначе, одним только взглядом мне удалось смутить этого парня. Реплика Джеффа пришлась очень к месту:        — Что лыбишься, мелкий? Красивого мальчика увидал? — старший Падалеки потрепал брата по голове и засмеялся. Надо же, они очень похожи. И, насколько я могу судить, достаточно близки.        — Отвали, — взбрыкнул Джаред. — А ты, — парень обратился ко мне, указывая за мою спину. — Не стой там, если не хочешь, чтобы потом тебе в спину стреляло как столетней старухе.        Я изогнул бровь и повернулся назад: кондиционер дул прямо мне в спину. Но стоило вернуть взгляд обратно, как Джареда уже простыл след.        — Не обращай на него внимание, он просто пока не привык к кому-то вроде тебя в нашем доме. Останешься на ужин? Мама сделает картофельный салат и крылышки в медовом соусе.        — Звучит вкусно, — я кивнул. — Ну, покажи мне свои хоромы.

∞ ◆ ∞

       В двадцать четыре я уже работал архитектором в компании отца, и был очень доволен своей работой. Учёба в университете пришлась как нельзя кстати, так что случай про бесполезность высшего образования явно не про меня и мою жизнь.        В дом Падалеки я влился так, как вливается фургончик с мороженным в жаркий летний день. То есть: очень легко и непринуждённо, что развязывало мне руки и давало свободу играть с этим патлатым и вечно краснеющим тигрёнком Джаредом.        Джеффри всё видел, посмеивался и думал, что мой флирт — нечто очень безобидное и невинное. Ну, может, он и прав, всё так и задумывалось. Так кто же знал, что пока я задувал спичку, в мальчишке вспыхивало пламя? Серьёзно, он же не мог себе вообразить, чтобы я когда-нибудь буду с ним? Ведь чушь. Однако о мыслях Джареда я не подозревал, продолжал испытывать его ЦНС на прочность и строить из себя агнца перед четой Падалеки.

Джаред

       Вопреки моим ожиданиям, жизнь в универе текла размеренно. Я честно и добропорядочно отсиживал лекции, не принимал травку и не вёл промискуитетное поведение. Какие вы догадливые. Всё верно: в голове постоянно крутился Эклз вместе с его заигрываниями. Подпустит к себе на шаг, изящно ускользнёт на пять. Как самба, только более зажигательно и болезненно. Я знал, что у нас нет будущего, так какого чёрта он постоянно разжигал меня? К счастью, с возрастом я научился это игнорировать. Может, ты и моя мокрая мечта, Дженсен Эклз, но играться со мной тебе не стоит. Я себя люблю и уважаю в каком-то роде.        А, кому я это рассказываю? Я просто плыл от его улыбок и превращался в лужицу. Мне стоило огромных усилий держать себя в руках и уходить из его поля зрения сразу же, как только хищнику хотелось поиграть с добычей.        Дженсен предательски прописался в моём сознании.        Мне не хотелось свиданий и отношений до тех пор, пока родители не начали бить тревогу. Пришлось привести им однокурсницу на ужин. Честно сказать, Сэнди отличная девушка, я благодарен ей за то, что она подыграла мне. Думаю, отец и мама не очень-то и обрадовались бы, узнав, что я люблю Дженсена.        Мне казалось, моё хождение по мукам никогда не закончится.        Уже восемнадцать, и все три года моё сердце словно режут тонкой нитью на части — понемногу, но с каждым разом от меня остаётся всё меньше. Я устал, и всё, чего хочу: чтобы Дженсен перестал играть со мной, распаляя надежду, потому что этому противостоять мне не по силам.

