Доброй ночи, Сэмми

Гроза бушевала за окнами. Ветер ревел и дрожал в грязных стеклах какого-то захолустного мотеля, где Джон Винчестер оставил Дина и Сэма. Безлюдное, богом забытое местечко — и похожее на сотни других таких же. Незнакомый город. Стылые комнаты. Чужие вещи по углам. Крепко запертый замок на двери. Пистолет в ящике стола. Ты уж пригляди за ним, Дин, хорошо? Дин не хотел ни за кем приглядывать. Он сидел и мрачно листал журналы, обнаруженные под кроватью, — в пятнах и разводах, такие же неприятные и надоевшие до смерти, как эта холодная комната. Отец уходил на охоту в спешке... и, видимо, не успел подыскать для сыновей места получше. Это не утешало Дина. Он был так же мрачен, как небо за окном. Пригляди за ним... Дин поднял голову от журнала и нашёл глазами младшего брата. Сэмми сидел на подоконнике, почти свернувшись калачиком, и пялился на улицу. Даже нос прижал к пыльному стеклу. Что он там хочет увидеть? Сплошные потоки воды по мостовым, ряды мокрых низких домиков, слабо горящие вывески, силуэты людей под зонтами? Мрачное место. Маленький и никому не нужный город. А на въезде в него, как насмешка, висел яркий и бодрый плакат. «Будьте как дома!»... или нечто вроде того. Как будто они могут здесь быть как дома. Как будто они вообще помнят, что такое дом. Но Дин помнил. Смутные картинки всплывали в голове — уютный дом с садиком, кухня, вкусные запахи, тёплая постель, ночник у кровати, добрый голос... Мама. Много лет назад дом был там, где мама. Мама и ее ласковая улыбка. Мама и ее нежные колыбельные, красивые сказки. Мама и ее звонкий смех. Мама и ее крепкие объятия, в которых Дин бурчал, но нежился, как в пушистом одеяле. Дом — это место, где живёшь постоянно, твоё место, а не десятки чужих отелей в десятке чужих городов. Дин еще помнил маму, а Сэм — вряд ли. Братишка и не знает, что такое дом, не знает, что такое — другая жизнь... не эта, странная, тревожная, когда ты почти каждую ночь проводишь на новом месте, а отец пропадает днями и неделями. Уходит, не объясняя, куда, зачем и надолго ли, а просто говоря: «Пригляди за ним, Дин, хорошо?» Сэмми сидел и смотрел в окно. Весь поглощённый своим занятием. На Дина даже не взглянул ни разу. Он вообще был непривычно тихим с самого утра, едва за отцом захлопнулась дверь... Дин бросил скучный журнал в сторону и резко поднялся с кровати. Делать было решительно нечего. Может, хотя бы телевизор разбавит мрачную тишину с далёкими звуками грозы... С размаху опустившись на диван перед экраном и схватив пульт, Дин бросил взгляд на Сэма — тёмный комок на фоне тёмного окна — и вдруг замер. По щекам младшего бежали слёзы. — Эй... — Дин тут же оставил пульт и подошёл к брату. — Ты что, реветь вздумал, Сэмми? Сэм едва заметно дернулся и отвернулся, со злостью вытирая глаза кулаками. — И вовсе нет! — А я, должно быть, ослеп. Не обманывай брата, дурак. — Сам такой. В голосе Сэма дрожали те самые слёзы, которые он безуспешно размазывал по лицу. И только сейчас, подойдя близко, Дин заметил — братишка трясётся весь, как деревце под ветром, обнимает себя руками и глядит на улицу с какой-то отчаянной тоской. А не отца ли он там высматривает?.. Дина как из холодного душа окатило, когда он подумал об этом. Подумал — и понял, что так и есть. Да, так и есть — Сэмми сидит и смотрит в темноту в дурацкой надежде, что вот сейчас из дождя появится отец. Так и сам Дин делал несколько лет назад, до тех самых пор, пока не узнал правду. Точно так же сидел на подоконниках и поджидал возвращения отца, который никогда, никогда не возвращался вовремя. Никогда не исполнял своих обещаний. «Я скоро вернусь, Дин. До вечера потерпи». Или «Всего день, сынок, не так уж много, правда?». Или «Неделю, не больше, обещаю». Он никогда не исполнял своих обещаний. День превращался в неделю, а неделя — в две, три... Так будет и сейчас. Сэм ждёт напрасно. — Не реви, — тихо сказал Дин, садясь возле брата. — Хочешь, посижу с тобой? Сэм, все так же не глядя на Дина, помотал головой. — Не надо. Ты же уйдёшь, как всегда. И это тоже было правдой. Дин часто уходил — утыкался то в журналы, то в телевизор, то в потолок, потому что «пригляди за братом» вовсе не значило «развлеки брата», верно же? Он и сейчас хотел устроиться перед экраном — и сделал бы это, и так и не заметил бы, что Сэм сидит на подоконнике зарёванный. Не заметил бы, что Сэму... страшно? — Эй, Сэмми, ты что, грозы боишься? Да, это было ясно, как день. Слишком уж испуганно, с настоящим ужасом в глазах Сэм смотрел на молнии — далёкие вспышки где-то в тёмных облаках. А каждый раскат грома заставлял младшего вздрагивать и вжимать голову в плечи. И, казалось бы, это самое лучшее время, чтобы встряхнуть братишку, посмеяться над ним — надо же, грозы боится, как маленький! Но Дин, смотря на съёжившуюся фигурку в квадрате окна, вдруг подумал — а Сэмми и есть маленький. Он младше Дина. Не так уж сильно, а всё-таки... Дину пришлось повзрослеть раньше. Дин помнил больше. Дин знал больше. Дин знал, что в ящике стола лежит пистолет («На всякий случай») — и ещё знал, какие могут быть «всякие случаи». А