Все ответы есть только у звёзд

У неё звонкий девичий голос. Она звонит, отчаянно стучит в дверь студии Кюхёна и просит впустить. Кажется, она вот-вот расплачется. Кюхён лежит на диване и храпит с неистовством престарелого буйвола. И как она до сих пор не услышала и не ушла? В голове шум, и подняться со стула не так уж легко, а от криков этой девицы ни разу не легче. — Эй, пьянь, поднимайся, к тебе пришли, — пытается растолкать собутыльника Чанмин, тот что-то невнятное бормочет в ответ, но подняться не собирается. Чанмин подходит к окну и распахивает его настежь. Свежий воздух прочищает мысли и возвращает к жизни. Девушка за дверью успокаиваться не собирается, и Чанмину приходит в голову мысль спровадить её побыстрее. Он снова потряс племянничка, но не добившись результата, небрежным взмахом руки отправил его к матери — пусть сестрица Боа поохает. Придав себе более презентабельный вид — попросту приняв обличье Кюхёна — полубог приоткрывает дверь. — Всемогущие боги, ну наконец-то! Я думала, тебя тут сатиры хвостатые похитили! — девушка протискивается в щель между дверью и косяком, прежде чем Чанмин что-либо успевает подумать или сказать, и тут же принимается лазить по шкафчикам. — Не дом, а свинарник, честное слово. Убирался бы чаще. Где он? — Что? — тупо переспрашивает парень. В его голове проносится только мысль о том, что волосы у неё цвета заходящего солнца. — План подземелий. Я же тебе в какао писала, — девушка выпрямляется и смотрит на него очень серьёзно. — Опять пил всю ночь? А ты… один хоть? Её большие глаза от удивления ещё больше округляются, и она словно ищет кого-то, окидывая студию взглядом. — Странно, в прошлый раз даже бабы были, а сегодня что? — Ка-какие бабы? — Чанмин аж запинается. — Когда это он баб приводил? — Он? — удивляется гостья странной оговорке. — Я. Не помню я такого. А ты бы гугл-картами воспользовалась, — советует ей полубог. — Ну вот. Допился, белочка пришла, — снисходительно произносит девушка, чьего имени он до сих пор не знает, и снова шарит по многочисленным шкафчикам гениального инженера Чо Кюхёна. — Ладно, сама найду. — Может, тебе навигатор подарить, — размышляет вслух Чанмин. — Он отыщет путь откуда угодно и укажет все скрытые препятствия. — Навигатор? — девушка выпрямляется снова и глядит на него своими большущими глазами. Надо узнать у Кю, как её зовут вообще. — Новая игрушка? Правда действенный? Ты точно его испробовал? Сбоев нет? От миллиарда её вопросов кружится голова, но чем скорее он ей поможет, тем скорее она уйдёт, верно? — Да, — кивает он на всё. — И поможет все твои ловушки обойти? — она всё ещё не верит. — Да, — снова кивает Чанмин. — Давай сюда! К чёрту план! — восклицает красавица, подбегает к нему и протягивает руки. Чанмин роется в кармане с минуту, ничего не находит и материализует туда подарок к прошлому дню рождения от Боа. Вещица мало внешне отличается от обычного телефона, но функций у неё в разы больше — почти магия, но всё ещё крутая техника от богини пытливого ума. Девушка благодарно целует его в щёку и выбегает из студии. Пару минут с лестницы ещё слышатся её лёгкие, почти летящие шаги. Кюхён так и не додумался снабдить своё жилище лифтом. // Минхо влетает в апартаменты Чанмина словно ветер. Все они живут высоко, выше только папочка Суман. В кресле лениво восседает Чунмён, в его руке бокал с каким-то коктейлем — этого добра у Чанмина всегда много. Сам хозяин апартаментов сидит чуть поодаль и листает книжку новомодного автора — смысла чуть, а бешеные деньги загребает. Минхо влетает неожиданно, у него вообще ветер в голове, хватает бокал Чунмёна и залпом выпивает. — Эй! — возмущается лучезарный бог. — Ничего, не маленький, ещё нальёшь, — запыхавшийся Минхо за словом в карман никогда не полезет. — Слыхали новости? — В этом мире всегда какие-то новости, — скучающе отзывается со своего места Чанмин. — Кюхён сбежал со своего острова. Представляете, его подставила дочурка тамошнего царя — слила инфу сынку дядюшки Чжинёна. Тот обошёл катакомбы, убил страшного зверя и вернулся с реалити-шоу победителем. — Кюхён