Шавуха и фалафель

Камера пару раз щелкнула, устанавливая фокусировку. – Привет, ютуб, меня зовут Дмитрий Ларин, мне 28 лет, вчера я трахнул Хованского, – хриплый смех и маска отвращения на лице. – И что я вообще несу. Камера снова щелкает. В этот раз звук затвора скорее обиженный. А я, откидываясь на диван, потираю пальцами виски, борясь с внезапным приступом тошноты. – Что, дошутился про геев и латентность? – вопрошаю сам у себя вслух. От воспоминаний о вчерашнем дне хочется: а) проблеваться; б) проблеваться; в) перестать думать о том, каково сжимать в руке эти чертовы светлые кудряшки. И черт меня вообще вчера дернул вылезать на улицу. Ранняя весна в славном Петербурге далеко не прекрасная пора: то и дело моросит, а свинцовые тучи давят похлеще тисков. Но нет, мне приспичило выпить кофе. И этот гребанный кофе стал причиной совсем нерадужных событий. Кажется, погода была заранее против этой затеи. Зонт благополучно остался лежать на тумбе в коридоре, а о том, что выходить из дома без данной вещи – не лучшая мысль, я также благополучно забыл. Так или иначе, но пока я добрел до одного из окошек рассыпанных по всему городу «Coffee to go», выглядел уже далеко не лучшим образом. Кажется, даже пальто потяжелело от влажности, а мокрые пряди волос, то и дело сваливающиеся на лоб, создавали впечатление, что я только что искупался в Неве. – Дима! Прикрыв глаза, я мысленно сосчитал до десяти, надеясь, что обращаются не ко мне. Мало ли Дим по Петербургу гуляет, вполне себе и обознаться могли. Но тяжелая рука, опустившаяся на плечо, намекала на то, что моя надежда только что покинула этот бренный мир. – Своих не узнаешь? Как же, не узнаешь тут. Голос и рука принадлежали Кузе Гридину. Пришлось обернуться и даже косо улыбнуться. В этот момент из окошка мне не очень дружелюбно сунули в руки горячий стакан. – И тебе не хворать, Кузьма, – пробурчал я, делая пару шагов в сторону и сжимая в руках обжигающий пальцы стаканчик. – А я смотрю: затылок знакомый, но даже не поверил сначала, ты обычно такие шарашки не жалуешь. От Гридина несло дешевым пивом, и я из последних сил старался не морщиться, когда он подошел ближе. – А ты раньше не злоупотреблял спиртными напитками с утра пораньше. – Это все Юрка. Он, правда, пить бросил, но сегодня вот приперся и... Собственно, мне хватило услышать «Юрка», чтобы окончательно увериться в том, что день не задался. Видеть Хованского мне не улыбалось от слова вообще, но Кузя продолжал трещать над ухом, не давая вставить ни слова и закрывая собой пути к отступлению. Я пожалел о том, что это не пресловутый ютуб и Гридина нельзя поставить на паузу. – Кузя, я безумно был счастлив тебя увидеть, – воспользовался я моментом, когда Кузьма замолчал, чтобы набрать в грудь воздуха для очередной тирады. – Но... Этому свету была не судьба узнать мою гениальную отмазку, по которой мне бы очень срочно нужно сделать ноги, потому что... – Картавый, вашу мать, какие люди! Я только отлить отошел, а тут звезды ютуба гуляют без меня. От звонкого голоса Хованского моментально заболела голова. Вообще, его голос можно было бы использовать в качестве пытки, – промелькнула у меня мысль. Привязываешь человека к стулу, ставишь рядом это недоразумение, и все. Похлеще капель воды на темечко будет. Собственно, эту мысль я тут же и озвучил вслух, постаравшись, чтобы прозвучало как можно спокойнее, и для полноты эффекта сделал глоток кофе. – Димка как обычно не в духе. Тебе бы расслабляться хоть иногда, может ядом перестанешь своим захлебываться наконец-то. Вместо яда я поперхнулся кофе. Слишком уж серьезно и сочувственно произнес это Хованский. Я даже почти поверил в его благие намерения. Почти. Гребанное почти. Именно в этот момент мне надо было