Дом

***

      — Быстрее, — шипит Юнги и, подаваясь бедрами, насаживается на три пальца Хосока. — Давай быстрее, боже, блять, я не сломаюсь.       — Я пытаюсь не сделать тебе больно, — бормочет Хосок в губы Юнги.       В их общежитии слишком жарко. Спёртый воздух вытесняет реальность, и все остальные отступили к святилищу остывшей студии. Им же выпала прекрасная возможность, и никто не собирается сдаваться без боя. Даже если этот бой подразумевает запотевшие ладони, скользящие по простыням колени и солёный привкус вдоль изящно изогнутых ключиц Юнги.       — Никого нет, — цедит Юнги сквозь зубы. — Мы можем быть настолько шумными, насколько захотим, всё равно никто не услышит: дверь заперта, а в моей божественной заднице уже три твоих пальца, поэтому забей и просто выеби меня, понял?       — Ты такой капризный, когда тебе жарко, — мурлычет Хосок, вытаскивая пальцы и вытирая их о белоснежную простынь. Всё кажется таким мокрым — их кожа, измазанные смазкой руки Хосока и бедра Юнги, даже лениво плывущий из кондиционера прохладный воздух кажется невыносимо мокрым и вязким.       — Раз уж мы начали, я хочу насладиться этим сполна, — рычит Юнги, прикусывает и оттягивает губу Хосока. — Я хочу, чтобы ты заставил меня кричать.       — Ах, — горячо выдыхает Хосок и продлевает паузу, поглаживая свой пах.       Он нехотя отстраняется, чтобы вылить на руку больше лубриканта. Проведя влажной ладонью по члену, он сдавленно шипит от приятно разливающегося тепла, пробивающего дрожью до самого позвоночника. — Так хорошие крики или плохие?       Юнги закатывает глаза.       — Стоны, — его голос звучит хрипло и грубо. — А сейчас просто сделай это, ладно?       — По сути, — выпрямился Хосок и крепко прижал колени Юнги к своей груди, — ты снова ищешь предлог, чтобы позлить своих соседей.       — Ты серьёзно хочешь меня выбесить? Если ты сейчас же не вставишь мне, я… твою мать… — ругается Юнги, его пальцы путаются в волосах Хосока.       Задыхающийся Хосок толкается глубже, осторожно погружаясь в Юнги сантиметр за сантиметром. Мин тянет его за волосы, дешёвая и подлая уловка. Он знает, как это действует на Хосока.       — Ты просто… ужасен…       Хосок выходит из раскалённого тела, откидываясь назад так, чтобы добавить ещё смазки на разработанный анус Юнги, в который свободно проскальзывают два пальца.       Внутри Юнги влажно и горячо, но понадобились месяцы, чтобы узнать это. Месяцы, чтобы он смог избавиться от идеи воплотить извращённую фантазию в жизнь, преодолеть страх, принять то, что быть геем — нормально, да и просто перестать бояться. И всё равно Хосок думает, что Юнги всё же немного нервничает, но теперь в хорошем смысле. И смысл этот заключается в незатейливом: «быстрее вставь свой член в мою божественную задницу». Хосок знает, каково это.       — Не тяни меня за волосы, чтобы заставить делать то, чего тебе хочется, — говорит Хосок, с хлюпающим звуком вытаскивая пальцы. — Ты не знаешь о существовании такого слова, как «пожалуйста»?       — Я сказал «пожалуйста» около часа назад, — сказал Юнги. — Проехали.       Он приподнимается и резко впивается в губы Хосока, ведёт языком по его зубам, притягивая за волосы ближе и опуская свободную руку на его возбуждённый член, начинает медленно надрачивать. Он жмёт большим пальцем на головку, осторожно проводит ногтем по вздувшейся вене, заставляя Чона жадно глотать воздух.       — Охуенно, — шумно выдыхает Хосок, когда Юнги вновь сдавливает его член.       