Christmas Eve

Эмма спешит к ней с самого заснеженного утра, не особенно, впрочем, морозного, а всё же холодные пальцы благодарны за картонный стаканчик с горячим кофе, перехваченный по дороге. Не слишком обжигающий, нет - это Белл любит свой кофе ультимативно чёрным, по настроению - с каплей молока, но почти никогда - с легкомысленными взбитыми сливками (тем больше достоин удивления её выбор мужа, но вряд ли то уместная параллель). Эмма же, несмотря на твёрдость характера, кофе предпочитает мягким, сладким, карамельно-имбирным. Пачкая ненароком в сливках губы, она вытирает их тыльной стороной ладони и ни разу не думает о том, как выглядит со стороны и пострадает ли излишне длинный рукав кардигана. Тот же кардиган, вязаный, вместе с бесконечным шарфом, подарками и украшениями она сбрасывает дома у Белл, а затем сразу же обнимает подругу, крепко и чуть ли не кружа. Они не виделись всё-таки безобразно давно: Белл с её бесконечными дедлайнами и Джонатаном, Эмма со своими заказами и путешествиями - вечно нет времени, вечно не совпадало. А ведь они даже хотели съездить в Венецию осенью, только вдвоём... Не сложилось. Зато теперь - теперь всё совпало просто замечательно, и Белл, такая красивая и с сияющими глазами, стоит перед ней и улыбается, и впереди у них - целое Рождество. - Здравствуй, дорогая, - мягко, с явной привязанностью и радостью от встречи произносит Белл. Завитки волос у её ушей чуть подрагивают на едва ощутимом сквозняке из приоткрытого окна; Эмма задерживает на них взгляд и, не удержавшись, проводит пальцами по нежной щеке подруги. - Я скучала. Приготовлений к камерно-домашнему празднику толком не осталось: Арабелла, со свойственным ей скрупулёзным подходом во всём, заранее закупила продукты, украсила комнату и даже поставила ёлку - но не нарядила, видно, помятуя о грозном наказе Эммы. Та заранее предупредила, наполовину всерьёз, что не простит, если все её любовно собранные игрушки останутся неприкаянно лежать в пакете. Поэтому теперь девушки сидят у небольшого искусственного дерева вместе, подвинув под колени для тепла меховой белый коврик, и разбирают принесённые Эммой гостинцы. Каждый из них уникален: какие-то Эмма связала, какие-то сшила, пару сваляла из податливой шерсти. Белл аккуратно поднимает за верёвочку смешного тряпичного джентльмена в зелёном сюртуке и задумчиво хмыкает: - Надо же! - Мм? - вопросительно тянет Эмма; в её губах зажата лента с орнаментом из роз, она хочет завязать её в бант. - Рисовала недавно похожего, - поясняет Арабелла. - Вышел весьма импозантным, только волосы получились не очень. Тебе они удались куда лучше! Она гладит джентльмена по белым, воздушным, что пух, волосам, прежде чем повесить его ближе к вершине ёлки. Так, она поясняет в шутку, ему будет удобнее наблюдать. - И почему Джонатан не смог приехать, напомни? Уже вечереет, Белл ставит в духовку пирог, а Эмма сидит за столом, раскладывая красиво маленькие печенюшки в форме звёзд по фарфоровому блюду: никакой нужды в последнем нет, но ей нравится держать руки занятыми. На самом деле, нет нужды и в вопросе, как она осознаёт, уже его задав, - быть может, Белл с мужем немного повздорили, потому его здесь нет, и она лишь испортила подруге настроение? Но Арабелла не напрягается, не хмурит брови - только вздыхает немного печально. - Говорит, с транспортом беда, да и Норрелла оставить совсем одного в глуши на праздник у него не хватило духу: Чилдермасс взял отпуск на неделю, и только его и видели. - А тебя оставлять, значит, можно? - Эмма не питает особенной любви к Джонатану, что, порой, из-за присущей ей прямоты, у неё худо выходит скрывать. Так что Белл в курсе и давно - поэтому не пытается спорить, а просто мягко парирует, смотря прямо в глаза: - А у меня, он знает, есть ты. Тишина повисает облаком и длится, и длится, как тянется и взгляд между ними, но всё же обрывается, когда требовательно пищит микроволновка - Белл обращает всё своё внимание на неё. Хлопочет, затем бросает через плечо: - Он вернётся уже завтра, к праздничному обеду. Сказал, успеет в любом случае, даже если придётся запрячь воронов или телепортироваться прямо из Йоркшира, - она фыркает, без неверия - скорее, прямо наоборот. "Значит, у нас есть всего одна ночь, - с досадой думает Эмма. Но тут же поправляет себя: - Нет, целая рождественская ночь! Лучшая в году". И она довольно кладёт последнюю печеньку поверх прочих. Она дарит первый подарок Белл ещё до полуночи, ещё прежде, чем они обе переоденутся в праздничное из повседневного, - у неё есть на то особая причина. Белл смотрит на идеально лежащий в своей ладони кулон из переплетённого тонкой металлической нитью кристалла, и её брови чуть приподнимаются, а лицо становится таким, какое оно бывает всегда, когда она растрогана. Тонкая цепочка соскальзывает вниз, Белл ловит её пальцами другой руки, а после всё же поднимает глаза. - Спасибо, он очень красивый! Очень, - пальцы сжимают цепочку. Эмма рада: она видит, ей вправду нравится. После того, как Белл сменяет домашнюю кофту на приталенное платье насыщенного синего цвета, что очень ей идёт, и распускает волосы, Эмма сама застёгивает кулон у неё на шее. Они стоят у зеркала, Белл бережно трогает подарок и улыбается Эмме в отражении за её плечом. Он идеально подошёл, к наряду и ей, и это - та самая причина. Поздним вечером, когда стол уже накрыт, свет приглушён, шампанское разлито, и они легко чокаются бокалами ("Чин-чин!") над божественно пахнущим пирогом, Эмма думает, что это лучшее Рождество, и, даже если Белл не думает того же, по её блестящим в отсвете свечей глазам видно, что она счастлива сейчас. Эмме этого более, чем достаточно. Джентльмен в зелёном сюртуке, с волосами, как пух, смотрит с вершины ёлки через комнату на двух подруг и выглядит настолько довольным, насколько позволяет ему мимика из ткани да цветных нитей. Если бы он мог, он сказал бы Арабелле "спасибо": ему отсюда в самом деле очень удобно наблюдать.