Запах кофе и шум дождя

Катце задумчиво глядит в вечернее окно; на столе дымится привычная чашка крепкого кофе. Совсем как в то бледно-лиловое утро две недели назад, когда пальцы Рауля впервые коснулись его. Он на секунду прикрывает глаза, вспоминая мимолетное и такое осязаемое прикосновение – и вновь смотрит на звезды, яркие точки в бархатной тьме, удивляясь, что в их знакомом рисунке отражается что-то новое. Странно, но безопаснее всего Танагура выглядит ночью. Темнота, разбавленная неоновыми огнями – отблески почти незаметны, если смотреть строго вверх – скрадывает очертания, смягчает углы, топит звуки. И кажется, будто фейерверк разбрызгали по лужам, рассыпали сверкающими снежинками и дугами. Лишь отражение того, что происходит в вышине. Меченый отходит от окна, берет чашку и медленно принюхивается к аромату, улыбнувшись каким-то своим мыслям. Рауль тихо заходит в комнату, остановившись в дверях. Катце делает глоток, потом чувствует присутствие и знакомые шаги, поднимает глаза. Его взгляд теплеет. Он молча смотрит на Рауля, протягивая ему вторую чашку – и откуда она только взялась? Привычка готовить здесь только на одного казалась такой давней… С обычной невозмутимостью Рауль берет горячий напиток, ощущая, что, несмотря на привычки, что-то неуклонно меняется в его отношении к этому жесту. Они молчат, чувствуя перемены кожей, в дыхании, даже в самом аромате кофе, который становится чуть более личным и согревающим. Рауль вздыхает и кладет ладонь Катце на плечо. Дилер поднимает глаза, отвечая ему долгим взглядом, а затем очень осторожно склоняет голову к руке блонди. Рауль неуверенно касается его щеки, подойдя чуть ближе и пристально вглядываясь в лицо. Меченый слегка вздрагивает – пройдет много времени, прежде чем он привыкнет к таким жестам. Он смотрит на блонди выжидающе и настороженно, но на самом деле неясно, ждет ли он чего-то от него или от себя… Потом едва заметно кивает и прислоняется щекой к раскрытой ладони. Рауль замирает. Изучающе гладит Катце по щеке, глядя в глаза. Что бы он сделал, будь тот обычным фурнитуром?.. Ударил бы? Оттолкнул? Блонди чувствует, что впервые в своей жизни встречает не просто живую игрушку или пустое место. Человек, стоящий перед ним, с каких-то пор стал для него чем-то большим. Чем-то, что заполняет темную пустоту в мире, откуда исчез близкий друг. Катце не отрывает от Рауля взгляда – внешне спокойного, но на самом деле он вслушивается в себя и в касание кончиков пальцев, что скользят по его лицу. Такое прикосновение от блонди… Совсем не похоже на то, что предписано правилами. Может, и сейчас Рауль не смотрит на него как на равного, слишком многое должно измениться в его сознании, да и возможно ли такое в принципе – но светло-зеленые глаза уж точно не видят в нем просто бывшую мебель, о которой отчего-то решил позаботиться лучший друг. За последние месяцы между ними установилась странная связь, и кажется, она постепенно выходит за пределы памяти о погибших. Рауль сдержанно привлекает Катце ближе, ловя себя на мысли, что впервые ему интересно, что чувствует человек, находящийся рядом. Человек, стоящий много ниже его по кастовой лестнице, но способный на то, что ни одному блонди не удалось понять. Катце безмолвно прислоняется к Раулю, слышен лишь очень тихий выдох. Странно и непривычно, но, оказывается, тепло. Тепло стоять вот так, вслушиваясь друг в друга и в себя, вдыхая сумерки, просачивающиеся в приоткрытое окно. Ни на что не похоже. Катце не с чем это сравнить. Что-то, чего он был лишен практически всю свою жизнь – небезразличие. Рауль рефлекторно проводит ладонью по его спине, чувствуя себя так, будто знал этот жест давным-давно, но память стерлась за ненадобностью и никчемностью. Многое еще придется открывать заново… Блонди глубоко вдыхает горьковатый запах вечернего города и прислушивается к тихому дыханию рядом. Ладонь скользит по позвоночнику, даря Катце еще одно неведомое ощущение. Странный жест. Ему тоже кажется, что он знал его когда-то… или хотел узнать – но, быть может, это был всего лишь сон. Он видел, как иногда Ясон Минк прикасался так к Рики, но к нему самому так не прикасался никто. Он невольно прижимается к Раулю теснее, но все равно сохраняет какую-то внутреннюю дистанцию, словно боясь, что блонди может оттолкнуть его, что он переходит некую границу дозволенного. На это Рауль мягко притягивает его к себе – и держит в объятиях, пытаясь понять, что чувствует. Затем со сдержанной нежностью кладет ладонь Катце на голову, пытаясь успокоить. Прижаться к кому-то вот так, смотреть в глаза… Чувствовать его руки. Чувствовать, что тебя видят. Катце думал, что уже никогда не испытает такого. Максимум, на что он мог рассчитывать, будучи фурнитуром, - удовлетворять пета по приказу хозяина. И уж конечно, о его чувствах никто бы не спрашивал, ведь таким, как он, чувства не полагаются. Катце слабо улыбается, давая Раулю понять, что все в порядке, но сам только вслушивается в мягкую тишину вокруг них – будто тоже чего-то ждущую. А потом ответно обнимает Рауля – и будь что будет. Ему хочется ощутить прохладное тепло этого блонди – и похожего, и непохожего на Ясона Минка. Связанного с ним. Но это не имеет значения, потому что обнять он хочет именно Рауля. Рауль от неожиданности вздрагивает, ощутив тепло Катце рядом. Такое незнакомое, живое и настоящее. Обнимает крепче, затем осторожно проводит носом вдоль шрама на щеке и легко-легко целует его, чувствуя, как наступающая темнота постепенно растворяет очертания окружающего пространства, оставляя лишь дыхание бывшего фурнитура Ясона, биение его сердца и тепло. Катце закрывает глаза от такого естественного и спонтанного прикосновения к его метке – и от внезапной резкой боли, и от обволакивающей мягкости. Сейчас он снова чувствует себя тем мальчишкой, которым попал к Ясону – пытающимся выжить в водовороте новых обстоятельств, хотя та жизнь была предназначена ему с самого начала, оказавшись лишь более горькой и беспросветной. Все так же пытается удержать ускользающие из-под контроля чувства – только теперь это не протест, это просто иное. Неведомое. И на самом деле он понятия не имеет, как вести себя, когда кто-то – в личном плане – видит в тебе не только предмет обстановки, дополняющий гармоничную роскошь апартаментов цветом волос и линиями тела. Блонди немного отстраняется и снова смотрит в серые глаза. Он ждет. Ждет, когда мужчина рядом с ним привыкнет к своей боли. Рауль видит ее в глазах Катце и впервые в жизни понимает, что хочет избавить от нее… так же, как себя – от холодной тоски внутри. Он чуть приподнимает лицо Катце за подбородок и вновь легко касается губами его шрама, а затем и губ, попутно крепче прижимая Катце к себе – и боясь, что тот оттолкнет его. Катце замирает. Рауль держит его в объятиях… словно боится потерять? Без слов спрашивает разрешения делать то, что делает?.. Не привиделось ли ему? Элита, высшая каста, чей представитель может получить все, что захочет – не прося ни о чем, лишь по одному своему статусу. И он спрашивает позволения у какого-то фурнитура, пусть и принадлежавшего его лучшему другу? Думает… о его чувствах? Так не бывает. Любовь Ясона и Рики была вызовом обществу, нонсенсом, вызывавшим недоумение и интерес, как что-то диковинное и редкое, экзотическая игрушка с характером, которую приобрел Глава Синдиката на барахолке в Цересе. Но Рики был свободным. Какие бы то ни было чувства элиты Танагуры к фурнитуру – непостижимо. Это даже не сойдет за причуду вконец пресытившегося вседоступностью создания Юпитер. Такого просто не бывает. Ему хочется тепла, какой-то ласки… или хотелось когда-то – но он заставил себя забыть. И теперь, оказавшись лицом к лицу с такой возможностью (возможностью ли?), Катце просто не знает, что делать. Личные жесты в отношении элиты запрещены, и многолетняя привычка не исчезнет за несколько долгих минут. Но Рауль целует его, мягко и осторожно – а значит, нужно ответить… не отталкивать. А с чувственной подоплекой этого разобраться потом. Катце отвечает на поцелуй, чуть запрокидывая голову, робко пробуя на вкус прохладно-теплые губы. Ощущение странное и чуть щекочущее. Совсем не такое, как когда это делаешь с пэтом. Более живое, более искреннее? Меченому не с чем это сравнить, но то, что оно другое, он чувствует безошибочно. Рауль отстраняется, избегая взгляда Катце, и отпускает его. «Рано… Нужно еще время», - думает блонди, сжимая в руке кольцо и пряча его в карман. «К тому же, эта прихоть перевернет всю Танагуру. Смешно! Главный генетик делает операцию выкинутой на помойку мебели и берет его в пэты!» Рауль саркастично улыбается своим мыслям и вновь бросает взгляд на Катце. «Ты можешь выбрать любого…» - свои же слова, сказанные когда-то Ясону, теперь приобретают совершенно другой смысл и будят совсем иные чувства. Сотни академических пэтов спят и видят возможность оказаться на месте человека, сидящего сейчас рядом с ним… вот только Рауль понимает, что они его мало интересуют. Впрочем, так было всегда. Но это существо, запертое, как и он, в рамки кастовой системы поведения, искалеченная и сломанная игрушка бывшего друга заставляет Рауля чувствовать себя не элитой, не воплощением идеальной программы, а просто человеком. Рауль тихо и горько смеется, а потом привлекает голову Катце себе на плечо. Какие-то