Дженсен

       Не понимаю, когда Джаред успел вымахать из не очень гадкого утёнка в охренеть какого красивого лебедя? Падалеки вырос выше своего старшего брата, стал намного спокойнее, вечный румянец плавно стёк с его скул и сменился уверенностью в себе. Кости внезапно — честное слово! — обросли мышцами.        Да, думаю, этого следовало ожидать. Джаред резко похорошел. В последний раз я видел его месяца два назад, и теперь, когда все собрались на летней террасе, чтобы отметить окончание первого курса младшего Падалеки, я не мог отвести от него глаз.        Нет, вы не понимаете. Джаред стал очаровательно-сексуальным. Я, как человек, любящий трахать всё красивое и аппетитное, тут же плотно сжал колени. Вот чего ещё не хватало! Я знаю этого заучку три года, какая симпатия?        Пришлось покаянно признаться самому себе в том, что Джареда я захотел. С такой силой, что мог бы сдвинуть айсберг, о который разбился Титаник. Сечёте?        Тем же вечером я дождался, когда все разойдутся. Шерон и Джеральд ушли в дом. Об их местоположении сигнализировал мягкий свет, проникающий на улицу сквозь плотные занавески. Было тихо и тепло. Смеркалось. По дороге ездили машины, которых не было видно за высоким забором. Джеффри отвлёкся на телефонный разговор и зачем-то побежал в дом.        Я подумал: это идеальное место для преступления. Ничего не стоило поймать рысёнка и зажать в угол. Не поверите, он оставался таким трогательным, когда оказался в такой ситуации.        — Где же вся твоя уверенность в себе, Джаред? — я плохо соображал, что делаю. Второй месяц лета, раскалившийся асфальт, потекшие вниз мысли. Я так сильно хотел этого мальчика, а ведь и сам уже давно не юноша, чтобы совершать такие необдуманные поступки.        — Какого чёрта ты творишь? — Падалеки-младший зашипел и постарался выдернуть свои руки из моих цепких оков. — Знаешь, Дженсен, мне надоело. Что ты играешь со мной постоянно, флиртуешь. Сколько тебе лет? Разве ты недостаточно взросл для этого? Кроме того, тебе наверняка…        Боже мой, что ты несёшь? Мне в тягость слушать твой голос, если он не просит меня «ещё». Да, да, да, всё точно так, как ты говоришь, только позволь я прерву твою тираду приятным способом для нас обоих, м?