Сэм не знал почти ничего. — Давай-ка сюда, — вместо насмешки сказал Дин и, ухватив Сэма за рубашку, стащил с подоконника. Они сели рядом на диване — кутаясь в один большой плед, единственное теплое в этой сырой и стылой комнате. Несколько минут — а может, часов, — братья сидели и слушали, как в тишине завывает ветер, как бьётся в оконные стекла и дребезжит ими, как отвечает ему гроза громовыми ударами. И в этой абсолютной тишине Дин почти услышал стук сердца Сэмми — бешеный, как у вспугнутого воробушка. Сэм боялся грозы и скучал по отцу. А ещё боялся за отца... он боится за него с тех пор, как узнал правду о его настоящей «работе». — Дин, — тихо позвал Сэмми, когда за окнами совсем стемнело, а комнату заволок сумрак — они так и не включили свет. — Как думаешь, где сейчас папа? Он... в порядке? В голосе братишки звучал даже не вопрос — уверенность, что отца давно нет в живых. Дину стало страшно от этих жутких нот... он и не думал, что у Сэмми такое богатое воображение. Как у... ребёнка. Дин поглубже вздохнул и начал бодро и убеждённо врать. — Само собой! Это же наш отец, а его никакая тв... никакое чудовище не одолеет! — Почему же он так долго? Почему не возвращается? Он обещал... — А ты посмотри, какая погода. Наверняка он где-то пережидает грозу. Как дождь пройдёт — так и вернется... нам просто нужно немного подождать. Совсем немного, Сэм. Всего день, сынок, не так уж много, правда? В наступившей тишине было слышно, как Сэм сопит и ворочается под пледом — наверное, не верит, хочет поверить, да не может... И Дин так же хотел верить отцу, даже верил когда-то. Он должен врать брату убедительнее, чем врал ему самому отец. — Совсем немного. Мало ли что могло его задержать. А с монстрами он наверняка разделался уже... это же наш папа. Сэм открыл рот и хотел было ответить что-то — может, усомниться или задать очередной вопрос, на который не найдешь ответа. Всю жизнь он задавал Дину такие вопросы. «Почему папа уходит? Когда он вернётся? Почему папа оставляет нас одних? Он нас не любит? Он нас бросил?». Дин привык уворачиваться от неудобных ответов на неудобные вопросы и оставлять Сэма одного. Он был паршивым братом. Слепящая вспышка молнии внезапно озарила горизонт. Громыхнул гром. Стекла затряслись еще громче — как будто грозя напрочь вылететь из рам. Слабый звук потонул в раскатах грома... это вскрикнул Сэм и, закрыв глаза, уткнулся лицом куда-то в бок Дина. И Дин почувствовал незнакомую прежде, странную, тёплую нежность к своему младшему братишке, этому испуганному ребенку, который прячется от грозы, веря — так беда не настигнет его. Маленький Сэм... он ещё верит, что можно укрыться от страха и ужаса, можно обнять брата дрожащими руками и ждать, пока тот прогонит беду. Раз отец ушёл, это должен делать Дин. Прогонять беду. — Не бойся, — тихо сказал он, обнимая Сэмми в ответ. Через тонкую рубашку прощупывались все косточки его худенького тела и был ясно ощутим лихорадочный стук сердца. Дин был паршивым братом, но больше не будет. — Давай я расскажу тебе о папе, — весело начал Дин, укутывая Сэма крепче в плед и обнимая одной рукой за плечи. — Наш папа — очень храбрый, и ещё сильный, никакие монстры не смогут победить его. А знаешь, почему? Потому что он... И ещё долго Дин среди всполохов молний и раскатов грома выдумывал сказки о том, как их отец боролся со всякими чудовищами и каждый раз одерживал победу. О том, в каких местах он бывал, что там видел, как упорно и долго разыскивал свою цель — и поражал без всякой жалости. Как монстры разбегались от Джона Винчестера. Как Джон Винчестер не переставал думать о своих сыновьях ни на минуту. Дин врал так умело и убеждённо, как только мог, каждую сказку завершая обещанием — конечно, Сэмми, отец скоро вернётся, и он в порядке, честное слово, с ним всё хорошо, мы скоро его увидим... Сэм перестал дрожать. И какая, к черту, разница, что все эти сказки — просто сказки? Дин говорил и говорил, зная, что правды Сэму он никогда не скажет. Не скажет, что отец наверняка забывал о них на эти долгие дни, что обещаний своих никогда не держал. Что отец может однажды не вернуться за ними. Что отец может погибнуть. Гроза уже не бушевала за окнами. Сэм уснул, свернувшись в тугой комок под пледом и вжавшись теплым боком в Дина. Дин встал как можно тише и осторожнее, чтобы не потревожить сон брата. Встал, укрыл Сэма получше и прокрался через всю комнату к столу — туда, где отец оставил пистолет «на всякий случай». Холодное, тускло блестящее в темноте, оружие неприятной тяжестью легло в руку...С этим грузом Дин вернулся назад, сел на краешек дивана и крепко сжал его в руке. Если надо будет — он убьёт ради Сэмми кого угодно. Он сидел всю ночь и охранял сон младшего брата, глядя, как спокойно и безмятежно Сэм спит. Сказки успокоили его. Лживые сказки... жизнь, конечно, не так радужна, а в будущем все не сложится так хорошо, как расписывал Дин, но Сэму не нужно об этом знать. Пускай он не знает... пускай улыбается во сне... как можно дольше. «Доброй ночи, Сэмми. Спи спокойно. И не бойся ничего. Отца нет, но я буду рядом... всегда»