эти катакомбы строил — их так просто не обойти, — замечает Чунмён. — Реалити вроде непроходимым слыло, как же тот паренёк прошёл кюхёновы ловушки? — Ему царевна помогла, говорю же. С ним же потом и сбежала, — бог вестей проходит к бару и наливает себе в бокал Чунмёна ещё выпить. — А её папаша спустил на нашего племянника всех собак, мол, строить не умеешь, а лучшим зовёшь себя. — Говоришь, помогла городские катакомбы обойти… — бормочет Чанмин. Он замотался и забыл о встрече в студии Кю неделю назад. — Ага. Так вот, наш дорогой Куйсянь собрал вещички и потащил своего непутёвого братца в столицу. Ну, Чонин у нас парень недалёкий, бросился под первую же попавшуюся машину. — И что? — спрашивает Чунмён. — А это тебя надо спросить, — Минхо внимательно смотрит на брата, и Чанмин тоже на него переводит взгляд. — А я-то что? — искренне изумляется он. — А-а, так это тот полоумный, что под машину мне угодил вчера? Помню-помню, такое хочешь-не хочешь, а забыть не сможешь. — Так что с ним? — интересуется Минхо. — Насмерть? — Да циклоп с тобой, жив он! Сыльги его мигом на ноги поставила. Сыльги приходится братцу Чунмёну не то внучкой, не то правнучкой, девица вредная, но крайне талантливая. Лечит она всё и всегда. Разве что из мёртвых не возвращает, но то вотчина дядюшки Яна, путь Сумановым детишкам туда заказан. — Так говоришь, она сбежала с сынишкой дядюшки Пака? — Чанмин, задумавшись, даже губу прикусывает. — Ага. У него ещё имя смешное, — отзывается летучая газета. — У дядюшки Чжинёна? — переспрашивает Чунмён. — Нет, у беглянки. Хотя у неё и правда интересное имя, я не помню точно. // Её зовут Виктория. Кюхён сообщает это с лёгким прищуром, будто подозревает не пойми что. Кюхён селится у Чанмина: мол, его рук дело, что тот остался без работы. Куда Чо сплавил своего братца, Чанмин узнавать не торопится. Зато племянника гонит к матери по пять раз на дню. Кюхён отбрехивается, как может, заявляет, что после подставы с навигатором (подарил мамочке крутую разработку, а она младшему братцу спихнула) вообще Боа видеть не желает. О царевне с царским именем он говорит мало и неохотно, видимо, и на неё злится тоже. Почему сей чести не удостоился Чанмин, остаётся загадкой. Может быть, в таком случае Куйсянь не истреблял бы запасы алкоголя в доме так стремительно. Минхо в его скромную обитель залетает нечасто, больше смсит, но сообщает о происходящем в мире с апломбом редактора жёлтой газетёнки — много, громко и на семьдесят пять процентов фальшиво. О том, что Никкун с новой женой прибыл в родной город, Минхо написал в какао. С лёгкостью захватив власть в свои руки, победитель реалити закатил грандиозную пирушку. Чанмин крутых вечеринок не пропускает — так уж устроен. Заявляется на пати без приглашения, впрочем, для бога высоких градусов непроходимых мест нет. Да не опустеет кубок гостеприимного хозяина, провозглашает Чанмин, и пред ним раскрываются все двери. Пока человек пьёт, он без работы не останется. Город рукоплещет своему герою, забыв о том, что правитель, решив, что сын его погиб, бросился в море со скалы. Никкун в своём счастье ни разу не думает о том, что погубил отца по невнимательности. Или думает, что раз его привечал второй, божественный отец и его жёнушка-нереида, значит, первый, смертный, и внимания не стоит? В любом случае родной город героя держать траур по своему прежнему правителю ни минуты не думает. Есть ли у тебя вообще совесть, человек, думает Чанмин, глядя на новую жену нового царя. Где ты был целый год и откуда привёз свою чужеземную жену Тиффани? Этот мир совсем прогнил насквозь, если даже сестрица Сохён снова нарушила обещание. Виктория находится совсем не сразу, но неожиданно близко — в столице. Девушка служит в современном храме Сонмина — свадебным распорядителем в салоне свадебных услуг. Она улыбается клиентам и решает миллиард вопросов в секунду, выбирает салфетки и торты, заказывает цветы и ледяные скульптуры. И улыбается, много, часто, почти без повода. Улыбается — но неискренне и фальшиво. Чанмин наблюдает за ней издалека, украдкой. Наблюдает