Дурак

— Семпа~й, — Фран устало вздохнул и присел на корточки, — вы, как были идиотом, так и остались дураком. До последнего не принимали своего поражения, улыбались своей безумной улыбкой. Вы были странным… Удивительным. Я по вам даже скучаю, семпа~й, по вам и вашим сумасшедшим закидонами. Я всегда считал, что вы немного того, а вы и не хотели этого отрицать, наоборот, оправдывали мои мысли, это было удивительным. Я вам был рад, вы понимали меня, всегда. Иногда я чувствовал себя мазохистом, потому что без ваших стилетов в моей спине… иллюзии, мне было не спокойно. Я всегда волновался за вас, когда вы уходили, когда приходили, весь в крови, к счастью, не вашей. А потом нас разделили… И все пошло не так. Вы стали брать слишком много заданий, которые, зачастую, были смертельны. Приходили раненым, огрызались, старались причинить еще большей боли мне, себе, всем. Иногда ваши слова ранили меня, но я же чертов иллюзионист, продавший душу уже тогда, когда родился. И, тем не менее, иногда и мне было больно. Мне и сейчас больно, в груди, и я совсем не понимаю, зачем вы так поступили. Смотря на вас… то, что осталось от прежнего тебя, мой принц, мне очень больно. И это ранит не только мое сердце, но и душу, и мозг. Зачем ты ушел, и бросил меня? Ты, наверное, и сам не знаешь. Подобным нам, монстрам мафиозного мира, нет места среди… рая? Да нас даже в ад с трудом пропустят. Ты никогда не был верующим, однако раз в месяц старался посещать церковь, ты же монарх, это у тебя было привычкой, приходит в церковь, молча стоять посреди храма, уходить. А я вот никогда не верил ни в бога, ни в дьявола, я вообще ни в кого не верил. С самого детства, я привык, что весь мир — просто иллюзия, созданная моим воспаленым мозгом, и ты тоже одна из моих выдумок. Самая приятная и самая болезненная, — Фран замолчал переводя дыхание, ему очень хотелось, чтоб Бел-семпай ему ответил, да только тот уже не мог. Не мог очень — очень давно. Положив две орхидеи ярко оранжевого цвета на могильную плиту юноша покинул мрачное кладбище.