секунды Катце чувствует поцелуй Рауля так, будто тот еще длится. Скорее тактильно, он замечает, как рука блонди что-то сжимает, убирает в карман, но отведенный взгляд говорит больше, чем мог бы – фурнитур понимает, что это было. В пепельных глазах сполохом отражается боль, резкая и глубокая – и тает, прячась где-то на самом дне. Значит, так… Рауль хотел сделать его своим пэтом? Другой разновидностью игрушки для элиты? Уже не мебелью. Какое повышение! Впрочем, что бы ни связало их за этот почти полный год, что бы ни испытывали они оба друг к другу, по-другому все равно не получится. Независимость Катце всегда была в немалой степени лишь иллюзией, и он это прекрасно понимал. Так готов ли он отказаться от нынешнего положения, работы на черном рынке – и… принадлежать Раулю? Этого он не знает. Рауль никогда не требовал прямо… и не торопил. Или, может, он хочет уйти? Или ему нужно, чтобы кто-то в определенном смысле занял место Ясона Минка? Чтобы хоть кому-то, хоть как-то принадлежать – иначе не выжить, иначе теряется опора?.. Но Рауль место Ясона не займет – это Катце понимает. Он будет другим. Несмотря ни на что, Первый Консул никогда не видел в нем… того, кого увидел Рауль. И никогда не целовал… Катце прислоняется лбом к плечу блонди, сдержанно, пытаясь унять поднимающуюся на поверхность дрожь. Глаза жжет, словно от слез, но их нет. И он совершенно не представляет, что со всем этим делать. Рауль закрывает глаза, впитывая молчание и все еще безрезультатно пытаясь вписать свои чувства в заданные программой рамки. Не стремиться любить, не желать понимания, не тянуться к теплу человека, для которого он будет всего лишь тенью из прошлого. Конечно, можно поступить проще – или выкинуть его окончательно на черный рынок в пустоту одиночества, где он сойдет с ума, или насильно сделать своим пэтом. Катце даже не будет возражать, потому что по рангу ему это не позволено. Танагурские же законы всегда можно обойти… Ясон обходил, но сможет ли он? Даже ради Катце. Но видеть в нем еще более поломанное существо, не смеющее поднять на хозяина глаз… Рауль вздрагивает, представив себе это – и зарывается носом в волосы Катце, ища то ли какого-то ответа, то ли просто покоя. - Что же мне с тобой делать… - тихим шепотом срывается с губ блонди. Катце застывает на мгновение, а потом утыкается носом в шею Рауля – порывисто, отчаянно, но все еще пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. Не положено. Сейчас в руках Рауля не тот почти всесильный Меченый Катце, которого боятся дельцы черного рынка, с которым считаются, о котором ходили самые невероятные слухи – блонди держит в объятиях уставшего, покалеченного мальчишку, запутавшегося в чувствах, эмоциях и обстоятельствах, слишком хорошо знающего правила выживания и отчаянного не желающего выживать такой ценой. - Я не хочу… - глухой шепот обжигает кожу блонди; наконец Катце удается немного взять себя в руки, и он поднимает взгляд на Рауля. – Не хочу становиться пэтом, - распахнутые глаза даже не умоляют, просто смотрят. Теплая рука несильно обнимает его, но Катце не может так безоговорочно поверить этому теплу – не потому что не доверяет Раулю, а потому что прекрасно знает, как выглядит изнанка всего этого. – Не хочу… Но… если вы прикажете… - голос помимо воли срывается, Катце опускает глаза, словно ждет приговора от сидящего рядом блонди. Ладонь Рауля чуть сжимает плечо Катце, давая понять, что он рядом. Главный генетик молчит, стараясь не смотреть в глаза своего фурнитура. Он чувствует, что совершенно бессилен перед давящей на него системой и водоворотом странных получувств и ощущений. Зачем он вообще взял его к себе? Память о друге и боль от его потери трансформировались за это время во что-то совершенно иное, Катце перестал символизировать для него след прошлого. Он, как фурнитур, всегда был рядом, но это «рядом» стало другим. Оно было таким настоящим, единственно реальным в большой, красивой и пустой обертке Танагуры. Рауль обреченно достает из кармана кольцо и подбрасывает его на ладони – а затем просто вкладывает в руку Катце. - Ты всегда можешь отказаться от этого. Я не буду ничего приказывать… - в обычно холодных глазах блонди плещется отчаяние. – Но с завтрашнего дня ты не занимаешься работой фурнитура. Катце вскидывает голову и смотрит на Рауля широко раскрытыми глазами. Рука на плече помогает держаться, чувствовать, что его не бросят, не выкинут; это остается на уровне ощущения, впитываемого кожей, передаваемого невербально. Но дыхание все равно срывается. Кольцо тускло поблескивает в огнях ночного города, стекающего в окно, как призрачный световой дождь. - Как?.. - он ищет ответ в глубине зеленых глаз, кажущихся в этих слабых отблесках почти черными. Рауль не хочет, чтобы он оставался фурнитуром, не хочет заставлять быть пэтом… Что из этого изумляет больше, Катце не знает, но он должен понять. Что… - Так кем вы меня хотите видеть, господин Рауль? – его голос почти безэмоционален, но блонди чувствует, насколько тяжело даются Катце это спокойствие и почти обреченное смирение. – Кто я… для вас? - А кто я для тебя? – в коротком взгляде, брошенном на Катце, готовность к любому ответу. - Я не знаю… - шепчет Катце, опустив голову, а потом вслепую протягивает руку и почти касается кончиками пальцев руки Рауля. Почти, больше не смеет – но блонди чувствует тепло, исходящее от чужих пальцев на расстоянии в короткое и такое непреодолимое пространство. -Я вижу тебя своим пэтом, - тихо и устало произносит Рауль. – Только своим и ничьим больше, - в спокойном и ровном голосе блонди слышен горький сарказм. – Но у тебя, кажется, иная точка зрения. Если хочешь, оставайся фурнитуром, но прикасаться к пэтам я тебе запрещаю. И им к тебе тоже. Рауль чувствует, как внутри становится невыносимо холодно и пусто. Даже рядом с человеком, который недавно дарил ему свое тепло. Блонди прекрасно понимает, что сейчас их разделяет стена, которую будет очень трудно преодолеть – но с некоторых пор его неодолимо тянет к Катце, как к чему-то постоянному и нефальшивому. Любовь? Дружба? Что-то еще? Блонди не знает, что это за понятия, но ему неодолимо хочется пробить барьер спокойствия и смирения, отделяющий его от Катце реального, способного на эмоции. Меченый чувствует, как по спине пробегает дрожь, которую он безуспешно пытается сдержать – и стискивает кольцо в кулаке. Пальцы сводит от внезапного, нежданного порыва сжать руку блонди – и пусть это означает что угодно. - Вы хотите, чтобы я был только вашим?.. – очень тихо, пораженно переспрашивает Катце. Он даже не произносит «пэтом», потому что это короткое слово теряется за смыслом того, что он только что услышал. Тишина вокруг них становится такой осязаемой, что, кажется, можно потрогать ее руками. – И… светские приемы… случки… кольцо… - Катце не замечает, как голос дрожит от выплескивающейся наружу боли, - ничего этого не будет?.. Вы… Я же фурнитур, я вас опозорю… - глаза жжет от слез, давних, почти позабытых, загнанных на задворки сознания – чтобы выжить… чтобы не чувствовать. Этот блонди хочет ради него пожертвовать своей репутацией? Ради него никто, никогда и ничего не делал, если не мог извлечь из этого потенциальной выгоды. Его тянет к Раулю – странно, медленно, но неумолимо; это даже не плотское влечение, а желание тепла, желание прикосновения. Желание… Невозможное, потому что такие, как он не могут рассчитывать на подобное в этом мире. Никогда. - Да, только моим, - спокойно произносит Рауль, чувствуя под своей ладонью дрожь Катце. – Светских приемов не будет, случек тоже. Кольцо же… Это всего лишь знак собственности, ничего более, - блонди смотрит на фурнитура и осторожно, наощупь проводит ладонью по его шее и груди. То ли чтобы оценить качество своего будущего пэта, то ли чтобы хоть как-то преодолеть пропасть между собой и Катце. Прикосновение отдается незнакомой до того момента болью в сердце, сильной и щемящей. «Я никогда не смогу заменить его…» - думает Рауль, ощущая под ладонью тепло человеческого тела. - Позор… - блонди произносит это слово отстраненно, ощущая под пальцами, скользящими по щеке Катце, его слезы. «Да так ли это важно сейчас… Что бы он сделал на моем месте? Чего ты от меня ждешь? Только… Можешь рыдать в голос, ругаться, что угодно, только не закрывайся, Катце…» - имя фурнитура Рауль произносит вслух, ловит его руку и сжимает в своей, давая понять, что сейчас примет его любым, даже если тот позволит себе перейти границу близости, недозволенной с блонди. Катце вздрагивает от прикосновения и крепко зажмуривается. Не потому что оно неприятно, а потому что чувствует, что плотину вот-вот прорвет, и он просто разрыдается в руках Рауля. Когда в последний раз с ним случалось такое? Быть может, в тот далекий день в медицинском центре, когда они, дети, впервые осознали страшную правду, к которой были приговорены?.. Рука скользит по его лицу, стирая невидимые в темноте слезы, и фурнитур бессознательно прижимается к ладони, чуть потершись щекой, то ли что-то отрицая, то ли отзываясь на касание столь же незатейливой запрещенной лаской. Услышав свое имя, какое-то время смотрит прямо перед собой, и Рауль втайне благодарен сумеркам за то, что они скрывают этот полный смятения, боли и горечи взгляд. Но когда блонди берет его за руку, Катце не выдерживает. Он стискивает ладонь