и не понимает, что в ней такого, раз привлекла его внимание. Днём она снова и снова лжёт окружающим, лжёт себе, и себе — в большей степени. Она притворяется беспечной, но Чанмин видит её насквозь. Она снимает маленький чердак в доме неподалёку от работы, но больше времени проводит на крыше. Ночь в столице горит тысячей огней, человек с древних времён боится тьмы. Но Виктория ночи не боится, Виктория любит её. Ночью она настоящая, улыбается или плачет — всё искренне. И Чанмин учится любить ночь вместе с ней. Она танцует на самом краю крыши, почти летает. Глаза её сияют ярче звёзд, и Чанмин с трудом может оторвать от неё взгляд. Есть в ней что-то такое, что трогает его до глубины души, он заметил это в тот самый день в студии Кюхёна год назад, но так и не понял. Может, глаза, всё такие же большие, но теперь затуманенные чем-то непроходимо горьким? Теперь он знает её имя, но в его мыслях Виктория всё равно остаётся «ею», «той девушкой». И это «она» очень особенное. Чанмину найти бы в себе силы уйти, не искать её более, но… Чем больше он за ней наблюдает, тем больше это входит в привычку. А Виктория учится жить одна в этом мире. Мире, где она никому не нужна. Переубедить её? Но зачем? Что он может ей дать? Даровать одну ночь, две, а потом уйти и снова оставить ей разбитое сердце? Так поступают боги, так поступил его отец с его матерью. А потом божественная жёнушка отца навлекла на него самого и на его мать слишком много тяжких испытаний. Боги очень любят играть с судьбами смертных, но Чанмин так поступить не посмеет, это кажется ему жестоким и отвратительным. А большего бог смертной дать не может, не в его силах. Отец же всех подряд бессмертием не одаряет, Чанмин и так уже получил от него одну такую услугу — для матери. Её зовут Виктория, и она слишком хороша для него. Слишком хороша для этого мира, и потому рано или поздно дядюшка Ян непременно приберёт её к своим рукам. И даже в подземный мир Чанмин за ней спуститься и вернуться невредимым не сможет. Таким было соглашение с дядюшкой, когда Чанмин забирал оттуда мать. // Новости о возвращении Никкуна доходят до Виктории поздно, но она долго рассматривает в газете фотографию героя и его новой жены. По её щекам текут неудержимые слёзы, их хочется стереть, но Чанмин из тени выходить не спешит. Газета месячной давности предстаёт взору Виктории днём, на работе, но сдержать обиды она не может. В руках её стакан с водой, который она не донесла своей впечатлительной клиентке, он падает на пол и разбивается. Виктория смотрит, как вода растекается по полу, а на шум сбегаются её помощницы. Она едва ли глядит на них, и просто сбегает, когда выходит из ступора. Сбегает туда, где её не найдут, не станут приставать с вопросами — на крышу. Впервые она оказывается тут днём, и волосы её развевает ветер. Она плачет навзрыд, ни минуты не волнуясь о том, что кто-то может увидеть. Чанмин не сразу догадывается, что Виктория задумала, и хватает её за руку лишь в последний момент, когда нога её уже соскальзывает с края крыши. Виктория на него даже не смотрит, кивает, тихо бормочет извинения и медленно бредёт к выходу. Будто бы и не собиралась ничего делать, просто оступилась. Чанмин отчаянно хочет её остановить, но не делает этого. Просто смотрит ей вслед и пытается осознать, что только что произошло. С того дня Виктория больше не плачет, не выходит на крышу, не танцует под открытым небом, и искренности в её жизни становится ещё меньше. Чанмин не знает, что делать дальше, у богов нет ответов на все вопросы. — Как вернуть кому-то жажду к жизни? — наконец, решается он спросить совета. Новость об очередном подвиге Шивона, громогласно озвучиваемая Минхо, обрывается на полуслове. Чунмён быстро моргает, отчего свет в комнате начинает мерцать. — А ты, чего же, никогда её не терял? — спрашивает Кюхён, с апломбом сомелье смакующий вино. В его голосе слышатся странные интонации. — Нет, никогда, — признаётся Чанмин. — Такого со мной ни разу не было. — Со мной было, — говорит Кюхён, ищет на дне бокала спасение, будто вновь переживает что-то