развернуться и уйти обратно в свою халупу. И не высовываться оттуда все выходные. Но здравый смысл, видимо, решил покинуть меня, заговорщицки подмигнув Юре, потому что следующие слова вырвались уже помимо моей воли. – Ну да, ты-то у нас специалист по тому, как надо расслабляться. Одного вот уже точно научил, – я кивнул в сторону Кузьмы, который упорно делал вид, что все в порядке и разве что под нос себе не насвистывал. – И тебя научу, м'газь, – только и улыбнулся нехорошо в ответ Юра. Улыбка у него была отвратительна настолько же, насколько был отвратителен он сам. Хотя, нельзя было не признать, что после того, как это существо похудело и вышло из вечного запоя, стало выглядеть гораздо лучше. – Пожалуй, я воздержусь от такого предложения, – еще один глоток кофе, и я уже точно решил ретироваться, но тут голос подал Гридин. – Нет, серьезно, чего вы как дети малые. Дим, пошли с нами? Посидим, расслабимся... – Я не убиваю свою печень посредством алкоголя и свой мозг посредством общения с такими деградирующими личностями... – Полегче на поворотах, Димка. – ...как вот эта, – я ткнул пальцем в Юру, который продолжал как-то нехорошо улыбаться. Мы могли бы лениво переругиваться еще хоть полдня, если бы капля воды с моих волос не попала мне же за шиворот, и меня не передернуло, и не осозналось, что я адово замерз. И, наверное, именно это и послужило причиной тому, что я согласился. Просто взял и согласился, ловя недоуменный взгляд Юры. В тот момент я еще подумал, что только ради шока Хованского оно того стоило. Что оно того все-таки не стоило, я осознал, когда обнаружил, что на улице стемнело, а мы с ребятами сидели в KillFish, мирно болтая. Ну, если это можно было назвать мирно. Гридин почти дремал, Хованский громко вопил, а я молча закатывал глаза, ибо слов у меня уже не осталось. Кажется, весь лимит яда я использовал за день, проведенный с этими двумя. Ах да, передо мной на столе стоял стакан с ярко-голубым напитком, который Хованский заказал для "своей дамы". Я еще, кажется, не очень удачно пошутил, что у его дамы нет рта, а есть только пальцы. Так или иначе, но коктейль ядерного оттенка не особенно вызывал желание его выпить, но почему-то гипнотизировал. Ну, или мне было приятнее смотреть на него, чем на раскрасневшегося от количества выпитого Юру. А когда тот в очередной раз пошел "отлить", а Кузьма окончательно уронил голову на стол, я, неожиданно (для себя в первую очередь), решил попробовать подозрительную на цвет жидкость. И надо признать, она оказалась не такой уж и паршивой на вкус, если не сказать наоборот. В общем, меня сорвало. Аукнулись те пять лет алкогольного опьянения после школьного выпуска. И я надрался. Такими вот ядерными коктейлями, от которых сносило крышу похлеще, чем от паленой водки. В конце концов, обнаружилось, что до квартиры Хованского идти было гораздо ближе, чем до моей. А шли мы с ним уже в обнимочку, потому что по раздельности была большая вероятность грохнуться в какую-нибудь весеннюю лужу. Из двух зол: испоганить пальто или обнять Юру, – я выбрал меньшую. Меньшую на пьяную голову, ибо на трезвую я бы точно лучше уснул в соседней луже, чем согласился бы обнять Хованского, да еще и отправиться к нему домой. Квартира Хованского – бомжатник, каких поискать. Но мне было уже плевать. Я рухнул на раздвинутый диван, расстегивая две верхних пуговицы рубашки, привычно закрытой под горло. – Звезда ютуба в моей квартире, обосраться можно, – прокомментировал сие действо Юра, плюхаясь рядом со мной. – Лови момент, – лениво отозвался я, краем глаза глядя на него. – Прости, я не в том состоянии, чтобы сейчас достать камеру и запечатлеть это событие для внуков. Удивительно, как ему вообще хватало сил, чтобы говорить