Бурная ночка

      Теплый июньский вечер. Небесно-голубые шторы медленно и даже как-то умиротворенно колыхаются от нежного ветерка, влетающего в комнату через приоткрытое окно. Все в этой комнате, оформленной в синих и голубых тонах, дышит спокойствием. (Stian: Не тонкие намеки на сюжет)       Но только не ее хозяин.       Гилберт не находил себе места, наворачивая неизвестно какой круг по комнате, в частности - по мягкому ковру, который глушил его шаги. Казалось бы, чего парню беспокоиться? Но причина все же была. И это были ничто иное, вернее, никто иной, как его сожитель, друг и одногруппник - Иван. Они жили вместе, снимая одну квартиру на двоих, и до недавнего времени все было спокойно.       Однако сейчас альбинос был зол, взволнован и испуган одновременно. На часах десять минут двенадцатого, пунктуальный во всем Иван НИКОГДА не возвращался так поздно, а если и задерживался, то всегда отзванивался. К звонкам его Гилберт относился скептически, не понимая, какая ему разница, где носит его сожителя? Однако сейчас он бы многое отдал за этот звонок, которого не было. Сам же прусс не понимал, почему он так волнуется, но это был не главный вопрос на то время. В голове парня билась одна-единственная мысль: "Где Иван?"       Почему-то предположение о том, что русский мог попасть в передрягу или какую-либо опасность, волновало Байльшмидта меньше, чем факт, что Брагинский мог проводить время с девушкой, или, хуже того, с девушками, ведь постоянной подружки у него не было. ***       Иван старался не нервничать, пока ожидал, когда едущие впереди машины начнут двигаться. Понимая, что застрял здесь надолго, а телефон разряжен, парень пытался успокоиться. «Гилберт, наверное, на потолок уже залез из-за того, что я до сих пор не дома. Устроит мне скандал? Не знаю. Он волнуется, думаю, мне стоит миллион раз подумать, прежде чем возвращаться домой с разряженным гаджетом.»       Байльшмидт был зол на Ивана, но, к большому удивлению, меньше, чем испуган.       Прусса пугал тот факт, что русский может где-то веселиться или, хуже того, проводить время с девушками. Так же во нем кипела ярость, но уже на самого себя. "Почему я так пекусь об этом русском? Какая мне разница? Абсолютно никакой ведь, но..." Факт оставался фактом - Гилберт очень сильно волновался за Брагинского.       После полутора часов езды в полуживой пробке, Иван подъехал к дому, в котором горел свет лишь в нескольких окнах. Было ясно - Гилберт не находил себе места из-за русского. «Не могу я вот так просто прийти с пустыми руками, да ещё и после того, как заставил его волноваться! Водка!» -подумал Иван. «Ну и коньяк захвачу, я-то в курсе, что прусс заворотит нос от такой крепкой алкашки, как мое любимое спиртное.» - Да где он!? - рявкнул Гилберт на свое отражение в зеркале. Крик эхом раздался по квартире, и прусс невольно подумал, что нужно поубавить тон. В следующую минуту блондин засмотрелся за свое отражение. «Боже, как же я ужасно выгляжу! Волосы растрепаны, глаза опухшие и горящие каким-то безумием, руки дрожат, на футболке огромное пятно... надо привести себя в божеский вид, соответствующий статусу Великого.» - подумал Байльшмидт. «Ведь если русский сейчас появится, я не могу предстать перед ним в таком виде!»       Через десять минут Гилберт уже стоял умытый, более-менее причесанный, в чистой футболке и коротких шортах, которых из-под края широкой футболки видно не было. Парень и не заметил, что она не его. Это была футболка Брагинского.       Молодая девушка никак не хотела продавать Ивану 40-градусное без соответствующих документов, тогда мужчина предложил показать ей водительские права. Продавщица подозрительно посмотрела на него и неуверенно отдала алкоголь. Затем русский схватил бутылку, поблагодарив девушку, и выбежал из магазина. По дороге парень посмотрел на часы, было без пятнадцати час. Буквально пролетев через лестничные проходы, Брагинский оказался перед дверью его с Гилбертом квартиры. «Фух, где мои ключи?»       Байльшмидт стоял у входной двери, неуверенно поглядывая на нее. «Может, он не придет сегодня? Останется на ночь у девушки?..»       От этих мыслей у парня скрутило живот, и блондин согнулся в три погибели. Нет, он не хотел в это верить.       Раздался скрежет открываемого замка. «Вернулся! Он вернулся! Живой, без девушки! Хотя... О прошедшем вечере еще стоило расспросить.»       Оперевшись плечом на дверной косяк, Гилберт суженными глазами наблюдал за действиями Ивана.       «Ну все, русский, ты огребаешь.» - подумал прусс и заговорил: - Ну и где ты шлялся? - Снежная Королева бы удавилась от зависти, услышав ледяной тон Байльшмидта. - С каких это пор я должен перед тобой отчитываться, Гиля? – Иван улыбнулся и щелкнул прусса по носу. Стоящий вплотную к русскому парень был просто в бешенстве. - Гиля? Как ты меня назвал? - прорычал Байльшмидт чувствуя, как во нем закипает ярость. «Да лучше бы он вообще не возвращался!» - чуть не заплакал про себя прусс. - Пошел ты к черту, уебок, - тихо добавил Гилберт, опустив взгляд. «Сколько можно ошибаться в людях и переживать за тех, кому на тебя плевать?»       