Его Гермиона

       — Зачем? — тихо задал он вопрос, который разъедал его изнутри. Серые глаза, казалось, могли испепелить. В них не было злости, ни гнева, ни радости или облегчения. В его глазах был страх. За нее. За ее душу. — Зачем ты это сделала?        — Ради тебя, — так же тихо ответила девушка, и горько усмехнулась. — ради тебя я готова на все!        — Даже погубить собственную душу?! — негодовал Драко, — ты только что сделала это, Грейнджер, ты предала себя! Ты предала все своих ничтожных друзей! Ты все бросила и совершила это! Не верю, что та, которую я помню смогла бы пойти на это…        — Драко, я хотела спасти тебя, спасти твою душу, как ты не понимаешь, мне все равно на них! Ты единственный кто мне нужен. Без тебя я — ничто! — жалобно воскликнула девушка, и пошла к нему на встречу, вытянув руки. Он шарахнулся в сторону от нее, как от огня.        — Это не ты, Грейнджер. — горько произнес он, вглядываясь в такое родное, и одновременно, чужое лицо.       Перед ним стояла восемнадцатилетняя девушка, с каштановыми непослушными волосами, которые были подстрижены до плеч, и волнами струились вдоль скул. Раньше они были длинными, вьющимися, и он любил их пропускать сквозь пальцы.       Пухлые губы, которые он так любил целовать, были накрашены ярко-красной помадой. Раньше она вообще не красила губы. Карие глаза девушки, были подведены стрелкой, пышные ресницы накрашены черной тушью. С таким макияжем, ее глаза были соблазнительными, выразительными, и даже опасными и хитрыми. Перед ним словно стояла лиса, готовая вот-вот обмануть его вновь.       Фигуру девушки, которую он успел присвоить, хорошо облегало черное элегантное платье до колен с рукавами в три четверти. Стройные ноги были покрыты черными прозрачными колготками. Высокие черные шпильки.       Это была не она. Не его Грейнджер. Перед ним стояла совершенно другая девушка. Перед ним — самоуверенная, соблазнительная, изворотливая стерва. А любил он другую. Он любил девушку всегда нервно покусывающую нижнюю губу, с неизменным беспорядком на голове. Он любил смущенный взгляд, румянец, теплую улыбку, которая согревала собой его холодное сердце.       Перед ним не та заучка, в которую он успел влюбиться. Перед ним совершенно противоположное существо, готовое пойти на все, ради того что бы получить желанное. Неужели это она? Когда она успела так изменится? Когда она успела похолодеть к окружающему миру? Что случилось с его милой заучкой, что она сорвалась и полностью изменила себя до неузнаваемости? Неужели он стал причиной ее морального падения? Если это действительно так, то он ненавидел себя. Он ненавидел каждую частичку своего тела и души за это холодное творение. Он ненавидел ее, полностью отдавшую себя ему, и себя, за то что поглотил ее, и отдавать не собирается, так как уже слишком поздно.        — Не смотри на меня так, — злобно прошипела девушка, и он вздрогнул от того, на сколько сильно потемнели ее глаза. Перед ним коварная змия.        — Ты уничтожила себя…        — Это ты уничтожил меня, Драко. Это из-за тебя я стала такой! Я хотела стать достойной тебя.        — Ты была для меня идеальной! — закричал он, — Ты не входила в список всех тех кукол, которых я каждый день вижу на своём факультете! Ты не была так расчетлива! Тебя волновала судьба Домовых эльфов. Для той Гермионы, которую я люблю, человеческая жизнь стоила хоть чего-то! Для тебя же похоже абсолютно все равно, кого ты убила. Даже если бы это были твои родители, ты бы убила их.        — Ради тебя! — снова закричала она. — Я все это сделала для тебя, что бы спасти тебя…        — Взамен полностью уничтожив себя?! — возмутился он, — это не правильно!        — Ты бы не смог этого сделать! — закричала Гермиона, в ее глазах заплескались гнев и ярость. — Ты бы не смог убить Дамблдора! Я видела, как ты смотрел на него, жалко развалившегося на полу. — Гермиона махнула рукой в сторону тела мага, лежавшего в дальнем углу Астрономической башни. — Тебе было страшно! Ты боялся уничтожить свою душу, а я нет! Я знала, ради какого это, и смело приняла свою судьбу.        — Ты на моих глазах убила его. — до сих пор не веря в увиденное, которое казалось, навсегда в печаталось в его сетчатку глаза. В ушах до сих пор стоял крик. — Ты запытала его до смерти. Ты видела себя со стороны? Ты улыбалась! Ты смеялась! Тебе было все равно на его боль и крики. Ты безжалостно убила его, а ведь он тебе абсолютно ничего не сделал!        — У тебя был приказ от Лорда — убить Дамблдора. Ты не смог, а я всего лишь помогла, дорогой.        — Ты сгнила, Грейнджер. Ты мертва внутри.        — А знаешь из-за какого? — спросила она, и улыбнулась. — из-за тебя! Ты игнорировал меня! Я пыталась предложить тебе хоть какую-то помощь, а ты лишь отмахивался. Вот я и взяла все в свои руки. Согласно, убивать это не просто, но зато потом тебе легко! Тебе становится все равно! Все равно ничего уже не вернуть, Драко, даже не пытайся. Моя судьба — идти за тобой. Я сделала свой выбор, и не изменю его. Для меня теперь есть только ты… Только твой голос… Ты бы знал как я мучилась тогда! Мне казалось, что ты просто воспользовался мной. Ты ведь даже не дал знака, что все еще впереди. Ты просто ушел… Тогда… Я ждала… Долго… Но ты не пришел… Я решила, что не нужна тебе такой. В конце концов ты всегда обсмеивал меня за мою внешность. А тут… Поцелуй, который перевернул мой мир вверх ногами, твой тихи шёпот на ухо… Все в тебе — мой афродизиак. Стоит только подойти к тебе, и я вся разгораюсь. Я тобой зависима, Малфой! После той ночи все изменилось. Я не могла спать, ни есть, ни даже пить. Перед глазами лишь ты, твое тело, голос, руки, ласкающие меня везде! Я отдалась тебе, потому, что хотела этого… Я хотела тебя. Я хотела твоей души… Вкусить устами твою тёмную сторону… Это было всего лишь один раз, но он был великолепен. Меня до сих трясет от того, как ты двигался во мне… Как наши тела сплетались…        — Хватит! — не в силах больше выносить этого прокричал он, и прикрыл уши, как маленький ребенок.       Он не хотел этого слушать. Он знал, что она стала слишком зависима от него, поэтому и ушел тогда. Даже во время секса ей было мало. Она кусала его, пыталась сделать больно, кусала его кожу, а потом с наслаждением вкушала кровь, и его стоны. Она не могла остановится. Он это прекрасно помнил. Ночь была тогда безумна. Он хотел этого, и не жалел о случившемся, до момента, когда понял, что Грейнджер изменила сомой себе. А ведь если бы он не дал тогда слабины, то возможно этого можно было избежать. Если бы он остановил ее тогда… Если бы сам он смог остановить себя…       Он помнил, как добивался ее. Как хотел, что бы она стала его на веки, как везде преследовал ее. Он подливал ей амортенцию… Это было всего лишь два раза, но похоже самовнушение — сильная вещь. Она стала убеждать саму себя, что без него ей жизни не будет. Это он создал ее такой. Он заставил ее стать зависимой. Но он не думал, что все так получится! Он не хотел уничтожить ее…       Когда он уходил, то решил, что больше не вернется к ней. Он думал, надеялся, верил, что Грейнджер снова станет нормальной, не зависимой от него. Он думал, что если уйдет, она забудет о нем. Он думал, что так будет лучше. Но стало только хуже.        