такие длинные предложения, фактически не сшибаясь. Но, оказывается, я его недооценивал. Потому что, немного помолчав, Хованский решил продекламировать вслух какие-то кошмарные стихи. Судя по обилию в них мата – собственного сочинения. И почему-то я решил, что лучшим способом прикрыть поток этой гнили – уцепиться неслушающимися пальцами за светлые кудри, чтобы притянуть к себе, и прижаться к влажным губам Хованского своими. Наверное, мое давнее решение бросить пить было очень верным, ибо такой херни я не творил давно. Но, что самое паршивое – это рыжее существо вместо того, чтобы дать мне по морде, весьма недвусмысленно провел языком по моим губам. От него страшно разило алкоголем, но что-то мне подсказывало, что я тоже благоухал далеко не розами. Мы целовались остервенело: я то и дело пытался выдрать у него клок волос, а он то притягивал к себе, то наоборот пытался оттолкнуть, цепляясь пальцами за мое плечо. – Неплохо, – констатировал он, когда мы оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. – А ты все-таки оказался пидорасом. – На себя посмотри, алкаш. Очередной смазанный поцелуй. А потом я почувствовал руку Юры на своем колене, скользнувшую выше. И осознал, что тело на все происходящие с ним манипуляции отозвалось весьма конкретно – стояком. Так, на секундочку. У меня встал на Хованского. На Хованского, блядь. Окей, алкоголь на организм всегда действует как отрава. А когда живое существо чувствует возможность близкой кончины, то включаются первобытные инстинкты. Такие как продолжение рода. Классная отмазка, правда? Я тоже так решил, когда оказался нависнувшим над Юрой, забираясь рукой под растянутую футболку. Тело у Хованского далеко от идеала, но мне было уже плевать. Да и тот как-то подозрительно не сопротивлялся, даже потянулся к пуговицам на моей рубашке. Пары пуговиц и рубашки я лишился. Юра лишился футболки и джинсов. Он обнимал меня за шею двумя руками, а я скользил языком по тонкой коже над ключицами. Как можно было упиться до такого состояния? Не знаю. Но факт остается фактом. Мне еще показалось, что довольно забавно – трахнуть своего конкурента. Чем, собственно, я и занялся. Хованский стонал и раздвигал передо мной ноги как заправская шлюха. Закрались подозрения, что опыт-то у него, небось, не первый. Хотя кто его знает, может об этом он мечтал ночами. Закинув одну его ногу себе на талию, я резким толчком бедер вошел в него. Спасибо крему для рук мамы Юры, который валялся на тумбе – со смазкой проблем не возникло. Зато возникла другая – Хованский оказался не трепетной ланью, и не гнушался раздирать мне плечи ногтями похлеще всякой страстной дамы при каждом толчке. Кончил он тоже первым, не вытерпел и помог себе рукой. Не могу его в этом винить, вряд ли меня можно было назвать спецом в сексе с мужчинами. Оргазм накрыл меня следом за ним, стоило почувствовать, как его мышцы сокращались вокруг моего члена. Это все чертова физиология. С этими мыслями я, тяжело дыша, устроился на диване, намереваясь провалиться в сон. – Пидр. – Алкаш. Вполне зашло вместо «спокойной ночи», на мой взгляд, и я отрубился. Утро для меня было далеко не добрым. Голова трещала и грозилась развалиться на сотни осколков. Голый Хованский, храпевший рядом, добавил тошноты. К сожалению, я прекрасно все помнил. К моему великому сожалению. Оделся я быстро, также быстро ретировался из чужой квартиры и с наслаждением втянул свежий воздух в легкие. После душной квартиры, где мы надышали перегаром – это было действительно блаженство. Так вот. А теперь я дома и пытаюсь собрать в кучу остатки самообладания. Свет. Камера. Мотор. Фокусировка шуршит: – Привет, ютуб, меня зовут Дмитрий Ларин, мне 28 лет, вчера я трахнул Хованского и мне, блядь, понравилось.