Прусс резко рванул в свою комнату, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась.       Сидя в своей комнате, Байльшмидт осмысливал происходящее. «А ведь он прав. Мы действительно сожители, ну, одногруппники. Не сказать, что прям супер-друзья. Я ему никто, и выставлять претензии... Боже, как же глупо я выглядел.» - мысленно смутился юноша. ***       Когда Гилберт улетел в свою комнату, Иван поставил на кофейный столик две бутылки. «Похоже, они мне сегодня не пригодятся… Хотя, черт его знает. Прежде всего, надо пойти проверить - если он сразу запульнет в меня тапкой и покроет первосортным матом, то придется долго ждать, пока он успокоится. Если он будет молчать - есть шанс добиться его прощения, или чтобы он хоть в этот вечер перестал быть истеричкой. Сколько нужно терпения, чтобы жить в доме с таким вспыльчивым человеком...Да и я тоже переборщил, напугав его. Бьюсь об заклад, он даже и не думал о варианте, что я попал в беду, он абсолютно точно нервничал, что я нашел себе пассию, или вовсе просто кого-то на ночь.» - заключил Брагинский и направился в комнату своего соседа.       Русский приоткрыл дверь в комнату Гилберта и увидел, что блондин неподвижно сидел на своей постели, уткнувшись лицом в прижатые к телу колени. Иван молча подошел к нему и, скрестив руки на груди, заговорил: - Угомонился? – спросил он, смотря в окно. Тишина. Байльшмидт не двигался, будто уснул. Блондин театрально вздохнул и потряс Гилберта за плечо. – Ты что, впал в кому? - немного настороженно, нагнувшись к голове Гила, спросил русский. - Друг, "спокойной ночи, малыши" закончились несколько часов назад, ты бы уже давно храпел, я знаю, что ты прикалываешься, - усмехнулся Иван.       Байльшмидт молча поднял голову и посмотрел Брагинскому в глаза. - Че те надо, садист? - процедил прусс. Иван сел рядом с ним и сказал: - Я попал в пробку, а садист здесь ты по отношению к самому себе, ты когда в последний раз голову мыл, а? - заулыбался русский, потрепав спутанные волосы соседа. - Когда надо, тогда и мыл, - рыкнул Гилберт, дернувшись в сторону от руки Брагинского. Только его прикосновений ему сейчас не хватало. - Че приперся? Че надо? Я, может, занят был! И счастлив, пока тебя не было! - врал Байльшмидт, прекрасно осознавая, что без Ивана он не мог взяться ни за что, но остановиться уже не мог. - Ну не говняйся, Гиля, ты же умора, когда пытаешься быть грубым и дерзким, - понимая, что добавляет масла в огонь, продолжал выводить Иван. - Иди отсюда, безмозглый русский. Мне сейчас не до тебя, - буркнул Гилберт, отворачиваясь. Больше всего ему хотелось, чтоб Иван обнял его и успокоил, но прусс был уверен, что этого никогда не случится, поэтому по мнению Байльшмидта, лучше бы его не было вообще. - Уйди. Уйди. Бесишь, - повторял Гилберт, отмахиваясь от сидящего рядом Ивана. - Эй, ну вот, принцесса прогоняет несносного крестьянина из своих хором? А, а можно я упаду на колени и попрошу прощения перед ее величеством за то, что провинился?       С этими словами русский опустился перед своим соседом на пол и положив руки на его колени, жалостно заговорил: - Тысячу извинений от меня Вам, о ваше величество, принцесса съемной квартиры на восьмом переулке! Я понесу любое, даже самое страшное наказание за свой проступок, о, да придет мне кара небесная!       Прусс так и замер с открытым ртом. Чувствуя, как краска заливает его лицо, он поспешно дернул головой и отвернулся. - Брагинский, хватит дурью маяться. Самому не надоело? Ведешь себя со мной, как... как с бабой, - закончил Байльшмидт.       Однако, ему определенно нравился вид Ивана на коленях, но это было слишком опасно. Гилберт не хотел раскрывать свои истинные чувства, а русский явно провоцировал именно на это. - Не обманывай самого себя, тебе нравится, когда у тебя молят прощения! Возможно, я сглажу свою вину тем, что предложу тебе выпить? – ехидно улыбнувшись, сказал Иван. - Ничего мне не нравится! И ты мне не нравишься! Уйди, тупой русский! - заорал прусс, вскакивая и выбегая из комнаты. Его руки дрожали, сердце бешено колотилось. «Неужели он все знает? Нет... не может того быть, что он узнал о моих чувствах! Так, надо успокоиться.» - мысленно говорил себе Гилберт.       Взгляд блондина упал на две бутылки, стоящие на зеркале. Схватив ближайший сосуд, а это была водка, парень одним движением откупорил ее и прислонил к губам, начиная делать большие глотки. ***       Гил убежал, тогда русский бросился за ним. Когда он выбежал в прихожую, то увидел, как Байльшмидт стоит около двери и хлещет водку прямо из горла. Иван выхватил у него бутылку с криком: «Эй, ты что, с дуба рухнул? Совсем озверел?! Ты вообще в курсе, как твой организм реагирует на такой крепкий алкоголь, как водка? Угробить себя решил!?» Не на шутку перепугавшись, русский выпалил все это и влепил Гилберту хорошего подзатыльника.       