Слишком поздно. Она переняла его сторону. Тёмную сторону, как бы пафосно это не звучало. Все светлое, что манило его к ней, скрылось за толстым слоем ненависти к окружающему миру, и даже ненавистью к самой себе.        — Ты ведь знаешь, что теперь будет, да? — горько усмехнулся он.        — Конечно, — улыбнулась она, и на долю секунды ему показалось, что эта та его Гермиона, добродушная, добрая, миролюбивая, такая родная… Но это лишь был мираж. Маленькая галлюцинация от которой защемило сердце.       Она подошла к нему ближе, и, взяв за руку, нежно приложила к своей щеке, втянула носом запах его руки, и блаженно простонала.        — Теперь мы вместе, — промурлыкала она, — навсегда… Ничто нас не разлучит… Теперь я достойна тебя… Теперь мы равны…       Драко холодно смотрел на сумасшедшую девушку. Ничего. Ничего кроме боли, щемящей сердце, он не чувствовала. Как же ему хотелось встряхнуть ее, закричать что это не она, ей нужно очнуться. Если бы он знал, что это разбудит ее, то непременно был сделал это. Но все бесполезно. Она убила себя. Душа ее расколота. Осталась лишь оболочка, которая живет лишь мыслями о нем, мечтами о нем. Господи, что же он натворил…        — Пожалуйста, — умоляюще прошептал он. Гермиона резко распахнула черные глаза, которые были похожи на две бездны, и ожидающе стала смотреть на парня. — Прейди в себя… Это не ты… Настоящая Гермиона, которую я люблю. До потери пульса люблю, слышишь?! Где-то внутри… Где-то внутри тебя… Отпусти ее. Позволь мне снова любить тебя!        — Ну, почему ты просто не можешь смириться? — горько спросила девушка, и по ее щеке покатилась слеза, самая настоящая слеза, не мираж и не галлюцинация, а хрустальная, и такая невинна на первый взгляд, — почем ты не можешь принять меня такой?.. Что не так? Я все сделала… Я изменилась… Ради тебя… Я нравлюсь себе такой, слышишь?! Почему же я не нравлюсь тебе?! Я идеально подхожу тебе… Мы как две половинки одного целого. Теперь мы едины…        — Я никогда не смогу полюбить тебя, — прошептал Драко, и та медленно отступила, с остекленевшим взглядом. — Я никогда не смогу быть с такой, как ты! Верни мою, МОЮ ГЕРМИОНУ! И мы сможем быть вместе. Все еще может изменится. Ты только дай волю той части тебя, которую ты запрятал глубоко в сердце.        — Я не спрятала ту в себе, Драко. Я ее уничтожила. Рано или поздно ты привыкнешь ко мне такой, и придешь. А я буду ждать… Обещаю… Я дождусь… Мы снова воссоединимся, ведь тебе больше некуда будет убежать. Я всегда рядом, помнишь? Я всегда буду рядом, что бы не случилось. И ты примешь меня такой, какой я стала. Это неизбежно.       Она усмехнулась, гадкой ухмылкой, и вскинула палочку к звездному небу.        — Мосморде! — сладостно закричала она, и засмеялась раскатистым смехом.       Драко не мог пошевелится. Все тело, будто парализовало. Даже сердце, казалось не бьется. А ведь раньше, при виде нее сердце могло из груди выскочить. А теперь был холод. Для него все кончено. Наверное, Гермиона была единственная ради кого он готов был рискнуть жизнью. Ради той Гермионы он мог пойти на край света. Ради этой и пальцем шевельнуть жалко. Слишком самостоятельная. Этой Грейнджер не нужна защита, в отличии от прошлой. Прошла была хрупка, как фарфоровая ваза, и ценнее тысячи бриллиантов на всей земле. Его Гермиона никогда бы не радовалась смерти. Его Гермиона никогда бы не предала своих друзей… Его Гермиона…

