небо взрывается

Неделя проходит тихо, без происшествий. Санхен организовывает еще три вылазки наружу, заходя каждый раз все дальше и дальше. Каждый раз одно и то же — ни единой живой и не очень души. Чонсан по возвращению подтверждает: на экранах — никакого движения, кроме них самих. Стрелки дозиметров качаются у деления норма, как ни в чем не бывало. — Есть соображения, что это было? — спрашивает Санхен в один из вечеров. Чонсан лежит у него на коленях и старательно вчитывается в столбики цифр с пометками — очередной блокнот из ыджиновой комнаты, горы которых перекочевали к ним. Чонсан отвечает не сразу — что-то подсчитывает, шевеля губами, и только потом откликается? — Что? — Ебань с радиацией. — Понятия не имею. — Думаешь, ее могли оставить наши гости? — Санхен пытается заставить свой голос звучать саркастично, но Чонсан раздраженно убирает с лица прядь волос и юмора не оценивает: — Я же сказал: понятия не имею. Я экономист, а не физик. — И у Ыджина об этом ничего не написано? — Санхен сгибается, пытаясь рассмотреть столбики цифр, но те разбегаются перед глазами, как мыши. — Нет. Вообще ни слова. — А откуда она берется? Чонсан садится на кровати и долго смотрит на Санхена. Смотрит с осуждением. Он сильно похудел за эти дни — ключицы в вырезе безразмерного свитера, кажется, вот-вот прорвут кожу. Словно Ыджин, который, по грустной иронии, с Чонсаном общался меньше всего, забрал из него на прощание все силы. — Доебись к Хекджину, а? Он как раз дурью мается, — резко отвечает Чонсан и перебирается на свою кровать. Санхен под нос комментирует что-то про злюку и "совсем охренел", но из комнаты сваливает, правда, не к Хекджину, а к Джинену, который пялится в экраны и следит за стрелками. Мир снаружи убаюкивает тишиной. Мертвенное спокойствие нарушается в понедельник, который день известно какой. Хекджин опаздывает к завтраку, что само по себе колокольчик тревожный: чтобы Хекджин отстрочил свидание с едой — уму непостижимо. Он бледный, вялый и на расспросы отрезает: — Не выспался. Отмазка перестает работать, когда Санхен во время умывания замечает у Хекджина на запястьях странную сыпь: бледно-розовые высыпания на руке от запястья до локтя. Хекджин смущается, вырывает руку, прячет за спину: — Съел что-то не то. Санхен не отступается. — Мы тут все жрем еду из тюбиков. Наш рацион третий месяц не меняется. Хекджин пожимает плечами и смотрит в пол. К вечеру состояние Хекджина ухудшается: у него начинается жар, а непонятная сыпь ползет по всему телу. Джинена в срочном порядке переселяют в комнату Ыджина; Чонсан вручает Санхену медицинскую маску. — Джинен нарыл у Ыджина аптечку, — объясняет он, надевая на себя такую же. — Думаешь, это поможет? — Санхен вертит в руках кусок просоченной марли с сомнением. Чонсан пожимает плечами. — Нет. Но я хотя бы сделал все что мог. Ближе к полуночи отметка градусника показывает 40. Хекджин ворочается по кровати и сбрасывает с себя компрессы, которые Чонсан без устали возвращает обратно. В глазах над маской Санхен видит безграничное отчаяние. — Ему ничего не помогает. Я не знаю, что делать. В моменты просветления Хекджин умоляет оставить его одного. Ворчит хриплым голосом: — От того, что ты мотаешь свои нервы, мне легче не становится, вот честно, чувак. Чонсан называет его идиотом и поправляет одеяло. Санхен наблюдает за ними с порога; картина не меняется часа четыре: трясущийся Хекджин под ворохом из одеял и Чонсан в маске, склонившийся рядом. Санхен и подумать не мог, что в нем столько заботы. Под утро Хекджину становится вроде бы легче; Чонсан обещает посидеть с ним до самого завтрака, но вырубается, едва опустившись в раздобытое Санхеном кресло. Комната тонет в сером полумраке, разрываемый лишь слегка приглушенным серым светом лампочки ночника. Единственный свет, который они видели все эти дни — даже их солнце стало серого цвета. Санхен опускается рядом с Чонсаном на колени — тот спит, запрокинув голову и приоткрыв рот. С кровати доносится хриплое дыхание Хекджина. Завтра будет массовая проверка и стерилизация посуды и одежды, наверняка уборка и перерывание всей литературы наново, и расспросы Хекджина, если тот доживет до утра. Если все они останутся в силах. Санхен обнимает чонсановы колени и сидит так долго-долго, пока в комнате Джинена не звенит будильник.