Дальше было все как в тумане. Какие-то слова Ивана, удар, кажется, Байльшмидт не хило приложился затылком обо что-то. Или его кто-то ударил? Нет, прусс уже не вспомнит.       Через несколько минут, когда разум Гилберта более-менее прояснился, он обнаружил себя на полу, стоящего на коленях.       Затем блондин решил попробовать встать. Стены, потолок и Брагинский с перекошенной рожей поплыли, а прусс быстро оперся на косяк и уставился на Ивана, пытаясь свести глаза в кучу. - Чо-о-о-о.... на-адо-о-о? - протянул Байльшмидт, чувствуя прилив тепла и хорошего настроения. - Тебе прописать следующий в нос?! Ты как так вообще умудрился за несколько секунд опьянеть?       Иван схватил голову Гилберта в свои руки и как можно строже проговорил: - Сколько пальцев ты видишь, болван? - спросил русский, показав пруссу ладонь с тремя загнутыми пальцами. - Не надо брать их в рот, отпусти! – заорал Иван. - Ра-аз... два-а... четы-ыре... - принялся считать Гилберт, мотая головой. Потом юноша пихнул Брагинского в живот и закричал на него – Уйди от меня, р-р-русский! Я сам в состоянии о себе позаботиться! Иди, куда шел! А лучше, откуда пришел, с кем шлялся столько времени, что про меня забыл! - выпалив это, парень нетвердой походкой направился к себе в комнату, чувствуя, что сболтнул что-то лишнее. Ай, да ему уже было плевать, Байльшмидт уже и не помнил-то, что сказал.       «Да что же такое, что за дурак!» Иван пошел за ним. Прусс валялся на своей кровати, распластавшись по ней. - Ты меня убиваешь своими выходками. - Брагинский подошел к нему и засунул руки Гилберту под спину, подхватил его и потащил в ванную. «Брыкается еще!».       Парень принес блондина в ванную комнату и положил в ванну, тот же пытался вырваться. Русский включил кран с холодной водой, Байльшмидт заорал так, что скорее всего, его слышали даже в соседних многоэтажках. - Тихо ты, алкоголик! - Иван сделал теплее. - Пу-усти меня-я-я! - голосил Гилберт, плескаясь и пытаясь вырваться. - Ты меня утопить решил, да-а?! Я тебя сам утоплю! - прусс схватил Ивана за воротник и со всей силы дернул на себя, заставляя его завалиться в ванну. Не учел юноша одного - упал Брагинский сверху, прямо на самого Байльшмидта, отчего прусс сдавленно пискнул. Дышать было очень трудно, поэтому парень старательно хватал воздух ртом.       Лежа на Гилберте, Иван молча смотрел на него. Через мгновение оба захихикали, и русский сказал: - Дурень. - Сам дурень, - огрызнулся прусс. Холодная вода немного отрезвила ему голову, и потому блондин осознал, какая же идиотская ситуация получилась. Тогда юноша покраснел и отвел взгляд, надеясь, что Иван не заметит его, как он считал, позорного румянца. - О, еще и не просто дурень, а помидор! - Русский положил руку на покрасневшую щеку Гилберта и улыбнулся как идиот. - Зачем ты начал пить водку, спрошу наконец? - С каких это пор я должен перед тобой отчитываться, Ваня? - передразнил Байльшмидт, стараясь не обращать внимания на руку Брагинского и на самого его хозяина, который впервые за долгие дни был так близко. - Это была моя водка, а для тебя я купил коньяк, - сказал Иван. - Я могу выпить и коньяк, - расплылся в улыбке прусс, подобно Ивану, кладя руку на его щеку. - Не слишком много выпивки для одного вечера? Завтра ведь в универ, - повел бровями парень и ущипнул Байльшмидта за шею. - Я тут тону вообще-то. - Ты это мне говоришь? - пробурлил прусс, выпучивая глаза. - Ну, я говорю про воду, а ты скорее всего про мои глаза, - промурлыкал Брагинский.       - Так или иначе, - неопределенно начал Гилберт, делая вид, что не услышал слов сожителя. - Еще немного, и я потону, как Титаник. Или ванна провалится под твоим весом, - слегка улыбнувшись, произнес Байльшмидт.       Гилберту пришлось закрыть глаза, чтоб вода не затекла в них. - Это уже слишком, - пробубнил лежащий под русским блондин и чертыхнулся. Попытка вылезти оказалась тщетной. - Да выключи ты эту грблблбл, - не успел договорить прусс, как вода стала затекать в рот и в нос.       Гилберт тут же рванулся со всей силы, садясь. Случайно с размаху ударил он Ивана в лоб своим лбом, и голова теперь раскалывалась. - Святая корова, Байльшмидт, ты прусский ублюдок! - Иван почувствовал, как его голова чуть ли не треснула. - Твоя неуклюжесть просто...ааа! Всё, не могу больше терпеть тебя! Русский резко встал в ванной, захватив наверх с собой и Гила. - Всё, поднялись, теперь выходим.       Прусс ступил на пол, выпрямив руки и расставив ноги, демонстрируя Ивану потоки воды. После этого он скептически уставился на Брагинского. - Мокрый, вижу. Если ты забыл, то я просто хотел, чтобы ты протрезвел. И еще интересно, как ты запьянел так быстро. Но это уже не важно. Пошли, надо переодеться. Ивану пришлось признаться самому себе, что после вида Гила с прилипшей к телу футболкой и шортами, русский почувствовал какое-то напряжение. В штанах.       Гилберт прошлепал в комнату за Иваном, старательно не замечая жара в низу живота и благодаря всех святых за то, что его сосед, лежа сверху, ничего не почувствовал.       