Рауля и, согнувшись пополам, как от сильной физической боли, прислоняется к нему, вздрагивая от рыданий, которые не выразить слезами. Блонди мягко привлекает Катце к себе – очень осторожно, но крепко-крепко. Затем устраивается поудобнее на диване и увлекает его за собой. Катце послушно ложится рядом; Рауль держит его в объятиях, чувствуя, как чужая боль передается ему, и просто гладит по плечу, боясь лишний раз ранить или коснуться неправильно. Затем касается щекой его виска, щеки, шеи, запрещая себе прикасаться к коже губами, пытаясь успокоить и согреть. Слишком горек оказался вкус того поцелуя для блонди… Он чувствовал в Катце этот надлом и раньше, когда только-только взял его к себе – но тогда чувство было совсем другим. Раулю не хотелось понимать чувств Катце, ему просто хотелось, чтобы он жил. Жил, как память о Ясоне, и ничего больше. Теперь же все изменилось, и блонди понимает, что отчаянно нуждается в Катце, как в ком-то близком и реальном. - Катце… Ты… очень нужен мне, - шепчет Рауль на ухо Катце, не надеясь, что тот его услышит за своей болью, вырывающейся наружу беззвучными рыданиями. Катце чувствует, что его обнимают так бережно, словно боясь повредить обожженную кожу, и это вызывает еще большие рыдания. Никто никогда к нему так не прикасался, даже в детстве, он не думал, что такое возможно… А когда Рауль укладывает его рядом с собой, Катце замирает, и у него вырывается хриплый и усталый стон. Он не понимает, чего от него хотят… вернее, понимает, но… это слишком невероятно. Если блонди решил заняться с ним сексом, то почему просто не прикажет – ведь отказа ему не будет?.. Зачем так… лично, и так больно?.. Но Рауль, похоже, искренне пытается его успокоить – и это удивляет больше всего. Его окружает тепло – тепло, боящееся причинить боль. Дыхание Рауля, сбивающееся и легкое, скользит по коже. Катце к такому не привык. Не привык лежать с кем-то рядом. Не привык, чтобы кто-то обнимал и пытался помочь. Эта форма близости ему совершенно не знакома. Всякая интимность до сегодняшнего дня сводилась, время от времени, к оральному удовлетворению пэтов Ясона Минка – это была работа, и в ней не было ничего интимного. Катце не замечает, как слезы продолжают бежать по щекам, а рыдания переходят в глухие и почти безмолвные; просто утыкается в грудь блонди, не смея обнять его, но вцепляясь в его одежду. Впрочем, тихие слова все же достигают его сознания. Катце поднимает голову и смотрит изумленно и растерянно. - Нужен… вам?.. – перед глазами все расплывается, и темнота мешает видеть, но Меченый понимает, что эти слова означают нечто большее, чем кажется, и что блонди запутался в своих чувствах не меньше его. - Тише, - шепчет Рауль, услышав стон. – Ты еще не мой пэт, да и я далеко не Ясон, чтобы сразу кидаться на новую игрушку… Тем более, что ты – не игрушка, - в голосе блонди слышна с трудом скрываемая боль и желание согреть, а также острая жажда прикосновений Катце. Любых, но только не вызванных приказом. Рауль понимает, что такие прикосновения сейчас могут просто убить Катце, поэтому не принуждает его ни к чему – просто обнимает. Затем нащупывает в темноте одеяло и укрывает плечи фурнитура. Пальцы Катце вцепляются в одежду Рауля. Боль раскаленной иглой пронзает сердце. Катце чувствует, как блонди осторожно касается его руки. - Не заставляй себя, - чуть задыхаясь, произносит Рауль. – Да, ты нужен мне, - он мягко стирает ладонью слезы со щек Катце – который смотрит с такой болью, что ее не в силах скрыть даже темнота. Больше всего он сейчас напоминает мальчишку, с которым сделали что-то страшное. Но теплое одеяло укутывает плечи, и Катце судорожно выдыхает. Пальцы касаются его лица, стирая слезы. Тепло. Больно. Рауль ничего не требует, так почему же он чувствует, что обязан что-то сделать, что-то дать ему? Привычка. Въевшаяся под кожу, впитавшаяся в кровь проклятая привычка. По-другому его просто не научили. Сейчас Катце как никогда чувствует себя фурнитуром. Но ему хочется тепла, хочется объятия, хочется, чтобы кто-то гладил по голове. Не все ли равно, что для этого придется сделать?.. Он протягивает руку и обнимает Рауля за шею, прижимаясь к блонди всем телом. Большего сделать заставить себя не может – но не может и отпустить. Прислоняется к Раулю щекой – и замирает, слушая его сбивчивое сердцебиение. И в этот момент их соединяет что-то непонятное им обоим, что-то исковерканное, но очень настоящее. Блонди не в силах сдержать дрожь, когда Катце прижимается к нему. Это не дрожь желания обладать, просто Рауль не в силах сдерживать свою боль. Он чувствует себя так, как будто сквозь тело пропустили мощный электрический разряд, и отзывается на жест Катце тихим стоном. Обнимает крепче, забирается под одеяло, прижимает фурнитура к себе и осторожно начинает гладить по спине, постепенно возвращая себе ощущение реальности, темноты и тепла. Собрать всю свою привычную холодность и закрытость сейчас становится так сложно… - Прости, - шепчет Рауль в темноту, в очередной раз касаясь спины Катце и стараясь каждым позволенным ему прикосновением подарить больше утешения, нежности и ласки человеку, лежащему в его объятиях. «Я и представить себе не мог, что это вот так…» - думает главный генетик Танагуры, ловя себя на мысли, что его впервые в жизни кто-то обнимает. Катце тихонько всхлипывает, когда блонди начинает гладить его по спине. Ощущение нужности и непринуждения – оказывается, телу принять его еще сложнее, чем душе. Одеяло укутывает уютным коконом, отрезая их от всего внешнего, всей лжи и условностей. Гибкая спина под пальцами Рауля напряжена до предела, но в том, как Катце обнимает блонди в ответ, чувствуется не осознанное еще доверие – пусть сейчас оно и граничит с отчаянием, страхом и мольбой не предавать… и с невозможностью поверить в происходящее. Блонди просит прощения… Это короткое слово заставляет Катце замотать головой, а потом приподняться и уткнуться лицом в шею Рауля, чувствуя его дрожь. Наверное, он хотел бы поцеловать его – но не может; только тычется в шею, будто маленький слепой котенок, ища даже не ласки, а безопасности. Рауль медленно возвращает себе уверенность, а затем легко-легко касается губами макушки Катце. Пальцы блонди зарываются в рыжие волосы, гладят по голове, успокаивая и будто прося хоть чуть-чуть расслабиться. Рауль чувствует, что в противном случае каждое его прикосновение будет причинять неимоверную боль – а он этого не хочет. Он мягко пресекает попытку Катце коснуться своей шеи губами и просто возвращает его голову себе на грудь, обнимая за плечи и закрывая своими объятиями от внешнего мира, темного, холодного и насквозь фальшивого. - Постарайся уснуть, - тихо произносит он, вкладывая в голос все остатки силы и уверенности. Совсем легкий, мимолетный поцелуй, губы касаются волос – это производит странное действие. Катце замирает, а потом напряжение очень медленно начинает отпускать. Рауль мягко отстраняет его, прижимая голову к своей груди, хотя мог бы просто взять, сделать что угодно, ведь имеет на это полное право… Боль не уходит, но стихает, прячется, будто в вены пустили успокаивающий наркотик, вызывающий почти приятное онемение и опустошение. Катце глубоко вдыхает и закрывает глаза. Как погружение в неизведанное. Они оба не знают, к чему оно приведет, но, может, стоит попробовать?.. И первый шаг будет сделан, если один из них попытается заснуть в объятиях другого. Ведь сон – это доверие… Катце обнимает Рауля Ама, невольно зарываясь уютнее в держащие его руки. Он прислушивается к тишине, чуть сбивчивому дыханию и тихому голосу, отчаянно желающему его успокоить. Две фиолетовые луны ныряют в редкие облака. На одежде блонди расплылось влажное пятно от слез, и Меченый прижимается к нему щекой. Рауль продолжает ласково гладить Катце по спине, успокаивая и чувствуя, как тот постепенно расслабляется. Теперь можно не боясь дарить ему свое тепло. Блонди поправляет одеяло, сбившееся с плеч фурнитура, и ждет, когда тот устроится поудобнее в его объятиях. Затем вновь обнимает его. Темнота становится ощутимой и бархатной, но Рауль отгораживает от нее Катце. Он чувствует, что этой ночью ему будет не так легко уснуть, поэтому глубоко вздыхает и начинает обдумывать будущее. Свое – и того, кто стал ему близким. Катце погружается не то чтобы в дрему, а в какой-то дрейфующий транс – и его внутренняя боль словно покрывается тонкой дымкой. Во всяком случае, пока покрывается. Дыхание постепенно становится ровным. Он чувствует, что блонди рядом с ним не спит, но сил нет даже на то, чтобы поднять голову и сказать… Что он может сейчас сказать?.. Мерно гладящая рука убаюкивает, будто покачивает на тихих волнах. Это ощущение не похоже ни на что, до сих пор им испытанное. Сейчас не хочется задавать вопросы, не хочется говорить, не хочется даже двигаться. Только лежать вот так. Только обнимать того, с которым отныне его связывает что-то… совершенно иное. Маленький росток, неизвестно как пробившийся на выжженной до основания земле. Росток, которому предстоит в этой земле существовать. Хрупкий, искалеченный, но живой. И даже если он погибнет, Катце хочет надеяться, что само его появление оставит крохотный след в равнодушно-лиловом небе Амои – как и мельчайшие хлопья пепла взлетевшего на воздух Дана Бана продолжают лежать где-то, не видимые никому.