неведомое, прошлое. — Тогда мама скинула на меня заботу о Чонине. Бросила нас обоих, и тогда у меня не оставалось выбора, кроме как о нём заботиться. — Значит, нужно найти того, о ком бы она могла позаботиться? — уточняет Чанмин и тут же жалеет: Минхо не хило так присвистывает. — Она? — переспрашивает Чунмён, а Кюхён понимающе кивает. Он слишком умный. — Так у меня появился смысл просыпаться по утрам, — добавляет он. Следующим вечером Виктория находит у себя под дверью приблудившегося котёнка. Она берёт его на руки и несмело, лишь уголками губ, но на мгновение улыбается. И Чанмин, глядя на неё, тоже улыбается. Виктория приободряется и начинает искать хозяев котёнка. Через пару дней она идёт в ближайшую ветеринарную клинику и делает все необходимые прививки. Когда через неделю хозяева не находятся, Виктория решается дать коту имя — Уголёк, и теперь улыбается всё чаще. Однажды Уголёк сбегает на крышу, и Виктория волей-неволей туда возвращается впервые за несколько месяцев, снова становится частью своей возлюбленной ночи и теряется на мгновение. Затаив дыхание, она осматривает всё вокруг, будто в первый раз. Подхватив Уголька и улыбаясь самой удивительной и прекрасной улыбкой, задорно спускается на свой чердак. Она закрывает за собой дверь, но Чанмин слышит её неровное дыхание. Он опирается спиной на дверь и считает её вздохи по ту сторону. — Спасибо, — шепчет Виктория. — Спасибо, что присматриваешь за мной, кем бы ты ни был. Виктория совсем рядом, прижимается к этой же самой двери и знает о его существовании. От этой мысли сердце готово выскочить из его груди. В следующий раз они снова видятся на крыше — Чанмин уже не прячется, он сидит на краю перил, свесив ноги вниз и думает о том, что ему пора уходить. Уголёк безумным движением вспрыгивает ему на колени, и у Чанмина появляется мысль, что эти создания обладают таки божественной силой. — Так это ты, — не то спрашивает, не то утверждает Виктория — он и не заметил, что она пришла следом за котёнком. — Ты был в тот день в студии Кюхёна. Чанмин оборачивается на неё, он не совсем понимает, как она узнала, но кивает. Девушка кивает в ответ и молчит. Она не знает, что ещё сказать. Чанмин тоже. Хочется дать ей наставлений, но слова упорно отказываются складываться в связные предложения. — Ты… не доверяй всяким там героям, — наконец, выдавливает из себя он. — Тебе тоже не доверять? — спрашивает Виктория, и Чанмин вновь на неё оборачивается. Она стоит совсем рядом и смотрит в ночь. — Слышала, ты тоже прежде был героем. Затем боги отметили тебя как равного себе. — Прежде чем стать богом, я много лет полубезумным бродил по пустыне. Кто знает, что именно я успел натворить. Не доверяй ни героям, ни богам, и в особенности мне, — отвечает Чанмин и не понимает, откуда эта девушка всё о нём знает. — Люди другое запомнили, — упрямо говорит она. — Людей легко обмануть, — парирует Чанмин, и Виктория не решается больше спорить. Кажется, он всё испортил — попытка заговорить вышла совсем не удачной. Но Виктория всё ещё стоит, никуда не уходит и его уйти тоже не просит. — Ты ведь дома профессионально занималась танцами, ставила номера, — снова говорит он и осторожно чешет котёнка за ухом. — Почему здесь не хочешь попробовать? Виктория пожимает плечами в ответ. Уголёк возвращается к законной хозяйке, она еле слышно говорит, что пойдёт, и направляется к выходу. У самой двери она задерживается, Чанмин слышит это по её шагам, и спрашивает: — Ты ведь хотел сказать, что больше не придёшь? Ему хочется узнать, не читает ли она мысли, но вместо этого слезает с перил и подходит к ней. Он протягивает руку и касается её щеки осторожно, невесомо. Потом понимает, что не должен был этого делать, отдёргивает от неё пальцы и отвечает: — Да. Виктория что-то хочет сказать, но прикусывает губу и просто кивает. Затем разворачивается к двери, и он слышит, как она спускается к себе. // Чанмин просыпается резко, едва солнечные лучи касаются его век. Он готов прямо сейчас уничтожить братца Чунмёна за то, что тот так неожиданно потревожил его сон. Зачем только понадобилось так сильно светить, чтобы спалить шторы? Но шторы совсем не горят, их просто раздвинули. Виктория. Чанмин несколько секунд пытается осознать, как девушка оказалась в его квартире. — Просыпаться пора, солнышко уже встало, — звонко и задорно сообщает она, а Чанмин думает про себя, что чёрт бы побрал это солнце, ибо оно совершенно не помогает думать. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он. — Кюхён сказал, что вам тут горничная нужна, — сообщает Виктория и выходит из комнаты. — Но у тебя же уже есть работа, — говорит ей вслед Чанмин, но вряд ли она слышит. А он ещё с пять минут пытается осознать, какая из Виктории вообще горничная. Из критской царевны. Горничная. Чо Кюхён, похоже, окончательно спятил. С Викторией они не виделись с месяц. Примерно столько прошло с разговора на её крыше. Чанмин тогда пообещал себе, что больше не вернётся, и прилежно следовал обещанию. Он знал лишь, что у Виктории всё хорошо и она даже записалась в какую-то танцевальную студию. Что бы ни задумал его дорогой племянничек, это было подло. Из своей комнаты Чанмин выходит спустя четверть часа. Виктория за кухонной стойкой что-то активно перемешивает, Кюхён сидит рядом и читает газету. — Будешь коктейль? — интересуется она и заливает содержимое шейкера в бокал. — Сейчас одиннадцать утра, радость моя, — сообщает Кю. — Тебя это когда-то смущало? — Нет, но твоих коктейлей я в жизни пить не буду, — изобретатель откладывает газету и идёт к бару. — И вина я себе сам налью, а то и туда добавишь что-нибудь противозаконное. До сих пор не могу припомнить твоего дня рождения лет пять назад. — Ну и ладно, — пожимает Виктория плечами. — Знаешь, я тут хотела уточнить, ну просто так, на всякий случай. Вот вы с Чанмином вместе живёте и… какие у вас отношения? Кюхён резко закашливается и расплёскивает всё выпитое вино. — Женщина, он вообще-то мне дядей приходится! О чём ты думаешь?! — кое-как, по слову выдавливает из себя Кю. С совершенно серьёзнейшим выражением лица Виктория продолжает: — Как будто богов это останавливало когда-то. — Но… — начинает Кюхён снова оправдываться, но вдруг замечает в проёме двери Чанмина. — Не поможешь мне? — Зачем? Ты и так отлично справляешься с миссией развеселить весь честной народ, — не скрывает смеха он. Кюхён переводит взгляд на Викторию, потом на Чанмина, начинает понимать, что девушка его поддразнивает и теперь даже смеха не скрывает, обиженно надувается и восклицает с шекспировским апломбом: — Чума на оба ваших дома! — и прячется за дверью в свои комнаты. — Ты поосторожнее, — замечает Чанмин и присаживается на освобождённое пару минут назад место Кю, — у него от твоих шуток и инфаркт может случиться. — Ой, да что с ним будет, — фыркает девушка. — Вечно трясётся над своими изобретениями, скоро вообще забудет, что такое с людьми общаться. Ему полезна встряска, — она ставит перед Чанмином чашку и наливает из кофеварки кофе. — А мне коктейль не предложишь? — На тебя ж не подействует, так неинтересно, — отвечает Виктория. Виктория его пентхауса не покидает до самого вечера и добросовестно занимается уборкой и даже готовкой. Чанмин не перестаёт удивляться её внезапным способностям. Сколько же у неё талантов вообще? По-хорошему, ему б уйти из дому на время, пока она тут, но совсем не хочется, и он ограничивается тем, что прячется на крыше. Как она покидает его квартиру, Чанмин не видит, но Кюхён находит его там ночью и сообщает, что можно уже не прятаться. Она возвращается через неделю, так же распахивает шторы в его комнате и занимается домашними делами. Чанмин снова прячется на своей крыше. И Виктория находит его убежище совсем не сразу — через месяц. Находит ночью, когда Чанмин уже думает, что она ушла домой. Садится рядом с ним и смотрит в ночное небо влюблёнными глазами. А он понимает, как безумно скучал по этому вдохновлённому взгляду. Он не говорит ни слова, и она молчит. Идут минуты, часы, но Виктория всё так же глядит вдаль, а Чанмин — на неё. Наконец, он ей задаёт вопрос: — Почему ты тогда не вернулась? Когда он тебя бросил, почему не