∞ ◆ ∞

       Сказать, что Джаред был удивлён — не сказать ничего. Секунду назад он возмущался тем, что Дженсен так бессовестно пользуется его влюблённостью, а сейчас Эклз так сладко целует его, что в паху мгновенно тяжелеет, рубашка липнет к телу от пота, и мысли, словно грачи, разлетаются в разные стороны, унося с собой остатки разума.        Губы Джареда немного прохладные и кисло-сладкие от лимонада, который он только что пил. А ещё Дженсен чувствует глоток каберне, который Джей позволил себе сделать, и вкус лакричной палочки. Боги, он такой ребёнок! Но даже это понимание не заставляет Дженсена отстраниться. Они оба немного пьяны, их разморило жарой, и Эклз, не чувствуя никаких мук совести, пропускает колено между ног Джареда, надавливая на промежность. Падалеки приоткрывает рот, и это служит зелёным светом для языка Эклза. Он тут же врывается в манящую глубь рта юноши, не в силах реагировать на какие-либо раздражители.        Джаред даже не пытается оттолкнуть. Даже если Дженсен играется — то что с того? Лучше один раз испытать, чем сто — представлять. Руки Эклза шершавые и горячие, проникают прямо под рубашку, задирая её до самого подбородка, оглаживая влажную кожу по бокам и груди, спускаясь ниже.        Их не волнует ничего в этот момент.        Дженсен смелеет, чувствует ответный поцелуй Джареда и лезет руками вниз. Туда, где жарко, тесно и твёрдо. И Джаред спокойно позволяет Эклзу отогнуть резинку смешных гавайских шорт вниз вместе с бельём и обхватить свой член в ладонь.        Короткий вздох-всхлип, Джей откидывает голову на деревянную колонну, к которой оказался прижат, и прикрывает глаза.        — Дженсен…        — Тс-с. Всё хорошо. Вот так. Только тише, ага?        Тише, громче. Ультразвук. Как угодно — только бы Дженсен не останавливался. Искушённый и опытный в таких делах Эклз быстро доводит Джареда до высшей точки наслаждения, подрагивает вместе с ним всем телом, поцелуями ловит судорожные вздохи, поглаживая большим влажным от секреции пальцем головку члена и снова наращивает ритм, готовясь к этому вместе с Джаредом.        Наслаждение настигает стремительно и нежно покачивает на своих волнах мгновение, после чего ласковым лепестком постепенно спускает вниз словно на лодке невесомости. Шорты заляпаны, и это мало волнует Джареда. Он приоткрывает глаза и смотрит, как Дженсен мягко достаёт руку из его трусов, с огромным аппетитом облизывая пальцы и складки между ними, собирая каждую каплю семени Падалеки. И Эклз выглядит не менее удовлетворённым, чем сам Джаред, будто только что оргазм получил он.        Падалеки не успевает опомниться, как Дженсен резко толкает его в спину, а из дома выходит Джеффри. Ничего не заподозривший, он хлопает красного как маков цвет брата по плечу и привычно усмехается, когда Джей уносится в свою комнату. Верно подумал, что Дженсен снова игрался.        И не ошибся. Только в этот раз игра зашла намного дальше, чем Дженсен мог бы себе позволить. Морок постепенно отпускает его, во рту всё ещё чувствуется вкус Джареда, и Эклз старательно запивает его стаканом оставшегося вина, постепенно приходя в чувства.        Что он только что позволил себе?        — Эй, Дженс? — Джеффри садится в шезлонг и закидывает руки за голову. — Слушай, это было нормально, когда Джею было пятнадцать. И шестнадцать. И — ладно — даже семнадцать. Но сейчас — не надо. У него вроде как есть девушка, и тебе уже не двадцать, чтобы страдать такой чушью. Я просто хотел попросить тебя…        — Эй, всё в порядке. Ты абсолютно прав. Я знаю, что вёл себя как скотина. Больше ничего такого. Обещаю.        — Мгм, — Джефф удовлетворённо кивает. На секунду образовывается тишина, пеленая двор в уютные объятия. — Слушай, а познакомь меня со своей этой… Беллой, да? Ведь ничего о ней не знаю. Друзья, как никак.        Дженсен поджимает губы и встаёт с шезлонга. Ему пора.        Он снова уходит, оставив последнее слово за собой. И нет, Джефф не обижается. Эклз всегда был таким.        А в это время Джаред впитывает в себя прохладу чистых простыней, родной с детства комнаты, запах отчаяния и боли, вперемешку со слезами. Нет-нет, ему можно. Вот сейчас — особенно.        Потому что чёртов Эклз совершенный эгоист.

Год спустя

       Дженсен очень любит Джареда. Этого юношу он готов оберегать всю свою сознательную жизнь. Хотите совет на будущее? Никогда не играйте с чувствами других, если не собираетесь ответить взаимностью, иначе когда вы действительно влюбитесь, к вам не будут относиться серьёзно.        Эклз это прошёл. Пришлось очень долго и упорно, с по-настоящему ангельским терпением, выманивать Джареда из хитинового панциря недоверия, который образовался по вине самого Дженсена. Осознание любви пришло очень скоро и ударило по голове как двойной скотч в жару. Надо же было столько лет играться, чтобы потом осознать свои чувства, на которые парень ни за что не захочет отвечать. И Джареда можно понять.        Словами, поступками, ласками, нежностью — Дженсен заслуживал себе доверие всем, чем только мог. И спустя полгода Джаред сдался. Потому что бесхребетный в последний раз поверил Дженсену и дал шанс.        И пока что ещё ни разу не пожалел.        Разница в семь лет, на самом деле, такая условность, которую легко можно преодолеть, если знаешь человека достаточно. Оба знали друг друга долгое время, у них были темы для разговоров, и тишина никогда не застигала врасплох — лишь уютно укрывала одеялом из приятных мыслей и теплых объятий.        Конечно, Джеффри ничего не знал. Никто не знал. Они и сами были не готовы показывать свои отношения кому бы то ни было. Ещё слишком рано. Но Джареду вполне нравились ночи дома у Дженсена, их размеренный или дикий секс, молчание по утрам, кофе, душ, щетина, бритва. Быт. Падалеки нравилось, что Дженсен по утрам неизменно хмурый и капризный, что в постели — изящный и грациозный. Эклзу нравился живой ум Джареда, его находчивость, энергичность и спокойствие. Умение быть таким, каким в тот или иной момент хотел Дженсен.        Это было необходимо им обоим, так нужно. Так правильно.