***

Ему снится сиреневый пепел. Он сыпется с предрассветного неба, тихий, неумолимый, замедленный. Запах гари, кажется, никогда не выветрится из памяти. В его личной глухой тишине теряется грохот пожара, который потушат еще не скоро. Небо постепенно светлеет, сменяясь нежно-пастельными красками, которые перекрывает серый и пустой цвет дыма. За его спиной разрушенный Дана Бан корчится в редких сполохах огня. Он в отчаянии запрокидывает голову к кристальному-равнодушному небу Амои. Но вдруг что-то меняется – позади ощущается чье-то присутствие, руки мягко поддерживают спину, не давая упасть… Катце вздрагивает и просыпается – в объятиях блонди, укрывшего его одеялом. Голова тяжелая, а горло саднит от вчерашних слез, но в мыслях странная ясность. И умиротворение. Он не знает, имеет ли право на эти объятия сейчас, когда за окном уже рассвело – но… Рауль Ам спит, повернув голову набок, в сторону Катце; на его совершенно-красивом лице следы измученности, а лоб пересекает хмурая складка. Фурнитур понимает, что блонди заснул только под утро. Он не шевелится, боясь его разбудить – и где-то в самой глубине души боясь, что тот его прогонит. Что прошедшая ночь отрезвит, и Рауль поймет, что не стоит жертвовать стольким ради какой-то мебели, пусть даже и заправляющей черным рынком и ранее принадлежавшей его лучшему другу. Катце тихо вытягивает руку и очень осторожно, одними кончиками пальцев, касается груди блонди. Тепло тела пробивается сквозь легкую ткань. Быть может, это все, что позволено ему в этом мире. Ощущения – тонкие, перетекающие одно в другое, непонятные, полузнакомые – стекаются к крохотным кусочкам кожи, образующим это прикосновение, и Катце даже забывает дышать. …Темно-фиолетовое небо уже начинало светлеть, когда Рауль задремал, немного успокоенный теплом Катце рядом. Блонди ничего не снилось, но сквозь сон его не покидало странное ощущение, незнакомое и неизведанное – ощущение решимости и покоя. Он глубоко вздыхает во сне, потягивается и крепче обнимает Катце, утыкаясь носом ему в плечо. Амойские луны постепенно тают в утреннем небе, звезды становятся неяркими и уступают место серо-лиловым сумеркам. Первые лучи рассветного солнца заглядывают в окно. Рауль просыпается от легкого прикосновения и долго смотрит в глаза человеку напротив – а потом ободряюще улыбается и гладит ладонью по щеке, пряча за улыбкой все свои переживания о будущем Катце. - Доброго дня, - сонно произносит он. – Как себя чувствуешь? Едва Рауль просыпается, Катце инстинктивно отдергивает руку, будто сделал что-то недозволенное. Но потом долгий взгляд говорит, что блонди не против, чтобы он к нему прикасался, что вчерашнее незнакомое им обоим осторожное тепло никуда не исчезло. Вопрос о самочувствии… Такой простой, но как удивительно Катце его слышать. Ласковое, легкое касание. Катце не может не улыбнуться; улыбка выходит немного измученная, зато искренняя, хотя на секунду он отводит глаза, стыдясь своего вчерашнего срыва… и понимая, что иначе просто не могло быть. - Доброго дня. Уже лучше, господин Рауль, спасибо. Рауль продолжает обнимать Катце, не желая оставлять его. За окном начинается новый день, обещающий холод и сплетни. Блонди с неохотой садится на диване, осторожно убирает челку с глаз Катце, и взгляд останавливается на его ладони, все еще сжимающей кольцо. - Я не буду принуждать тебя, - повторяет Рауль, осторожно касаясь пальцами руки Катце. – Ты останешься моим фурнитуром, но если вдруг захочешь… - блонди чуть сжимает ладонь Катце. – Если же вдруг кто-то из пэтов попробует перейти границы дозволенного, просто скажи. Под глазами Катце заметные темные круги от прорвавшихся несколько часов назад эмоций, но взгляд удивительно чистый и ясный. Он смотрит на Рауля притихше, словно прислушиваясь и к нему, и к себе. Так смотрят дикие, пережившие травму животные, когда видят, что опасность им вроде не грозит, но не решаются подойти ближе. Однако в его серых, будто цвета дождя, глазах Рауль видит странное… доверие или его попытку. И еще что-то очень тонкое, совсем легкий оттенок, делающий взгляд фурнитура мягче и теплее. Быть может, блонди назвал бы это нежностью, если бы сталкивался с этим чувством раньше. Катце тихо касается пальцами руки, сжимающей кольцо, а потом снова поднимает глаза на Рауля. - Хорошо… - очень тихо говорит он. – Спасибо. Рауль поправляет сбившееся одеяло и смотрит Катце в глаза. За серой сталью светятся усталость и легкая дымка совсем непостижимого для блонди чувства. Так смотрел Ясон лет пять назад, когда Рауль в шутку упоминал при нем о Рики. Как же давно это было… Теперь же Раулю совсем не хочется иронизировать. Он с неохотой встает и идет варить кофе, оставляя Катце лежать на диване. Ему и в голову не приходит приказать приготовить кофе своему фурнитуру, потому что он чувствует, что его отношение к Катце очень изменилось. Изменился и сам Рауль… Блонди глубоко задумывается, глядя на встающее за окном солнце. Когда Рауль поднимается и выходит в кухню, Катце осторожно откидывается затылком на спинку дивана, подтянув одеяло до подбородка, и смотрит на светлые тени на потолке. Находиться в чужой постели кажется почти дикостью, но ткань еще хранит тепло тела блонди, и фурнитур сдержанно прижимается к ней спиной, впитывая незнакомые ощущения присутствия кого-то рядом. Вскоре до него доносится легкий пряный аромат варящегося кофе, и Катце снова возвращается в то сиреневое утро, когда Рауль впервые протянул ему чашку, мимолетно коснувшись пальцев. С тех пор все и начало меняться. Вернее, с тех пор они оба начали понимать, что все меняется. Изумрудные глаза смотрели на него так, словно Рауль боялся причинить боль. Никто и никогда не смотрел так на Катце. Тихое шипение возвращает Рауля в реальность, и он тихо чертыхается, обнаружив, что кофе весь выкипел. Блонди вновь сонно принимается за варку, вдыхая терпкий аромат и вспоминая осторожные прикосновения Меченого. Через многое ему еще предстоит пройти, но Рауль чувствует, что подаренное ему больное и раненое тепло фурнитура этого стоит. Солнце поднимается над городом, устремленным башнями в небо, и касается самого краешка окна, заполняя комнату мягким золотистым сиянием. Тело Катце все еще хранит ощущение рук блонди, обнимающих его… Это вызывает странное и двойственное чувство. Уют, которого он никогда не знал, нечто оберегающее?.. Этому хочется поверить, отчаянно, до боли в кончиках пальцев, но… Меченый слишком хорошо видит реальность. Сознает ли сам Рауль все последствия своего желания… сблизиться?.. Или… это желание постепенно становится обоюдным? Катце глубоко вздыхает. Полуосознанное чувство, неясная, до предела настороженная тяга к блонди… Внутри снова натягивается какая-то струна, но фурнитур заставляет себя расслабиться. Сможет ли он когда-нибудь принять Рауля в более интимном смысле, чем те объятия, в которых они заснули прошлой ночью, устав от запутанности, горечи и одиночества?.. Если придется – примет, он знает правила лучше, чем кто бы то ни было. Но сможет ли принять по-настоящему? А ведь именно этого Рауль и хочет, он чувствует. Об этом говорил его взгляд, и то, как блонди отстранил его робкие, измученные поцелуи… Рауль не хотел принуждать, и именно это вызывало у Катце растерянность, именно это заставляло отзываться на малейшую ласку болью, мучительностью перекрывавшую ту непознанную сладость, что мелкими искорками рождалась где-то в самой глубине его естества. Блонди возвращается к Катце с кофейником и снова наполняет две чашки. Берет свою, оставляя другую стоять на столе, и садится на диван рядом с фурнитуром. Его близость согревает и умиротворяет, снова разжигая в Рауле желание коснуться Катце, обнять и повторить все, что было между ними в эту ночь. Поэтому он очень осторожно привлекает Катце к себе и закрывает глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Катце не сопротивляется – позволяет блонди обнять себя и тихо прижимается раненой щекой к его