отправилась к отцу? — Чанмину кажется, что если бы Виктория вернулась домой и попросила прощения за то, что сделала, её бы непременно простили. — Моя семья не примет меня вновь, — качает головой Виктория. — Я знала это тогда и знаю сейчас. Я лишь не могу понять, почему. То, что я сделала — предательство. Не понимаю, что за безумие овладело мной в тот миг, даже в голове не укладывается. Ради человека, которого и видела-то один-единственный раз… Чанмин не спешит прерывать её, ему кажется, что девушка должна высказать всё, что думает. А ещё ему кажется, что перед ним больше не та Виктория, преданная всем светом, какой она была совсем недавно. Теперь она выглядит как настоящая царевна, слова, что она подбирает, иные, будто намекают на её истинное происхождение. — Я ненавидела свою мать всем сердцем, — признаётся девушка, и он видит, как тяжело даётся это признание, — но… Конечно же, правду скрыть от меня пытались, но ничего не вышло. И я отлично знаю, кем было то чудовище, что обитало в катакомбах нашего острова. Порождение безумства моей матери, её порочной связи, мой единоутробный брат, позор моего отца, который обратил этот позор в славу. Великий и непобедимый воин, сразить которого съезжались герои и просто могучие смертные. Отец учредил игры, что вознесли наш маленький остров, сделали достойным царством среди прочих других. И каждый год игрища сопровождались великим празднеством, которое я открывала. Как бы сильно я ни ненавидела свою мать и её отвратительного уродца, отца бы не предала. Не предала бы своё маленькое царство, дом, людей, меня окружавших. Я не настолько глупа и не настолько вероломна. А теперь, стоит мне вернуться, меня ждёт смерть. — С тобой было примерно то же, что и со мной, когда я скитался по пустыне, — отвечает он. — Хочешь сказать, меня тоже прокляла богиня Чживон? — Нет, это была не маменька Чживон. Я ведь говорил тебе, что не стоит доверять героям и богам. Тебя не проклинали, лишь избрали в помощь герою. Десять лет назад, после истории с Хань Гэном и колдуньей Бинбин сестрица Сохён поклялась, что не будет помогать героям, используя свою силу. Но, как видишь, она клятвы не сдержала. — Значит, любовь, не проклятие. Но… в чём разница? — Виктория всматривается в звёздное небо так, будто ищет ответ именно там. И впрямь, звёзды гораздо старше, звёзды должны знать ответ. Чанмин бы тоже не отказался его послушать. Той ночью Виктория остаётся, а Чанмин не может сопротивляться её улыбке. Он целует её так, как никогда никого прежде. И она остаётся ещё на несколько дней. Минхо в пентхаусе Чанмина появляется через неделю и как всегда без предупреждения. Влетает и тут же ищет в баре чего-нибудь покрепче. — Тебя отец желает видеть, — сообщает он после глотка виски. — И даже приглашение настоящее передал. — Приглашение? — переспрашивает Чанмин. — Для меня? Богам они ведь не нужны, с чего бы вдруг? — Да нет конечно, для девушки твоей. — Откуда он знает? — настораживается Чанмин. — Ну знаешь, новости быстро расходятся, — туманно отвечает Минхо. — Ты сказал. Минхо не отрицает, лишь пожимает плечами: — Моя работа. В общем, вас двоих отец желает видеть на закате. — Кого? Где? — удивляется Виктория, вернувшаяся мгновение назад с занятия по танцам. — На Олимп, царевна, вас ожидает сам Ли Суман, — официально отвечает вестник божий. — И чего нам там ждать? — осторожно интересуется Чанмин. — Кто знает, — пожимает плечами Минхо и, прихватив бутылку недопитого виски, исчезает. Приглашение может значить что угодно. Никто не знает границы того, на что способен Ли Суман в гневе. Он низвергал богов, проклинал, сокрушал титанов. Ждать от сегодняшнего вечера можно всего, даже того, что её могут послать в дар дядюшке Яну. Но воспротивиться воле отца нельзя. От этого всё может стать куда хуже. Где бы Чанмин ни спрятал Викторию, отец её отыщет и жестоко накажет за ослушание. Виктория смотрит на Чанмина, в её глазах немой вопрос. Но у него нет ответа, все ответы есть только у звёзд, верно? Он знает лишь одно: какая бы судьба ни ждала Викторию, он разделит её вместе с ней.