Зайдя в комнату, Гилберт, ругаясь сквозь зубы, стянул мокрую футболку и кинул на пол, обнажая накаченный торс. - Вот черт... стоп... откуда у меня эта футболка?       Брагинский попытался проигнорировать мысль о том, чтоб просто наброситься на полуголого Байльшмидта. – Может я просто оставил ее в тазике в ванной, когда ты собирал белье на стирку?! - выпалил Иван, понимая, что выглядел очень странно.       Гилберт дернулся от неожиданности. - Ты чего орешь? Вода уши заложила? – парень подошел к русскому ближе, уперев руки в бока и с неуверенностью глядя на Ивана. - Я тебя в ломбард заложу, если будешь язвить, - сказал Брагинский и заметил, как Гилберт пристально глядел на него. Русский и сам не заметил, как его взгляд был устремлен на причинное место альбиноса. - Забудь, короче, сам отнесешь, - кашлянул Иван и отвернулся, снимая сначала жилетку, а затем джемпер.       Байльшмидт дернулся, глядя вниз. «Блять! Неужели заметил?!»       Прусс быстро повернулся к русскому спиной и согнулся, пряча пах, попутно стягивая мокрые шорты.       И вот они стоят, отвернувшись от друг друга, полуголые и с к тому же готовыми вот-вот выскочить гениталиями.       Ситуация крайне неловкая, но не простоят же они так вечно. Иван, попытавшись изобразить скуку, повернулся к Гилберту и сказал: - Ну, это когда-то должно было произойти. По крайней мере с тобой, а я… Я просто, может быть, это у меня такая реакция на холодную воду, хм, - сделав до ужаса смешное лицо, заявил русский. «Так, не палить контору, не палить контору.» - мысленно засуетился Гилберт. - Что? О чем ты? - наивно спросил прусс. - Ну да, я сейчас даже не побоюсь сказать, что ты охереть как возбужден, - спокойно сказал Брагинский. - Чего-о? Что за херню ты молотишь? С чего возбужден? С тебя? Не смеши меня! - гордость взяла верх, Байльшмидт выпрямился во весь рост. - У меня не стоит, он... он всегда такой. Феноменальный немецкий размер, все дела, - отвел взгляд Гилберт, осматривая подоконник и пытаясь не сорваться на заветном. - Конечно, Гил. Я точно такое же оправдание слышал у Людвига, когда он объяснялся перед Фелечиано, почему подглядывал за ним в душевой, - хихикнул Иван, опираясь на комод. - Ты... Ты идиот, Ваня, - прошептал Гилберт. Слезы застилали его глаза, парень не мог рассмотреть лицо Ивана, только развернулся и рванул обратно в ванную, где быстро заперся. Горячие слезы текли по щекам, обжигая их, оставляя соленые дорожки, капая на замерзшие колени, когда прусс уселся на кафель, прислонившись спиной к стене.       «Как? За что? За что мне все это, чем я провинился?» - Переборщил я, наверное. Надо вернуть его. Да, нравится он мне, вот я это сказал! - тихо, но все же вслух произнес Брагинский. Он подошел к двери, которая совсем недавно хлопнула с сильным грохотом. - Ты когда-нибудь перестанешь убегать от меня? Не говори, что снова там пьешь, - проговорил русский в дверную щель. - Уйди... Оставь меня...- прохрипел прусс, подняв голову. «Ему не надоест меня мучить никогда?..». - Не пью. Можешь быть спокоен. (Queen of Fools: На самом деле, он просто дрочил) - А что тогда? Если ты выйдешь, я покажу тебе кое-что интересное, - сказал Иван, ухмыляясь. - Ваня... Иван... Оставь меня... Пожалуйста... - ответил Байльшмидт, чувствуя, как по щекам снова заструились слезы. «И что он показать, интересно, хочет?» - немного отвлекся прусс. - Гилберт, хватит уже страдать, мы оба в курсе, что полные кретины, - вздохнул русский, закрывая глаза ожидая, что скажет ему на это Гилберт. - Я кретин точно, - сказал юноша, опустив голову. "Как я так мог? Влюбился, как мальчишка. Да еще и в сожителя"       Однако, прусс встал, и быстро утерев слезы тыльной стороной руки, открыл дверь. - Ты меня немного уже бесишь, - улыбнулся русский. - И я открыто заявляю, что не хотел доводить принцессу до слез. Давайте уладим все без смертной казни, хорошо, ваше величество? – Брагинский уже не хотел зло шутить.       К глазам альбиноса снова подступили слезы, и Байльшмидт закрыл рот ладонью. - Оставь меня, придурок!! - заорал прусс, захлопнув дверью прямо перед носом русского. - Я тебя ненавижу, ненавижу, ненавижу! Исчезни из моей жизни, хватит меня мучить!!       Блондин уже не мог дышать, задыхаясь от слез. Свернувшись на полу калачиком, юноша глотал свои слезы, крупно дрожа. К сожалению, Гилберт не заметил, что от удара шпингалет отлетел в сторону, и дверь приоткрылась. - Ну ты и плакса..., - Иван не выдержал и, подбежав к соседу, плюхнулся рядом с ним. - Я не хочу, чтобы ты плакал. И ненавидел меня. Я уйду, если так будет лучше. - Русский провел рукой по подбородку Гилберта, и, встав, убежал. - Иван, ты куда?! - крикнул прусс вслед русскому, поднимаясь, продолжая шататься, и выходя из ванной. - Ваня, ты где? ***       Иван выбежал из подъезда и закричал, что было мочи: - Да, я такой, я такой безобразный придурок, который ужасно шутит о тебе и о том, какой ты странный и неуклюжий! Может я делаю это, потому что ты мне так нужен?! Я так люблю, когда ты смеешься со мной, Гилберт! - Брагинский орал во всю глотку, бегая по двору обнаженным до пояса. - Я чертовски люблю нашу квартиру, люблю этот чертов город, я люблю тебя, засранец Байльшмидт!       