плечу. От чашки кофе в руках Рауля поднимается ароматный дым; Меченый смотрит сквозь него на едва колеблющиеся предметы, плавно и неуловимо меняющие свои очертания. В них самих тоже что-то меняется, если главный генетик Танагуры и его фурнитур способны сидеть вот так рядом и молчать. Солнце ползет по стене, делая комнату все более светлой и рассыпая горсти солнечных зайчиков от полированных поверхностей. Они запутываются в волосах Рауля и Катце разными оттенками золота. Рауль ненадолго возвращается в реальность и протягивает свою чашку Катце, не выпуская его из объятий. Осторожно запутывается пальцами в волосах фурнитура, любуется на огненные отблески, которые оставляет на них амойское солнце. Катце принимает чашку и делает осторожный глоток – не столько потому, что хочет пить, сколько чтобы почувствовать этот знакомый вкус по-новому, разделенный с кем-то. Напиток чуть обжигает горло, разливаясь пряной горьковатой сладостью. Так похожей на те исподволь рождающиеся чувства, к которым предстоит привыкнуть им обоим. Рука блонди ласково путается в его волосах, и Катце не может сдержать легкой безотчетной улыбки. Рауль продолжает перебирать волосы Катце, чувствуя, как их тепло и улыбка Меченого согревают сердце, даря силу. Затем мягко берет чашку из рук Катце и пробует кофе. Катце на секунду замирает, словно раздумывая, а потом очень медленно обнимает Рауля, скользнув рукой в район солнечного сплетения. Блонди чувствует, что фурнитур почти заставляет себя не убирать руку, потому что тело годами приучали к тому, что так касаться представителей элиты нельзя. Нельзя самому проявлять инициативу. Катце понимает, что Рауль чувствует к нему что-то иное, и хочет коснуться, понимает, что его не оттолкнут, скорее наоборот – но старые привычки так просто не уходят, со временем они становятся само собой разумеющимся и непреложным. Прикосновение Катце отзывается горячей волной во всем теле, и Рауль осторожно привлекает его ближе к себе, ободряя и согревая. Блонди чувствует, что готов принять от Катце все, что бы тот ни дал ему – но только в той мере, в какой он сам того пожелает. Поэтому каждое прикосновение становится для Рауля очень ценным. Блонди медленно скользит ладонью вдоль спины фурнитура, по плечу, груди, отыскивая границы допустимого, которые он на данный момент не посмеет перейти, чтобы не причинить боль дорогому существу. С губ Катце срывается еле слышный стон, когда пальцы блонди касаются его ключицы и соскальзывают на грудь. Прикосновение отдается в теле чем-то сладко-дымным и очень теплым; ощущение тонкой лентой устремляется вниз и растворяется в крови. Катце распахивает глаза, изумляясь, что способен чувствовать это. Вчерашняя боль снова начинает ворошиться, но он подавляет ее, сдерживает этот рефлекс, обнимая Рауля крепче, вдыхая его запах, утыкаясь носом в рубашку. Рауль отставляет чашку с кофе и ждет, пока Катце немного успокоится. Затем вновь мягко скользит ладонями по его груди, животу, бедрам. Прислушивается к каждому вздоху и каждой реакции, чувствуя, что боль снова рождается где-то в душе Катце. Осторожно целует в висок, желая успокоить, и продолжает осторожно изучать, попутно даря тепло своими прикосновениями. Катце непроизвольно сильнее вцепляется в блонди, слегка вздрагивая и коротко мотнув головой, будто протестуя против этих касаний – но на самом деле он лишь вслушивается в них, так же, как и мягко ласкающий его блонди. Вместе с горькой болью от рук Рауля разбегаются волны тепла и… почти забытого… возбуждения? Катце давно смирился, что его тело почти не способно испытывать подобное – кроме совсем слабых неясных отголосков. Но блонди пробуждает нечто, отзывающееся легкой дрожью и пронзительной тоской, сладостью и болью, сбивающее с толку, заставляющее сжаться горло, а тело – прижаться к Раулю сильнее. Рауль позволяет Катце вцепиться в свою одежду и тут же убирает руку, почувствовав, что тот вздрагивает. - Больно? – голос блонди становится холодным и тревожным. Взгляд зеленых глаз требует ответа. Рауль вздыхает, обнимает Катце за плечи и прижимается к нему теснее. – Будет неприятно – просто скажи. Мне важно это знать, - он ласково гладит Катце по плечу, чувствуя, что это прикосновение не вызовет у него неприятия и боли. Тихо и устало смеется, услышав слова фурнитура. - Немного… - отзывается Катце, чуть вымученно, слабо улыбнувшись. На секунду прикрывает глаза, когда Рауль ласково проводит рукой по его плечу, оставляя теплый, будто нагретый солнцем след. Затем снова смотрит на обнимающего его блонди. В серых глазах Катце сейчас нет и тени его знаменитого невозмутимого выражения. - Это больно не так… не физически, просто… - кажется, ему важно объяснить это не только блонди, но и самому себе. – У меня такого никогда не было… Это было не так. Совсем непохоже… на то, что я делал… Почему?.. – совсем тихо добавляет фурнитур. – Почему я вам нужен… такой?.. Катце задает этот вопрос, но тут же сознает, что блонди рядом с ним не знает правильного ответа точно так же, как и он сам. Потому что правильного ответа просто нет. - Даже Юпитер не знает ответа на твой вопрос. Может быть, ты ответишь? Дружба, любовь, нежность, забота… Что все это такое? Я могу и хочу дать тебе многое, но не хочу ничего навязывать. Мне не важно, какой ты, ведь это ты… - Я не знаю, что это. Но… это тепло… Мне тепло с вами… - Катце медленно подбирает слова тому неясному, что он чувствует, но хочет оставаться честен. – Только, возможно, на все понадобится больше времени, чем вы думаете. Рауль продолжает держать Катце в объятиях; ладонь блонди успокаивающе скользит по плечу фурнитура. Он больше не пытается изучить, чувствуя, что Катце не в силах принять от него многого. Рауль понимающе улыбается, ощущая то же самое. Никто еще не спал с ним рядом и не был таким теплым и настоящим. Были друзья, пэты, но не было такого ломкого и хрупкого чувства, которое нашло себе место в его душе сейчас. - Все когда-то бывает впервые, - тихо говорит Рауль, наслаждаясь теплом. – Я постараюсь не тревожить лишний раз, прости, если сделал больно. - Ничего. Это во мне все дело. Рауль вздыхает. - Не вини себя. Ты такой, какой есть. Важно то, что ты можешь принять хоть что-то, - блонди чувствует, как тепло от прикосновения Катце распространяется по всему телу, а в душу впервые за всю жизнь проникает луч солнечного света. Он накидывает на Катце одеяло и вновь любуется солнцем, запутавшимся в рыжих волосах. Катце сворачивается калачиком, подтянув ноги – но в этом жесте Рауль чувствует вовсе не закрытость, а инстинктивное доверие, пробившееся сквозь всю боль в душе фурнитура. Просто бесконечно тяжело привыкнуть к тому, что кто-то может быть небезразличен к тебе, нуждаться в одном присутствии рядом и ничего не требовать взамен, боясь разрушить то хрупкое, что вопреки всем законам возникло здесь и сейчас. Было ли так же у Ясона и Рики? Они так же сидели, обнявшись и замерев? Катце с трудом мог себе это представить, но кто знает… И кто знает, как назвать это странное, ранимое и острое чувство?.. Но быть может, это совсем не важно; важно лишь то, что оно протянулось между ними, тихое и нежданное, даже если сейчас они не очень понимают, что с ним делать – кроме как беречь. - Время с нами, - блонди снова улыбается. – А мне тепло с тобой, и я не хочу это терять. Серые глаза смотрят на Рауля серьезно, благодарно и с какой-то беззащитностью, отзывающейся в сердце блонди кратким острым уколом. Он снова видит своего фурнитура совсем юным и в то же время очень взрослым. Катце прижимается к его груди с потерянной нежностью, чуть потершись щекой. - Не потеряете, - шепчет Катце. Немного подумав, Рауль тянется за телефоном и отменяет свой график на день. Тихий шепот Катце умиротворяет, и блонди чувствует, как на него наваливается усталость от бессонной ночи. Он тщательнее укрывает Катце одеялом и снова обнимает – а потом закрывает глаза и задремывает. Солнце уже затопило половину