Ощущать себя внутри Мина потрясающе тесно, и Хосок не знает, сколько ему придётся втрахивать его в матрас, чтобы он полностью насытился. Похоже, это выльется ему во второй раунд.       — Я буду трахать тебя так жёстко, что ты забудешь, как дышать. Закончим начатое.       И Юнги стервозно ухмыляется, проводя руками вниз по бёдрам Чона. Огладив тазобедренные косточки, он тянет Хосока на себя, одновременно подаваясь навстречу, наталкиваясь на его член. Чон давится глухим стоном, сердце отбивает бешеный ритм, когда наступает осознание того, что он уже глубоко внутри.       Юнги вздыхает, запрокинув голову и закатывая глаза.       — Боже, — напряженно и надломленно бормочет он. Вздымается отяжелевшая грудная клетка. Хосок может чувствовать, как лежащее под ним тело вздрагивает от новых ощущений, и чувствует сердцебиение Юнги. — Наконец‐то.       — Всё в порядке? — Ладони Хосока скользят по простыням, словно он сейчас упадёт.— Я не перебарщиваю?       — Нет, — шепчет Юнги, демонстративно качнув бедрами.       Хосок чувствует, как Юнги сжимает его внутри, а затем расслабляется, чтобы дать новым ощущениям разлиться по телу. Знакомая система. Напрячься, отпустить. Удержать. Толкнуться глубже.       Хосок облизывает губы и закрывает глаза, стараясь продлить мгновение.       — Хоби, — стонет Юнги, прижимаясь теснее, путая пальцы в волосах Хосока. — Давай же. Двигайся. Пожалуйста.       Хосок хнычет, сливаясь с ним в развязном поцелуе, прежде чем всё полетит к чертям. Он даёт себе время отдышаться, подумать, поразмышлять над тем, что должно быть дальше, а после толкается бёдрами так сильно, как только может.       И это стоило пробившей тело Юнги сильной дрожи.       — Блять, — судорожно задыхается Мин. — Ещё раз. Сделай так ещё раз…       — Ты сам сказал, что хочешь кричать, — бормочет Хосок.       Наклонив голову, он опирается на руки и вновь толкается, а потом ещё раз и ещё, вдалбливаясь глубоко вовнутрь. Тело блестит от пота. Он двигается быстро и удивительно легко.       Юнги стонет от каждого толчка, подстроившись под ритм. Хосок гадает, расцветут ли завтра на его теле синяки — выстроятся ли острой линией на бледной коже следы его тазобедренных косточек.       Юнги подтягивает ноги ближе к груди и раздвигает их шире, притягивая Хосока максимально близко. В ответ на каждый выпад вырываются стоны, и сейчас Юнги злоупотребляет здоровьем своих голосовых связок. Они репетировали вокальные партии всю неделю, и его голос уже охрип, а сейчас он звучит так, будто разойдётся по швам, чего почти достаточно, чтобы подтолкнуть Хосока к краю.       Почти, но не достаточно. Никто из них ещё не кричал, а Хосок из кожи вон вылезет, но выполнит своё обещание.       Он наклоняется вперёд, достаточно близко, чтобы попробовать капли пота на сахарной шее. Достаточно близко, чтобы слизать вкус соли и молока. Знакомый вкус, знакомый запах, Хосок толкается глубже, насколько возможно и…       …замирает.       — Блядство… — стонет Юнги, томно откинув голову и тщетно скользя по его рукам, пытаясь заставить его двигаться. — Чёрт, почему ты… Почему ты остановился?       — Ты хотел кричать, — шепчет Хосок.       Дыхание сбито. Они оба отвратительны, пот стекает по разгорячённым телам, пропитывая простыни, но есть в этой сырости что‐то первозданное и настоящее, и Хосок не знает, что ему нужно. Он медленно и спокойно выходит из Юнги. Дразнит и издевается.       — Нет, — рычит Юнги. — Нет, ты, блять, не оставишь меня. Только попробуй… Да ты, ты…       — Я, я… — бессвязно повторяет Хосок. Он наклоняется, чтобы заткнуть сочащийся из уст Юнги яд поцелуем, поглотить всё сказанное им. — Успокойся. Я просто… — Хосок отстраняется, его пальцы шарят в поисках тюбика с лубрикантом. — Я же знаю, ты любишь, когда влажно.       