∞ ◆ ∞

       Подошла к концу неделя, которую Джаред жил у Дженсена на летних каникулах. Джеффри только что приехал из командировки и очень хотел повидать своих близких. У старшего Падалеки своя квартира и семья: жена Мария и годовалый сын Джордж. Шерон с Джеральдом не нарадуются, и уже вовсю ждут внуков от Джареда, а Падалеки с сожалением понимает, что вряд ли когда-нибудь обрадует родителей так же, как осчастливил их Джеффри. Мари сразу всем понравилась, и никого не волновало, что всё завертелось слишком быстро. На самом деле, просто Джефф долго откладывал знакомство своей девушки с родителями.        Но все эти мысли меркнут, когда Дженсен мягко обнимает его со спины и целует в шею:        — Даже не хочу знать, что за тленные мысли вновь посетили твою голову, Джей-Джей. Я сделал какао с маршмэллоу. Бери плед и пойдём на террасу.

Губы нежно сжимались, Мысли приятно читались, Руки тебя обнимали, Но мы во всем заблуждались…

       Джаред улыбается. Действительно. Завтра он уже будет в гостях у Джеффри, подержит на руках маленького племянника, поболтает с Мари, побудет у них несколько дней. А потом начнётся подготовка к университету, и снова они с Дженсеном будут редко видеться. Но это всё — не сегодня. Пока у него на плечах тёплые руки старшего любовника, и неприятные мысли меркнут.        Разве он мог когда-нибудь подумать, что этим обернётся его влюблённость? Помните про то, что в семнадцать лет кажется, что любовь — это раз и навсегда. Похоже, Джаред попал в один процент из девяносто девяти.

∞ ◆ ∞

       Полумрак гостиной оседает невесомой пылью на плечах. Из окна плавно льётся мерцающий лунный свет. Дом спит. Джаред сидит на диване в доме у старшего брата и всё кажется таким необычным: Мари, Джордж, отец и мать, навестившие старшего сына. Слишком резкое изменение. Ещё вчера Джаред неспешно нежился в объятиях Дженсена, а сегодня его охватывает суматоха, семейный переполох. Но это приятная усталость.        Ещё приятней принять вызов Дженсена, поглубже укутаться в тёплый мягкий плед и прикрыть глаза, находя в себе сил на улыбку:        — Привет, Дженсен.        — Как прошёл твой день?        — В суматохе. Немного отвык от такого, но всё хорошо.        — Мгм, — Дженсен улыбается, это слышно по голосу. — Как Джордж?        — Отлично. Уже пытается бегать.        — Завтра позвоню Джеффу сам, мы с ним тоже давно не виделись.        — Мама с папой огорчались, что тебя сегодня не было. Они привезли персиков из сада, так что завтра приезжай, м?        — Ладно. Ты не подумал насчёт моего предложения?        Джаред вздохнул. Он думал. Столько, что голова раскалывается от мыслей. Конечно, он хочет переехать к Дженсену, но тогда ему придётся рассказать всё родителям и Джеффу. А он не уверен, что готов. Дженсену уже двадцать шесть, и тем, кто не был в таких отношениях, это кажется огромной разницей. Таким никак не объяснишь, что сердце бьётся спокойнее только рядом с этим человеком.        — Дженсен, я…        — Всё нормально. Я не давлю, окей? Просто подумай: рано или поздно нам придётся это сделать. Рассказать всем. И я готов. Просто чтобы ты знал.        — Ладно, — Джаред кивает. — Давай завтра?        — Хорошо. Спокойной ночи, Джаред. Ты знаешь.        Джаред сонно и счастливо улыбается:        — И ты.        Тишина, шорох шагов, рука брата на плече и такой же усталый голос:        — Долго собирался рассказывать?        — Джефф…        — Да ладно. Будто я ничего не замечал. Я поддержу вас завтра, а теперь идём спать. Уже поздно.        — Спасибо.        Короткое объятие, вмещающее в себя все слова, которые застряли в горле. И в первую очередь: «Спасибо». За понимание. За Дженсена.