Не смотря на свое плачевное состояние, прусс стоял у окна, закрыв лицо руками. - Блять, вот идиот...Вернись в квартиру, придурок! - заорал Гилберт из окна, но, поняв, что русский его не слышит, блондин сам ломанулся на улицу в мокрых насквозь трусах и стал пытаться загнать Ивана хотя бы в подъезд. - Да что ты понимаешь вообще, я же тебе безразличен, ты же меня ненавидишь, - сказал Иван, вырвавшись из хватки Байльшмидта и запрокинув голову вверх. Летнее звездное небо нависло над молодыми людьми, Брагинский чувствовал жар. Было душно, но вскоре русский замёрз и начал трястись. - Ваня. Пошли домой, - твердо сказал Гилберт, беря соседа за руку и утягивая в сторону подъезда.       Брагинский резко схватил прусса и прижал к себе так, что между ними не осталось ни сантиметра.       Смотря в великолепные глаза Байльшмидта, Ивану хотелось взлететь от их красоты. Как бы холодно мне ему сейчас ни было, он чувствовал, что тепло заполняет сердце.       Парень так и остолбенел, прижатый к Ивану. Он ощущал его каждой клеточкой тела, и у него сносило крышу. - И... Иван... - наконец переборол себя прусс. - Домой... Пошли...       Резко дернувшись, юноша рванул в сторону квартиры, крепко держа руку Ивана. Втолкнув того в помещение, Гилберт захлопнул дверью и повернул в замке ключ. Дрожа, повернулся к русскому. - Ты... знаешь, кто ты...!? – Байльшмидт рванул к стоящему рядом с Брагинским стулу, вскочил на него, минуя огромную разницу в росте, схватил Ивана за подбородок и, притянув к себе, резко поцеловал. - Черт, а ты прав, Гилберт, - сказал русский, отстранившись на секунду, а затем подхватив прусса прижал его к ближайшей стене. Брагинский впился в шею Гилберта оставляя на ней грубые засосы. Доставляя эйфорию своему теперь уже не другу, Иван прошептал ему на ухо: - Ты...       Гилберт прикусил губу, его сознание отключилось еще во время поцелуя. Сопротивляться он не мог, как и сказать что-то внятное. Парню оставалось только тяжело дышать, кусая губы, и наблюдать за действиями Ивана.       Русский увидел, как у Гилберта подкосились колени, и тогда он подхватил прусса на руки, скрестив их на спине блондина. Попутно целуя, блондин провел руками по плечам уже лежащего передо ним Байльшмидта, затем оставил еще дорожку поцелуев на его ключицах… Старательно запуская руки в волосы Гилберта, Иван продолжил незаконченную фразу: - Ты сознательно пошел на это, - завершил мужчина и сорвал злополучные шорты с бедер прусса. В этот момент Брагинский подумал, что это было просто магически странно, что русский до сих пор не завладел и не отымел существо, живущее ним уже большое количество времени. Лизнув голый живот Гилберта, Брагинский спускался все ниже и ниже, затем полностью обнажив Байльшмидта, вернулся к его же лицу с грозной ухмылкой на устах. Парень приблизился к уху прусса, медленно дыша в него, заставляя Байльшмидта возбуждаться все больше только от каждого вздоха. - Черт... Русский... Как же давно я хочу тебя... - просипел Гилберт, обвивая руками шею Ивана и снова впиваясь в его губы. Прусс уже не соображал, в голове была только одна мысль - "Я хочу его. Хочу везде, постоянно, во всех позах. Хочу, чтобы он нагнул меня и отымел, потом прижал к стене и отымел еще раз, а далее взял за волосы и загнал свой ствол по самые гланды, заставив сосать.»       Однако, чего Байльшмидту было ждать? Он мог начать прямо сейчас, благо, начитан был в этой области. «Что ж, попробуем.» - подумал блондин.       Резко дернувшись, Гилберт выскользнул из-под рук русского, оказавшись у него за спиной. «Боже, какие плечи, какие лопатки, какие мускулы.» - мысленно улетал Гилберт. Не удержавшись, Байльшмидт прижался к Ивану сзади и стал целовать предплечья, после чего повернул Брагинского лицом к себе и опустился на колени, целуя пресс русского.       Стянуть с соседа джинсы не составило труда. Увидев мощный орган русского, скрытый под тонкой тканью трусов, Гилберт уже не мог соображать. Сняв их, он коснулся пальцами головки, отодвигая крайнюю плоть, и поцеловал его, после чего взял в рот и стал нежно посасывать. - Ебанный балет...,- выдавил Иван, ощущая мягкие губы Гилберта, обхватывающие самое сокровенное место на теле русского. Брагинский не хотел, чтобы инициатива переходила в руки того, на ком он всегда хотел быть верхом. Ощущение прекрасного минета, и не менее прекрасной его концовки, Байльшмидт отстранился от Ивана, а весь разгоряченный, не отошедший от произошедшего Иван снова прильнул к пруссу со словами: - Ну все, теперь ты точно не сможешь ходить, псевдо-актив, - возбужденно проговорил он, схватив парня за торс и перевернув так, что тот оказался прямо под ним. - Ты будешь молить о пощаде, прусс, - Иван не хотел выпускать истинного себя в этом деле, по крайне мере сейчас, но уже после таких событий не мог держаться, и эмоции взяли верх. Мужчина прижался к спине Гилберта, обняв того и скрестив руки на животе, и вошел без каких-либо предупреждений и готовящих телодвижений.       «Боже, пожалуйста, возьми меня, прямо здесь, прямо сейчас…»       Байльшмидт полностью отдался во власть Брагинского, позволяя ему делать все, что он только захочет, на слова русского отвечая тихими стонами.       Чувствуя, как теперь уже не друг входит в Гилберта полностью, последний до крови закусил нижнюю губу и прижался к стене, выгибая спину, сильнее насаживаясь на член Ивана. Этот момент истины был прекрасен, прусс мечтал, чтоб он длился вечно, и посему блаженно закатил глаза, издавая сладкие стоны: - Пожалуйста... Возьми меня полностью... Глубже, пожалуйста... – молил Байльшмидт. - Ты еще заплачь тут, - сдавленно проговорил русский, проводя вспотевшей рукой по шее Гилберта и начиная сбавлять темп, дабы услышать еще больше просьб о том, чтобы Иван усиливал его. Брагинский прислонился щекой к уху блондина, и оттянув соседа за волосы, сказал: - Я не слышу, Гилберт, - выходя из Байльшмидта, заставляя того просто обломаться и хотеть большего просто до смерти, бросил блондин. Услышав то, как стонет парень, Иван не замирая ни на секунду начал создавать воронку из хождений вокруг да около колечка мышц, пока тот заливался хриплыми криками.       Не сдержавшись, прусс захныкал, горячо желая большего.       Но и Гилберт не лыком шит.       Выдохнув, Байльшмидт развернулся лицом к русскому, смотря прямо ему в глаза, облизнулся, прикусив губу. Далее резко развернулся и мягкой походкой направился в комнату, изящно качая бедрами, игриво поглядывая на Ивана через плечо.       В конце концов, коридор - не самое удобное место.       Оказавшись в спальне, прусс залез на кровать, становясь раком и потягиваясь, ожидая прихода русского.       Русский быстро обернулся на уходящего Гилберта, и, развернувшись, пошел за ним. Зайдя в комнату, он увидел, как альбинос принял традиционную, всегда казавшуюся Ивану забавной позу и выжидающе смотрел в дверной проход, где находился Брагинский. Тогда русский подошел к нему, и, заняв свое место позади прусса, сказал, кладя руки ему на копчик: - Возможно, тут и комфортнее, но впредь я догоню тебя и не успеешь глазом моргнуть, свяжу и больше не отпущу, - пригрозил мужчина и тут же резко вошел в Байльшмидта. Прусс вытянул руки, прикусывая губы и с трудом сдерживая крики наслаждения. - Русский... - просипел юноша, довольно и пошло улыбаясь, - Что за балет? Играй жестче!       Конечно, в Брагинском Гилберту нравилось все, даже эта его неосознанная нежность, но желание раззадорить русского, чтобы он хорошенько оттрахал было в разы сильнее. <- Мм... Да... А если... Не дам больше? – Байльшмидт шире раздвинул ноги, пихаясь задом к паху русского.       Недолго думая, Иван въехал в прусса с неистовой силой, и на мгновение ему показалось, что довольно глубоко, как он и просил ранее. Взяв руку Гилберта в свою и переплетя вместе их пальцы, поцеловал в плечо и начал подходить к финалу первого акта.       Постанывая от неимоверных ощущений и сжав ладонь русского, вторую руку прусс протянул к своему члену, начиная ласкать его, чувствуя, что не выдержит долго такой горячности Ивана.       Конечно, Гилберту хотелось больше, и он не был намерен заканчивать на первом акте, но пульсация в его органе намекала на скорую развязку. - У тебя бывало такое ощущение... Ммм…- выдохнул русский, - Что не можешь насытиться чем-то, как бы не пытался? - тяжело проговорил парень, с силой прижимаясь е Гилберту. - Будто делаешь и делаешь, ох... А потом как по новой нарастает волна желания, будто все что было стерли из памяти, и снова начинается затишье перед бурей, самое выводящее на то, чтобы просто взорваться, - прохрипел Брагинский, вдалбливаясь в прусса, завывая с ним на пару. Иван запрокинул голову, одновременно проведя руками по расцарапанной им же спине Байльшмидта. Затем мужчина просто уже не мог выговорить не слова, просто растворился в этом моменте перед тем, как кончить...       Сначала Гилберт не ответил, чувствуя, как его накрывает волной оргазма, сжав зубы и кончая себе прямо в руку. Когда русский закончил, прусс обернулся к нему. Дрожа, юноша сел рядом с ним и взял его за руку. - Постоянно. Последние месяцы - постоянно. Мне мало того, что мы живем вместе, мне мало, когда ты находишься в одной комнате со мной, мало твоего голоса, твоих разговоров, мало твоего взгляда. Даже сейчас мне мало твоих прикосновений, мало того, что ты меня только что выебал, как сучку. Просто мало тебя. Я не могу насытиться тобой, мне нужно больше, гораздо больше. Мне нужно, чтобы ты был моим, - последние слова Байльшмидт договаривал почти шепотом, опустив голову.       Русский немного опешил, но, помолчав пару-тройку секунд, сказал, посмотрев в сторону приоткрытого окна. - Ты меня ненавидишь и жаждешь одновременно? - Я тебя... Я тебя не ненавижу, - ответил Гилберт, не ощущая от русского ответа на свои чувства, отчего становилось трудно дышать. - Я люблю тебя, Иван.       