Юнги извивается под ним, щеки наливаются краской от одного только взгляда.       — Нет, — говорит он, затаив дыхание. — Нет, я не… Я имел в виду. Какая разница.       — Ты ведь любишь, когда очень‐очень мокро, — шепчет Хосок, вновь целуя в солёные и сочные губы. Он приставляет два пальца ко входу и, наблюдая за реакцией Юнги, медленно вводит обильно смазанные пальцы. — Ну же, признай это.       — Заткнись, — слабо отзывается Юнги, испустив очередной громкий стон, когда Хосок слегка раздвигает пальцы и продвигается дальше. Он скользнул пальцами по простате Юнги, наслаждаясь тем, как он краснеет и тяжело дышит.       — Не волнуйся, — успокаивает Хосок, откинувшись назад, подальше от манящего рта и тёмных глаз Юнги, всего, в чём можно потеряться. — Я не оставлю тебя в таком состоянии.       Он трётся головкой о дырочку Юнги, кайфуя от движений и непристойных хлюпаний.       Всё потрясающе. Всё запредельно.       Хосок ждёт, пока Юнги перестанет давиться воздухом, прежде чем с громким хлопком войти до упора. До корня, до основания, будто они частички чего‐то большего, спрятанного под землей, древнего. Как будто они нечто большее, чем просто двое парней, неистово трахающихся в самый разгар лета.       «Или, может быть, у меня солнечный удар», — думает Хосок, сжимая в кулак член Юнги.       Движения влажные, совершенные, солёные как океан, снова и снова, и Юнги почти утопает, протянув ту самую ноту, что внезапно поползла вверх по шкале громкости. Не совсем крик. Но близко.       — Давай, — призывает Хосок, долбясь быстрее и быстрее в ритме обоюдного удушья. — Давай же, детка…       — Ох, ебать, — слезно вскрикивает Юнги, заставляя Хосока улыбаться, даже когда он сам готов рухнуть от наступающего оргазма.       Но он хочет… Он хочет сохранить ритм, вбиваться и дальше, но потом всё расплывается, и толчки выходят какими‐то рваными, а стоны ветвятся со стонами Юнги, и он изливается в него.       Юнги сжимается и по‐кошачьи выгибает спину, несмотря на давление уставшего тела Хосока, сжимающего ему ноги.       — Очень… мокро, — задыхается Юнги. — Это… А‐а‐ах…       Хосока скручивает оргазменной судорогой, он позволяет Юнги взять всё в свои руки, в голове настолько туманно, а Юнги настолько близко, что в воздухе витает только его запах.       — Кричи, — мягко произносит Хосок. Он пытается не дать себе рухнуть, толкаясь в Юнги и не давая себе упасть от усталости. Его губы нежно прижимаются к его ушку. — Кричи для меня, детка, давай…       Сработало.       Звуки, вырывающиеся из груди Юнги, высокие и отчаянные, больше похожие на рыдания, но это происходит где‐то глубоко внутри, заставляя Хосока дрожать. Он целует Юнги в щеку, немного смазав мимо губ.       Оба грязные и рассеянные.       Глаза Юнги прикрыты. Его веки подрагивают, когда Хосок наконец отстраняется, пристально осматривая беспорядок в комнате.       — Хорошая работа, — хрипит Юнги, а Хосок откидывается назад, чтобы не потерять равновесие. — Молодец. Оцениваю на золотую звезду.       — Засранец, — ласково говорит Хосок.       «Реальность — это хаос», — думает он про себя, когда вытирает их обоих, когда они вместе, спотыкаясь, бегут на кухню, чтобы с жадностью напиться воды из‐под крана, намочив подбородки и расплескав воду из ладоней. Когда, столкнувшись в душе, они наслаждаются струями прохладной воды и друг другом.       Реальность там, где дом.