***

       — Мой Лорд, — Грейнджер склонилась на одно колено перед Волдемортом. Красные глаза змееподобного существа сверкнули в темноте.       Толпы Пожирателей недоверчиво зашушукались, наблюдая за грязнокровкой, готовой стать одной из них. Для них это казалось неприемлемым, невозможным, и абсурдным. Похоже, это не смущало только самого Лорда. Он с неким интересом разглядывал низко склонившуюся девушку, неподдельный интерес в нем разыгрался. Лорд понимал, что принять ее в ряды Пожирателей — это осквернение их предрассудков. Но с другой стороны, открывались новые перспективы, шансы на поимку Поттера росли, а гениальная волшебница в таком юном возрасте всегда хорошо.        — Тихо, — прошипел Волдеморт. Его голос звучал тихо, но стило только его услышать, как по коже пробегались холодные мурашки, заставляющие подчинится. — Мисс Грейнджер, я полагаю…        — Правильно полагаете, — ответила Гермиона все еще низко кланяясь.        — С какой целью, вы посетили нас, мисс Грейнджер? Мне казалось, что такие, как вы сторонитесь нас.       Несколько Пожирателей гадко захихикали, но она это не замечала. Она даже приняла это за комплимент.        — Я хочу служить под вашим началом, Милорд. — ответила она, и смело подняла голову, — я хочу служить своему Лорду…       Тот задумался. Неодобрительные шепоты возобновились, но он не стал их угомонять, считая, что они помогут принять правильное решение.        — Мой Лорд, — рядом склонилась самая преданная его слуга, Беллатрисса Лестрейндж, — вы не можете… это неправильно… Мы всю свою жизнь уничтожали таких, как она, а теперь вынуждены будем мирится с ее присутствием в поместье чистокровного Рода? Это безумие! Прошу не совершайте этого…        — Замолчи, Белла, — лениво отозвался тот, и, поднявшись с трона, который стоял по среди гостиной Малфой-мэнора, приблизился к девушке, помог ей встать, и, грубо схватив за острые скулы, заглянул в глаза. В них он увидел бездонность, решительность, и, что важнее всего, смелость. Она не боялась его. — Она будет первая…        — Но, Милорд…        — Цыц! — рявкнул тот, продолжая смотреть в глаза девушки, — Мисс Грейнджер понимает на что идет. Разве вы не видите?! Грядет новая эра! Эра Лорда Волдеморта! Мы истребляли грязнокровок, не думая о том, что они могут быт полезны, не так ли? Мисс Грейнджер хочет стать одной из нас, разве это плохо? Нас становится больше. Мы становимся сильнее. Грязнокровки, которые, конечно, достойны этого, могут присоединится, доказав свою преданность Лорду. Мисс Грейнджер уже доказала свою преданность, смело убив Дамблдора, которого все считали велики светлым колдуном! Ха, старого маразматика убила его же ученица, ну, разве не прекрасно? Мисс Грейнджер достойна лучшего… Она не пожалеет о том, что перешла к нам. Ведь скоро, совсем скоро, все изменится.       Лорд Волдеморт торжественно достал свою палочку, и медленно коснулся бледной кожи девушки на предплечье. Драко, стоявший далеко в углу, и с омерзением смотревший на представленную сцену, отвернулся. Он не хотел видеть, как Его Гермиона умирает окончательно. Он не хочет видеть, как по белой коже, которая еще не давно была нежно-розовой, медленно выводится черны рисунок черепа, затем змея, выползающей из челюсти. Он не хотел видеть, как Гермиона благодарно упала на колени перед Лордом, хватаясь за предплечье, которое прожгли холодным огнем.       Пожиратели вокруг, не веря своим газам, захлопали, продолжая ничего не понимать. Лишь Белла, которая была недовольна новому члену «Истребителей», и Драко, потерявший все самое дорогое что у него было, стояли, и холодно прожигали довольную девушку взглядами.       Медленно на глазах Гермиона поднялась, и полностью сорвала с плеча рукав, показывая Тёмную метку ему. Именно ему. В доказательство ее правоты. В глазах черного шоколада играл огонек победы, и некий торжествующий костер.