Прусс рискнул поднять голову, пытаясь перехватить взгляд фиалковых глаз своими, рубиновыми.       Однако испугавшись увидеть в них лишь презрение, Гилберт поспешно вскочил и направился к выходу. - Прости. Наверное, мне лучше уйти, - опустив взгляд, сказал прусс. - Стой, болван! - кинулся к парню русский. Он подошел вплотную к пруссу и прямо сказал. - Ты думаешь, что после такой ночи я вот так просто сделаю вид, что ничего не было? Ведь я сознательно говорил все то на улице...- закончил я.       Байльшмидт уставился на Ивана, пытаясь за шоком скрыть свою память золотой рыбки, которая помнит лишь последние восемнадцать секунд своей жизни. (Queen of Fools: Прямо как я.) - Серьезно?.. Ты серьезно?... Меня? - Ну а кого еще, принцесса? - шутливо произнес Иван, и, поцеловав прусса в лоб, добавил: - Я в душ, а потом мы завалимся спать, ибо мне еще сдавать зачет завтра. - Русский вышел из комнаты и направился в ванную. «Ох, Гилберт, ну неужели ты мне не веришь?» - Мне тоже в душ надо, - вкрадчиво произнес прусс, пройдя в ванну за Иваном и запрыгивая на стиральную машинку, удобно усаживаясь на ней. - Только не топи меня снова, иначе вырву кран и надаю по заднице, - усмехнулся Иван и взял Гилберта за руку, заставляя того спрыгнуть к себе под струи теплой воды. Впервые русский принимал душ с кем-то вместе, но он думал, что это так неловко и в тоже время так спокойно, будто это позволительно только очень близким людям, это как... особая, даже больше, чем секс, интимная обстановка. И словно за закрытой шторой весь мир, и только двое преданных друг другу людей находятся совсем рядом, так, что никуда не убежать и не спрятаться…       Гилберт счастливо улыбался, чувствуя Ивана рядом, прижимаясь к нему и проводя пальцами по его телу.       «Бог мой, он прекрасен.»       Быстро помыв голову, прусс принялся за мочалку, после чего звонко засмеялся, обращаясь к русскому: - Тебе спинку потереть? - Не царское это дело, мыть кого-то, - проговорил Иван. - Но я очень хочу, да, пожалуйста! - попросил Брагинский, шлепая ногами. Он развернулся спиной к пруссу, показав всем видом, что готов.       Байльшмидт улыбнулся, приблизившись к Ивану и начиная нежно водить мочалкой по его спине, со временем начиная сильнее нажимать, оставляя красные следы.       Чтобы дотянуться по плечи русскому, блондину пришлось встать на цыпочки, на коих он успешно подскользнулся и грохнулся бы, не схватись вовремя за руку Ивана и громко ойкнув. - Не упади смотри, - сказал Брагинский, начиная чувствовать, как спина ноет от методов мытья прусса. - Давай я, неуклюжий, - улыбнулся русский, развернув Гилберта и начав разводить гель для душа по мягкой спине парня. - Он что, женский? - спросил Иван, почувствовав запах содержимого подозрительной на вид банки лилового цвета. - Откуда мне знать? - с удивлением ответил Гилберт. - Просто взял, что попалось. Я-то обычно мылом пользуюсь. - Ммм, я понимаю тебя, - ухмыльнулся русский, продолжая: - И именно поэтому ты забрел в отдел интимной гигиены? - задал вопрос Брагинский, показывая этикетку на геле. - Да взял я его только сейчас, а так думал, что он твой, - огрызнулся прусс. - Эй, не включай агрессора, - попросил Иван, наклонившись и поцеловав соседа в губы.       Байльшмидт прикрыл глаза, отвечая на поцелуй и потянувшись к Ивану, не желая, чтоб его губы отрывались от губ русского.       Так они и простояли полчаса, периодически целуясь, даже забыв про то, что пришли с целью смыть с себя нехорошие воспоминания, слезы, но возобновить и усилить в памяти хорошее и весьма приятное. - Я пойду принесу полотенце, а то если мы оба зальем полквартиры, будет не очень, - проговорил русский, вылезая из ванны. Парень ступил на ледяной пол, сначала отпрыгнув от холода, но потом выйдя полностью. - Сейчас вернусь, милый, - пропел Иван, выходя из ванной.       Прусс уселся на край ванны, стряхивая с волос воду.       «Господи, как же мне повезло.»       Пока Ивана не было, Гилберт почистил зубы и начал зачесывать мокрые волосы назад. Ему уже конкретно поддувало, было холодно, а русский застрял где-то по дороге обратно. - Ай, блять! - поскользнувшись на полу из-за стекавшей с русского воды, негромко, но звонко заорал Иван. Потом сразу вскочил, потирая пострадавшую пятую точку и поспешил вернуться. Иван вошел в ванную, вытирая голову и подавая Гилберту долгожданное полотенце с кое-какой одеждой. - На вот, накинь, а то простудишься, - шмыгнув носом сказал блондин и повязав полотенце на поясе, оперся на дверной косяк и стал глядеть на вылезающего из ванны прусса. - Ты чего так долго? – поинтересовался немец, натянув трусы и пока решив, что этого достаточно.       Не так уж ему и холодно было теперь.       Байльшмидт сделал вид, что смотрит куда-то в сторону, на самом деле будучи не в силах оторвать взгляд от тела Ивана.       