комнаты, превратив все в золотое сияние. Немного поколебавшись, Катце устраивается головой на коленях Рауля, обнимая его. Слушает тишину и ровное дыхание блонди. Поддавшись порыву, осторожно тянется, скользит пальцами в ладонь Рауля, чувствуя, как тот во сне несильно сжимает их. Фурнитур смотрит в огромное, почти до пола, окно, в котором с этой точки видно лишь небо, и в его пепельно-серых глазах загораются маленькие теплые искорки, оттенком похожие на редкие, подсвеченные золотистым восходом облака. Блонди сонно открывает глаза, наблюдая, как Катце устраивается на его коленях. Осторожно гладит его по голове, ощущая приятное тепло засыпающего человека, смешанное с теплом солнечных лучей. Чувствует сквозь дрему, как пальцы Катце робко скользят по его ладони, и мягко переплетает с ними свои, чуть сжимает ладонь фурнитура, чувствуя, как прикосновение отдается горячей волной во всем теле. Вторая рука Рауля медленно скользит вдоль затылка Катце, замирая на нем. Катце закусывает губу, сдерживая неожиданно сильное ощущение, которое струится по позвоночнику, когда блонди касается его затылка. Одновременно возбуждающее и успокаивающее, заставляющее и напрячься, и расслабиться. Его пальцы сильнее сжимают руку Рауля, и тут же уютно устраиваются в ладони. Фурнитур вздыхает, теснее прижимаясь к блонди, желая его спокойного тепла. Рука на затылке дарит неведомое чувство защищенности и непредательства. Рауль осторожно гладит пальцами ладонь Катце, успокаивая и согревая. Впервые он дремлет так чутко, готовый среагировать на любое движение своего фурнитура. Меченый закрывает глаза под легкой бережной лаской. Спать ему не хочется, но хочется лежать так, чувствуя окружающее его тепло блонди, который так старается не причинять ему боли и будто невесомо гладит по старым шрамам, пытаясь их исцелить. Шрамы Меченого, начинаясь на коже, прорастают в душу, и потому прикосновения Рауля к внешнему отзываются и глубоко внутри.

***

Солнечные лучи плавно скользят по стенам комнаты. Рауль просыпается и сонно проводит ладонью по спине и плечу лежащего на его коленях человека, возвращая себе чувство реальности. Затем берет свою чашку и пьет остывший за утро кофе. Катце все-таки незаметно соскользнул в сон, спокойный, теплый и без сновидений. Он чуть шевелится, когда блонди гладит его, устраиваясь удобнее и слегка прогибаясь в спине, чтобы размять затекшиеся мышцы. Рауль снова очень легко, чтобы не потревожить сон своего фурнитура, гладит его по плечу. Затем допивает кофе и ставит пустую чашку рядом с собой, не решаясь тянуться к столу, чтобы не разбудить Катце. Солнечный свет скользит по лицу Катце. Он коротко вздыхает, а затем переворачивается на спину, и на Рауля смотрят спокойные серые глаза. Смотрят немного удивленно, но тепло. - Кажется, я заснул… Рауль отвечает на взгляд Катце ласковой улыбкой и проводит кончиками пальцев по его шраму. - Я тебя разбудил? – спрашивает блонди, поправляя сбившееся одеяло. Катце смотрит как-то завороженно, когда пальцы касаются его шрама. Такого взгляда у своего фурнитура Рауль еще не видел. - Нет… - тихо отвечает Катце. А потом, все так же глядя в глаза, приподнимается и обнимает блонди за шею, поражаясь собственной смелости. Тело пытается бунтовать, отрицая саму возможность такой близости – она запретна… но Катце лишь крепче обнимает своего господина. Блонди полулежа устраивается на диване, увлекая Катце с собой. Чувствует, как Меченый напрягается, пытаясь справиться с въевшейся в кожу привычкой, и обнимает его плечи, глядя в серые глаза и растворяясь в их серебристом свете. Затем руки Рауля скользят вниз, ладони на какое-то время нерешительно замирают в некотором расстоянии от фурнитура, а потом блонди обнимает его за талию. Осторожно, но крепко. Рауль внимательно прислушивается к реакции Катце, готовый тут же убрать руки с недозволенной ему зоны. Катце тоже слушает эту границу – которую способен перейти и принять. Он слегка вздрагивает, когда руки Рауля смыкаются на его талии; в пепельном взгляде проскальзывает горькая искорка, направленная на себя самого, но пальцы медленно вплетаются в золотые пряди господина, и это удивляет их обоих. Они привыкают друг к другу. Медленно и болезненно, исследуя касаниями, как пара слепцов с обожженной кожей. Но то, что оказывается под пальцами, может отозваться не только болью. Катце смотрит на Рауля все так же зачарованно, словно боясь пропустить что-то важное. Рауль напрягается, почувствовав дрожь Катце. - Все хорошо? – спрашивает блонди, зная, что лучше спросить, потому что бывший фурнитур Ясона привык молчать и не выражать своих чувств. А потом Рауль чувствует, как пальцы Катце вплетаются в его волосы, легко касаясь головы. Он немного растерянно смотрит в серые глаза, потому что не знает, как реагировать на такое прикосновение. Никто не учил этому блонди. Но это осторожное касание отзывается в его теле теплом, пробегающим вдоль позвоночника и заставляющим прикрыть глаза. Рауль продолжает смотреть в глаза Катце, чувствуя на своем лице его легкое дыхание. Солнечные лучи тихо плетут золотую сеть тишины, в которой рождается что-то новое и неведомое. Отголоски и смутные следы этого чувства блонди ощущал когда-то в присутствии Ясона и Рики, но теперь это чувство увлекает его самого. Катце чуть отрывисто кивает. Его пальцы скользят по светлым волосам, рождая сотни тихих, незнакомых, переплетающихся ощущений. Он видит, что Раулю это столь же непривычно. «Я тоже не знаю, как быть. Как это происходит… по-настоящему», - говорят пепельно-серые глаза. Катце не знает – но молча утыкается в шею Рауля, в его живое тепло, льнет к чуть бьющейся жилке на шее, удивляясь, насколько все реально. Рука скользит по спине Рауля, и фурнитур прижимается к нему теснее – не прося, не предлагая, но отчаянно нуждаясь в этом объятии, желая этого прикосновения. Блонди зачарованно смотрит в серый сумрак глаз Катце – а затем осторожно и легко целует его в лоб, позволяя прижаться к себе. Обнимает крепче и гладит по голове, щеке, плечу – даря ласку и уверенность, что не оставит и не предаст. Рауль впервые чувствует, что ради кого-то готов пойти на многое – и зарывается носом в рыжие волосы, отчаянно не желая думать о том, что им обоим предстоит вынести. Катце слегка запрокидывает голову, принимая поцелуй блонди – а потом, уткнувшись в его шею, чувствует, как впервые в жизни кто-то безмолвно обещает его беречь. И впервые со вчерашнего вечера перед его глазами вновь возникает тускло мерцающее в сумерках кольцо, которое Рауль вложил в его ладонь, позволяя распорядиться самостоятельно. Сможет ли он когда-нибудь надеть его, сможет ли стать пэтом Рауля – пока что Катце этого не знает. Пока он к этому не готов. Но его сердце постепенно становится ближе и открытее… ближе к чему-то очень важному… Быть может, тому, что люди зовут?.. Блонди продолжает осторожно гладить Катце по спине, наслаждаясь его близостью. Так ли важно, кем будет для него этот человек – пэтом или фурнитуром? Рауль чувствует, что их в любом случае связывает и будет связывать что-то общее, близкое, настоящее, выходящее за рамки законов системы. И это чувство, объединяющее их, он будет стараться сохранить до конца. Катце тихо, непроизвольно стонет от неясного, но такого ощутимого чувства приласканности, разливающегося в груди теплой волной. Ночами в Гардиан, совсем мальчишкой он лежал в их длинной, вытянутой вдоль окон спальне и мечтал о будущем. Теперь он слишком хорошо знает, чем оборачиваются мечты и сколько приходится за них платить. Катце замирает на мгновение – и вдруг легко касается губами шеи блонди. Мягко, вслепую, не открывая глаз. Совсем невесомо. Интересно, сколько им придется заплатить за эту мечту?.. Рауль обнимает Катце, глубоко вздыхая. Легкое прикосновение губ заставляет чуть вздрогнуть; Рауль мягко берет лицо Катце за подбородок и вновь смотрит ему в глаза. - Все будет хорошо, - теплое дыхание фурнитура завораживает главного генетика