***

      Год спустя.       Драко сидел на подоконнике окна их комнаты, и докуривал уже пятую сигарету, за последние двадцать минут. После собрания Пожирателей, на котором Гермиона просто прекрасно показала себя, он сразу кинулся сюда, и закурил, дрожащими руками от гнева, маггловскую сигарету. Серый дым окутывал его, заполнял собой легкие, заставлял не думать о ней, полностью отдав себя занятию.       Прислонившись затылком к мокрому окну, и выпуская в воздух кольца дыма, он безразлично смотрел на природу, расстилавшуюся за оком. Мелкий дождь моросил по засохшей траве при мэноре. Парк полностью сгнил. Никто за ним не ухаживал. Нарцисса забросила это дело, когда в очередной раз Оборотни Сивового на траве разорвали какого-то ребенка — в подробности он не вдавался, да и стоило ли?       Свинцовые тучи тяжело повисли в небе, закрывая собой то ли Солнце, то ли Луну — было не понятно. В воздухе пахло свежестью, гнилью, и кровью, так же резкий запах табака. Все уже такое привычное, аж до тошноты.        Каждый день стены поместья дрожали от очередного душераздирающего крика раздававшийся из-под подземелий. Пожиратели тащили сюда всех, кого хотели попытать, или с кем хотели поиграть. Без разницы. Попадешь сюда — живым не выйдешь. Это правило, или даже закон, установленный здесь уже очень давно.       Пахло гнилью, из-за разолгавшихся трупов, которые не доедали Оборотни, и изуродованные тела приходилось закапывать в саду под землю. Наверное весь фундамент под поместьем уже состоит из трупов. Все такое привычное.       Снова крик. Сегодня особенно громкий, женский. Он пробирал аж до самых косточек, заставлял ежиться, кривится, чуть ли не закрывать уши от этого. Что он чувствует, когда звучит очередной зов о помощи? Ничего. Их уже не спасти, как бы они все не кричали. Жизнь коротка, друзья — цените ее.       Снова крик. Он глубоко вдыхает дурманящий ядовитый дым, держит в легких до посинения, и выпускает из губ густой белый дым, удовлетворенно закрыв глаза. В ушах звенело, кровь в висках била, заставляя его зажмурится.       И так почти каждый день. Иногда сигареты помогали. Иногда нет. Сейчас они не помогали. Да, нервы успокаивались, глаза сами собой закрывались, но не было того чувства полета, когда он обкуривался. Иногда, он напивался — тоже хороший способ забыть о том, что живешь в Обители проклятых. Из-за чего он так себя гнетет? Точнее из-за кого…       Позади скрипнула дверь. Он знал кто пришел. Она не могла не прийти. Через секунду его шею окрутили девичьи руки, а к щеке прижалась щека девушки. Точнее острая скула. За проведённое здесь время, она заметно исхудала. Но ему было все равно. Ведь это него Его Гермиона.        — Снова куришь, — промурлыкала она, и втянула носом запах, — Дай мне тоже.       Она протянула пальчики к его сигарете, зажатой двумя пальцами, и та резко ушла сторону. Девушка усмехнулась. Драко знал, что душа Его Гермионы мертва, но губить тело девушки он не позволит. Его Гермиона не будет питаться одним зловредным дымом и алкоголем, чем себя пичкает эта девушка. Хоть что-то он сохранит от прежней.       Гермиона промурлыкала ему в шею что-то невразумительное, и стала нежно целовать мочку уха, посасывая и немного покусывая. Драко откинул голову, что бы позволить ей делать то, что она хочет. Сам он удовлетворения не получал.       Драко снова втянул дым, и закрыл глаза, а ловкие ручки девушки уже забрались ему под рубашку, и стали нежно поглаживать рельеф его груди, и торса. Гермиона жадно кусала его шею, стонала, от ощущения предстоящего. Выбросив окурок за окно, он резко развернулся к девушке, и отцепил ее от себя, схватив за руки. Гермиона поддавалась вперед, облизывая губы, желая ощутить его ближе, получить его вкус. Она была похожа на голодного дикого зверя. Нет, это не Его Гермиона.       