Заметив, как сосед пригвоздил свой взгляд к русскому, Брагинский улыбнулся, ответив: - Шлепнулся по дороге. - Затем усмехнулся и добавил, - Идешь спать, или уже не хочется? - Не хотелось с самого начала вечера... - чуть ли не с открытым ртом сказал Гилберт, облизнувшись и поднимаясь на ноги. - О, а я жутко устал, да и уже утро. Я пойду посплю хоть часик-два, а то завалюсь там где-нибудь в универе, вообще будет не очень, - сонно проговорил русский и, поцеловав Гилберта в щеку, пошатываясь, направился в спальню. «Лучше уж попробовать вздремнуть, чем потом страдать целый день» - подумал русский. Придя в комнату, Иван откинул с постели одеяло и залез в кровать, попутно выключая светильник. «Вот бы еще Гил пришел сюда ко мне, а то мало ли будет до дня сидеть в своих книгах, а потом заснет на парах. А я всегда говорю, что лучшей подготовкой к важному событию - выспаться и не думать о том, что провалишься.» - Я вот сейчас не понял, - искренне возмутился парень, рысью следуя за Иваном. - Ты хоть понимаешь, что ты теперь мой, и только мой, и я любой шкуре сердце выжгу, если она только коснется тебя, и один ты больше никуда не пойдешь?       Следуя за русским, Гилберт оказался в его комнате. Подождав, пока Брагинский уляжется, Байльшмидт опрометью метнулся к нему под одеяло, прижимаясь всем телом. - Сладких снов, золотце, - промурлыкал юноша, закрывая глаза.       После этого блондин положил голову русского себе на грудь, укрыв его одеялом и начиная нежно перебирать светлые пряди. - Ух, принцесса - ярая собственница? Ну хоть в туалет -то будешь одного отпускать? - прошептал русский, зевнув, и обнял лежащего рядом Гилберта. - Я еще подумаю над этим, - серьезно кивнул прусс, накручивая отдельные пряди волос русского на пальцы. - Может, и собственница. Просто все дело в том, что я не хочу, чтоб какая-то наштукатуренная кукла лишила меня моего подсолнушка. - С каких пор ты решил, что мне нравятся девчонки? - закрыв глаза и перевернувшись на другой бок, спросил Иван. И правда, в последнее время Брагинскому вообще не симпатизировали женщины как объекты для романтических отношений. - Ты это куда намылился? - в свою очередь спросил Гилберт, перебираясь через Ивана, снова ложась перед его лицом. Затем прусс обнял парня за талию. - Ну, не знаю...наверное, потому, что это нормально. Но ты прав, - парень нахмурил брови, - если это сделает какой-то сопливый мудак, если хотя бы попытается, я ему ноги переломаю. - Ты? Ты же только сковородкой махаться умеешь, да подушками, - Брагинский ущипнул прусса за нос.       Байльшмидт полежал несколько секунд молча, обдумывая его слова. - Ну ладно.       Гилберт повернулся спиной к русскому, поджав колени. "Не хватало мне еще на задних лапках перед ним скакать." - Опять обиделся, блин, - прошептал Иван. - Не относись к моим словам так серьезно, я же шучу. Тем более, что шучу я только с тобой, потому что обычно очень холоден к людям. Забудь, - пробубнил мужчина и, резко встав, добавил: - Я покурить, сейчас вернусь. Чтобы по моему возвращению спал, - немного строгим, но довольно заботливым тоном сказал блондин и удалился на лестничную площадку, захватив с тумбочки сигареты. *** - Курить вредно, - вкрадчиво произнес прусс, стоя в дверях и наблюдая за курящим Иваном. - Сейчас тебя поймаю и покажу, что вредно, - улыбнулся Иван, выдыхая дым прямо в лицо прусса.       Вдруг дверь соседней квартиры начала открываться, и Брагинский устремил свой взор именно в ту сторону, откуда через несколько секунд вышла пожилая женщина. - Вы чего разорались тут, а? Я - старуха, у которой плохо со спиной, а не со слухом. Так что давайте, уходите отсюда, а то еще вызову полицию, что вы тут беспредельничаете! То стоны ваши, фу, еще и гомики!       Брагинский стоял, немного ошалев, ожидая реакции Гилберта.       Байльшмидт простоял несколько секунд безмолвно, после чего прыснул и расхохотался, схватившись за живот.       «Господи, это не должно быть смешным, ну никак, так что происходит?» - Женщина, вы когда-нибудь слышали про такую вещь, как перестановка мебели? Нет? Погуглите, может, поймете что-нибудь, - юноша взял русского за руку и утянул в квартиру, закрыв дверь и продолжая посмеиваться. После чего прусс остановился, развернулся к Ивану и обнял того за талию, утыкаясь лицом в его грудь. - Ты теперь гомик, да? - А ты теперь труп, - Иван схватил Байльшмидта за руки, поднял и перевернул вверх тормашками, закинув к себе на плечо. - А ты тяжёлый, - выдохнув, произнёс парень. - Я не тяжелый, я полон любви, - промурлыкал Гилберт, устраиваясь на плече русского поудобнее и наблюдая за ним с ехидным выражением лица.       Брагинский без слов понес прусса в спальню, затем положил его на кровать, задерживая руки так, чтобы тот не мог двигаться. - Спать, - строго сказал Иван, но затем коснулся носом носа Гилберта. Мужчина слез с него через пару секунд и забравшись под одеяло, сделал кивок в сторону Байльшмидта, чтобы тот шел уже наконец в постель. - Как скажете, товарищ командир, - фыркнул Гилберт, забираясь к русскому под одеяло и нежно обнимая его со спины, закинув на него одну ногу.       Парни так и не подготовились к зачету, но зато… теперь их «дружба» стала еще теснее.       В разы.