Амои, и он осторожно касается кончиками пальцев губ Катце, не решаясь поцеловать их. «Да, все будет», - думает Рауль. Катце смотрит с тихой, безотчетной нежностью. Когда длинные пальцы касаются его губ, он целует их таким же едва уловимым прикосновением, не отводя взгляда от мягко-изумрудных глаз. Блонди ободряюще улыбается ему, а затем легко целует в уголок губ и трется щекой о щеку, словно желая прогнать все тревоги о будущем. Катце прикрывает глаза и вздрагивает. А потом тоже отвечает лаской, ловя губами губы блонди – неловко, но очень искренне. Окружающее тепло убедило его сделать еще один шаг навстречу. Рауль осторожно отвечает на поцелуй, боясь ранить Катце эмоционально и сдерживая рвущееся наружу чувство. Зная, что фурнитур не сможет принять многого. Несмотря на поднимающуюся инстинктивную внутреннюю дрожь, Катце впитывает поцелуй каждой клеточкой, лишь крепче обнимая Рауля. Пробует на вкус мягкие губы, еще хранящие привкус выпитого кофе. Пытается научиться принимать человеческую ласку. Бескорыстную и искреннюю. А потом мягко отстраняется и снова привлекает голову Катце к своей груди – совсем как прошлой ночью, когда не стал ни к чему принуждать, хотя мог бы, зная, что фурнитур не откажет. Рауль окружает Катце своим теплом – и Меченый понимает, что, быть может, это был первый момент, когда он смог по-настоящему сделать шаг навстречу обнимающему его сейчас блонди. Рауль приникает губами к макушке Катце, оставаясь так надолго и наслаждаясь теплом, исходящим от него. Блонди вдруг понимает, как отчаянно боится перейти неуловимую черту и ненароком ранить фурнитура. Поэтому принимает каждое прикосновение Катце, как нечто дорогое и сокровенное, пытаясь ответить только в той мере, в какой Катце может принять его ласку, не дрожа и не сжимаясь в нервный клубок. А также понимает, что ему нужно будет как-то идти дальше по этому пути – и вновь очень осторожно скользит ладонями по телу Катце, запоминая границы, даря ласку, ловя каждое мимолетное изменение реакции. Солнце теперь освещает лишь самый краешек комнаты, ускользая за пределы видимости, тая золотым искрящимся комочком. Но ему не унести с собой тепло, поселившееся здесь – хрупкое, тонкое, но такое осязаемое. Сейчас руки Рауля, вновь медленно скользящие по телу Катце, не причиняют такой режущей боли; правда, все равно внутри что-то невольно подбирается, но теперь Катце сам хочет преодолеть это. В конце концов, ему тоже нужно научиться что-то отдавать. Он запрокидывает голову, и на Рауля смотрят глаза, в которых смешиваются все сдерживаемые эмоции, которые Меченый не привык выражать. - Я постараюсь… принять больше… - тихо говорит фурнитур. Рауль внимательно смотрит в глаза Катце, мягко сталкивает его с себя и садится рядом. Взгляд блонди скользит по фигуре фурнитура, ладонь ложится на грудь, останавливая порыв подняться. Рауль тыльной стороной ладони касается шрама на щеке Катце; затем скользит ниже, на шею, грудь, живот. Продолжает внимательно смотреть фурнитуру в глаза, одновременно даря тепло и отслеживая реакцию. Катце смотрит на Рауля, замерев, и в то же время с чуть большей готовностью, чем раньше. Как дикое животное, которому все инстинкты годами твердили, что нужно держаться на расстоянии. И это расстояние трудно преодолеть за один раз. Однако ласковая рука подсказывает зверю: то новое, что он узнаёт, стоит того, чтобы сдержать инстинкты самосохранения. Фурнитур не отводит взгляд от Рауля, лишь на короткие мгновения закрывая глаза, когда чувствует, как от пальцев блонди по телу струится щекочущее тепло, заставляя голову слегка кружиться. - Приятно… - бормочет Катце, прикусив губу, когда рука Рауля проходит по груди. Он чувствует неловкость, но понимает, что это нужно преодолеть. Рауль чувствует, что Катце ждет чего-то большего. Губы блонди трогает теплая и ободряющая улыбка; ладонь продолжает изучать тело Катце, ощущая его тепло сквозь одежду. Рауль вздыхает и, снова улыбнувшись, убирает челку с глаз Катце. Несколько секунд ждет, пока фурнитур привыкнет к полученному теплу и успокоится, и ложится на него, заключая в плен своих объятий, но не прижимаясь сильно. Пальцы запутываются в рыжих волосах, Рауль наклоняется ближе, чувствуя, как Катце внутренне сжимается. - Тише… - шепчет блонди на ухо Катце, сжимая его ладонь, давая понять, что он рядом… и что не перейдет грань дозволенного. Мягко касается губами шрама на щеке, будто пытаясь стереть его. Катце резко распахивает глаза, когда Рауль ложится на него, и непроизвольно упирается ладонями ему в плечи. Никогда раньше он не чувствовал на себе тяжесть другого человека. Это пугает, но… эта интимность рождает что-то еще. Мягкий, успокаивающий шепот помогает держаться за реальность, дыхание Рауля касается кожи – и Катце немного расслабляется. Чувствует, что блонди не пытается прижаться слишком тесно. Собственное тело ведет себя странно – инстинктивно сжимается, но сквозь эту реакцию какая-то часть Катце понимает, что тяжесть лежащего на нем блонди согревает и дарит что-то похожее на… надежность? - Все в порядке… - шепчет Катце, глядя в изумрудные глаза, и слегка запрокидывает голову, когда губы Рауля касаются его шрама. Рауль чувствует сопротивление, легкое, но отчаянное. Однако блонди хочет отплатить Катце за поцелуй и поэтому делает шаг ему навстречу. Маленький и осторожный, боясь ранить. Рауль чувствует, что дыхание Катце сбивается – и горько улыбается. - Нет, не в порядке, я же вижу. Не пытайся обмануть себя. – Он легко-легко касается нанесенного Ясоном шрама тыльной стороной ладони и отслеживает его линию, не отрывая взгляда от метки. Потом качает головой. – Сам себя обманываешь… - тихо произносит блонди, вспоминая ушедшего друга. А потом утыкается носом в шею Катце, закрывает глаза и осторожно касается ее губами, крепче сжимая руку фурнитура, напоминая ему, что даже если ненароком заставит его снова сорваться эмоционально, то сам же и поймает. Катце усмехается с горечью и слабой виной, которая никуда не девается, и на мгновение зажмуривает глаза, когда пальцы блонди скользят по его шраму. Метка Ясона. Он никогда не сможет ее стереть. Иногда Катце казалось, что реши он вдруг избавиться от шрама хирургическим путем, его кожа снова воспроизведет рану как по мановению злого волшебства. Впрочем, всерьез такие мысли никогда не приходили ему в голову. Рауль зарывается лицом в его шею – тихий поцелуй, и второй раз за этот день, очень медленно, пальцы вплетаются в светлые пряди – и Катце притягивает голову блонди к себе. Это движение рассыпается искрящейся, почти нежной болью во всем теле. С губ фурнитура срывается едва слышный стон. Рауль чувствует, как рука Катце мягко ложится ему на голову. И снова сердце отзывается на это прикосновение горьким теплом и нежностью. Блонди касается губами шеи Катце снова и снова, спускаясь ниже. От этих мягких поцелуев Меченый начинает тихонько вздрагивать, но тело плавно выгибается навстречу блонди, и он запрокидывает голову. Дыхание Катце сбивается, он потерянным, полным смятения и ранящей нежности взглядом скользит по идеально ровному потолку, где не за что зацепиться. Ладонь то сжимает затылок Рауля, то робко ласкает его. Рауль чуть отстраняется и осторожно целует руку Катце, которую сжимает, желая успокоить и вернуть потерянное чувство реальности. А затем прижимается к его ладони щекой и закрывает глаза, чувствуя, как волны тепла от прикосновений Катце проходят по всему телу. Катце приподнимает голову и смотрит на Рауля совершенно непередаваемым взглядом – растроганно, изумленно и с болью. Губы блонди осторожно касаются раскрытой ладони ближе к запястью, оставляя согретый дыханием крохотный островок. Он и представить себе не мог, что бывает такая ласка… и тем более, что она достанется ему. Меченый тихо и невесомо гладит висок Рауля, тихонько перебирает пальцами его волосы. Блонди ощущает взгляд Катце сквозь закрытые веки, но не хочет открывать глаза. К горлу подступает странный