Драко нежно провел ладонью по скуле девушки, заглянул в глаза, полных желания и страсти, пропустил сквозь пальцы ее короткие волосы доходившие до плеч, ухватил один локон, и резко притянул девушку к себе, от чего та ахнула ему в губы. Они целовались неистово, жадно. Она старалась заглушить голод, он старался закрыть ту пустоту, которая всегда появлялась, стоило ему только увидеть не его Гермиону, заглянуть в ее бездонные глаза.       Гермиона крепко уцепилась за его волосы на затылке, приближая ближе к себе его губы, его язык. Он стал гладить талию девушки, продолжая войну языками. Девушка была одета в фиолетовое платье, которое идеально облегало каждый сантиметр ее тела. Он сильно, до крови, прикуси ей губу в отместку за такое слишком откровенное платье. Никто не смеет смотреть на тело Его Гермионы. Она улыбнулась ему в губы. Она знала, что ему не нравятся ее платья и наряды, и специально их надевала. Ведь только так она могла понять, что он ее ревнует, и, возможно, любит.       Драко расстегнул молнию платья на спине, помог скинуть его, и припал губами к груди. Она не носила бюстгальтеры, даже нижнее белье, за что он наградил ее дорожкой больных засосов. Она застонала. Во время секса Гермиона была и садисткой, и мазохистской. Ей всегда было мало его. А он просто терпел это, потому что это не его Гермиона.       Подхватил ее за ягодицы, — она обхватила его ногами за талию, и Драко пошел в сторону их постели. Повалив ее, он навис сверху, и осмотрел девушку, которая сгорала от нетерпения.       На вид — это была Его Гермиона, но стоило прикоснуться к ее холодной коже — сразу становится понятно, что это кто-то другой. Так же ее выдавал безразличный взгляд глаз.       Он грубо вошел в нее, и сразу стал двигаться вперед-назад, сжав зубы. Гермиона стала пытаться попасть в его заданный ритм, и, уловив его, она притянула Драко к себе за больными поцелуями, двигаясь на встречу.

***

       — Скоро все закончится, — прошептала Гермиона, положив ему на грудь подбородок, и рисуя узоры на груди, после того, как получила бешеный оргазм. — Скоро Гарри поймают. Мы выследили их. Совсем скоро начнется новая жизнь, Драко.        Тот лишь тяжело вздохнул, и поцеловал ее в затылок. Гермиона, с тех пор, как вступила в ряды Пожирателей, усердно работала по поимке Поттера. Она тратила много сил и нервов на это, после приходила к нему и высказывалась на его теле.       Он был не против. Он знал, что где-то глубоко внутри этой твари скрывается его Гермиона. По ночам он видит ее улыбку, ощущает как ее, еще длинные, волосы щекотят ему нос, а ему это нравится. Ощущает ее неловкие поцелуи, смущённые дотрагивания до возбужденного тела, еле заметные, робкие поцелуи. Ему чертовски не доставало теплоты в этом дьявольском месте! По утрам, вместо нежного, почти неуловимого поцелуя, он получал жесткий оргазм. Наверное, это его радовало бы, если бы все было не так скверно.       Гермиону все устраивало. Она была рада, что он принял ее такой, как она считает, настоящую. Но он-то знал, что это не так. Настоящая скрыта за маской лжи, похоти, и коварства. Почему он с ней? Почему он позволяет ей пользоваться его телом? Ведь он утверждал, что никогда не сможет полюбить ее такую.        Он и не смог полюбить. Просто, надо находится рядом с телом Его Гермионы. Он знает, что рано или поздно она вернется. Он знает, что свет затмит тьму, и она вернется. Он уверен, что сможет до стучаться до нее, сможет вернуть ее, единственную и любимую. Пока это не видно, но Его Гермиона возвращается. Пусть это случиться совсем не скоро, но он будет ждать. Он просто обязан ждать. И он ждет… Если понадобиться, он готов до конца своей жизни, пока не сдохнет в этом Аду, ждать ее. Он будет ждать… Он ждет…        Ночами его не согревает близость ее хладнокровного тела. Его согревает надежда. Ведь надежда умирает последней, не так ли?