комок, и Рауль вновь касается ладони Катце губами – а потом просто замирает, прижавшись щекой к его руке, пригретый осторожной лаской. Он впервые чувствует, что они становятся очень близки; эта близость хрупка, невесома и едва уловима, но ее хочется удержать и сохранить. Тонкая близость просачивается сквозь кожу; Катце тоже чувствует ее, разливающуюся по венам легкой опиумной дымкой. Запястьем он ощущает бьющуюся жилку на шее блонди – в такт своему собственному сбившемуся сердцу. Они оба замирают так, боясь спугнуть что-то, на секунду заглянувшее в этот холодный мир, в эту тишину за звуконепроницаемыми окнами, на большой высоте от земли, на полпути к небу, чье милосердие кажется лишь иллюзией. Время течет где-то вне тепла, отмеряя минуты передвижением солнечных лучей. Рауль открывает глаза и легко-легко целует губы Катце. Отстраняется, ложится рядом с ним – и крепко привлекает к себе, ограждая от внешнего мира своим теплом. Катце отвечает на этот едва уловимый поцелуй и смотрит на блонди с какой-то ласковой тоской. Прижимается к нему всем телом, устраивается головой на плече и чувствует дыхание Рауля, запутавшееся в его рыжих волосах. Он осторожно кладет руку на грудь своего господина и тихонько гладит кончиками пальцев, привыкая к этой простой ласке. Блонди снова закрывает глаза, чувствуя, как с тихими прикосновениями Катце приходят тишина и странное, до сих пор не знакомое Раулю чувство уюта, ласки, горькой нежности и защищенности. Катце продолжает легко скользить пальцами по груди Рауля, чувствуя, как блонди расслабляется рядом с ним и дышит ровнее. Чуть трется щекой о его плечо, удивляясь тому, как хорошо может быть, когда просто лежишь рядом с кем-то, просто обнимаешь. В помешанном на всевозможных сексуальных излишествах и извращениях обществе Амои, где продается и покупается буквально все, где трахнуть кого-нибудь – не сложнее заказа еды в многочисленных ресторанах Мидаса или похода в туалет, то, что происходит между ними сейчас – самое большое извращение. Дикость, непостижимая и вызывающая лишь недоумение, даже не любопытство. Никакой блонди в здравом уме не стал бы спать со своим фурнитуром. И уж тем более лежать вот так, боясь причинить ему боль. Это совершенно немыслимо. Рауль каждой частицей своего существа впитывает эти минуты покоя. Время, когда вокруг нет ни сплетен, ни законов, ни правил, а есть лишь пространство между ним и Катце, сотканное из тонких нитей обреченной нежности. Сумасшествие? Системный сбой? Поломка где-то в сознании искусственно созданного существа? Как бы это ни называлось, Танагура их не простит. Рауль это знает – но только обнимает Катце крепче, наслаждаясь каждой секундой горькой близости, подаренной им мирозданием. Катце сильнее прижимается щекой к Раулю – а потом приподнимается и долго, завороженно смотрит в его глаза, в которых изумрудные искорки мешаются с лиственно-золотистыми. Легко проводит пальцами по лицу блонди, будто изучая совершенную природу, сейчас излучающую такое несовершенное, незаложенное в нее тепло. Рауль отвечает Катце спокойным взглядом, в котором появляется непередаваемая нежность. Блонди чувствует, что никогда в жизни не был так счастлив, как сейчас, когда кончики пальцев Катце касаются его щеки. Это чувство не похоже ни на обычное возбуждение, ни на острое желание обладать. Рауль понимает, что такое прикосновение невозможно купить ни деньгами, ни насилием – и зачарованно замирает, прильнув щекой к ладони Катце. Катце хочет что-то сказать, но слов не находится. Близость, которую он чувствует, не нуждается в словах. Его тянет к Раулю, но совсем не так, как раньше он чувствовал это влечение к кому бы то ни было, редко и недолго. Это тоньше и настойчивей, ласковей и более лично. И исходит больше от души, чем от тела. Но тело тоже тянется к ласке, даже если продолжает протестовать на инстинктивном уровне… Катце наклоняется и легко целует губы Рауля, ловя его дыхание короткими, мелкими прикосновениями. Рауль удивленно смотрит на Катце, отвечая на робкие поцелуи. Блонди чувствует, что сейчас фурнитуру не больно, что эти прикосновения и ласку он желает отдать – и облегченно вздыхает, наслаждаясь волнами тепла, рождающимися от каждого прикосновения. Затем притягивает Катце к себе и долго целует, осторожно держа в объятиях. Катце тихо стонет в поцелуй. Сладкая легкая волна разливается по телу, когда язык Рауля осторожно проникает в рот, лаская почти невесомо. Это отзывается совсем призрачной болью, которая остается дрожать и таять где-то на краешке сознания. С горькой усмешкой фурнитур отмечает, что, несмотря на всю прошлую «работу» с пэтами, он практически не умеет целоваться – потому что по-настоящему не делал этого ни с кем. А потом эти мысли уходят, оставляя лишь тепло той минуты, в которой его держат в объятиях, давая привыкнуть к самим прикосновениям. Пальцы скользят по плечам Рауля, словно ища опору. Рауль обнимает Катце чуть крепче, напоминая, что его не выкинут и не предадут – и целует очень осторожно, давая время привыкнуть к этой ласке. Ладонь осторожно ложится на шрам. «Больше тебя никто не коснется…» - думает Рауль, чувствуя робкие попытки Катце ответить на поцелуй. «Да-а-а, тебя еще обучать и обучать… Но сколько боли в тебе спит!» – с этой мыслью блонди отстраняется и легко целует Катце в лоб, ловя его руку и чуть сжимая ее, давая понять, что реальность здесь, рядом. Катце будто чувствует несказанное во взгляде Рауля, когда тот касается шрама. Его глаза чуть расширяются, а потом объятия становятся на крошечную долю крепче, и это инстинктивно дарит ощущение надежности. Он переплетает пальцы с пальцами блонди, когда тот ловит его руку; это получается само собой. Чуть усмехается и опускает взгляд: - Со мной сложно, да? Рауль глубоко вздыхает и утыкается носом в рыжие волосы. - Не теперь. Дальше будет сложнее, - он снова вздыхает, гладя Катце по спине и чувствуя, что готов пойти на все ради осторожных прикосновений этого человека и ощущения того, что он ему нужен. – Твой новый статус Эос вряд ли примет просто так, в качестве же фурнитура… - Рауль хмурится, вспоминая все обязанности живой мебели, и обнимает Катце нежнее. – Ты же знаешь правила игры… - совсем обреченно говорит он, крепче сжимая руку Катце. - Знаю… - хрипловато отзывается Катце, вскидывая глаза на Рауля. Губы кривит горькая усмешка, в ней память о прошлом и боль – но взгляд становится теплее, едва их глаза встречаются. Он понимает, что блонди так же тяжело, как и ему, хоть и по-другому. – Я все знаю, - говорит он уже мягче, чуть неловко притягивая Рауля к себе и зарываясь пальцами в длинные светлые пряди. – В любом случае, Эос ждет скандал. В глазах Рауля светятся нежность и решимость. Какой бы выбор ни сделал Катце, он будет с ним, и за эту близость блонди многим готов заплатить. «Наверное, страшно только поначалу… Да, Ясон?» – мысленно обращается он к пустоте и утыкается Катце в плечо, впервые за очень долгое время чувствуя, что не одинок в мире четко выверенных правил. - Да, скандала не избежать, но я поговорю с Орфеем… - отвечает Рауль. Катце смотрит на своего господина внимательными пепельно-серыми глазами, словно ищет ответ, который уже знает… но в который так трудно поверить. Иррациональный, нелогичный ответ. И Рауль вдруг замечает, что за прошедший год пепел в глазах Катце стал дымчатей и теплее. По крайней мере, когда эти глаза смотрят на него. - И вы пойдете на это ради меня?.. - но жест блонди, когда он утыкается в плечо своего фурнитура, говорит больше любых слов и заставляет Катце безотчетно поцеловать Рауля в висок, легко и порывисто. Неужели все это действительно происходит с ним?.. Он снова вспоминает поблескивающее на ладони кольцо пэта, которое прошлой ночью Рауль отдал ему, ни к чему не принуждая. И саму ночь – полную истерзанных, долго сдерживаемых чувств и странной близости после, ночь с минимумом прикосновений, наполненную чем-то большим, чем то, что он когда-либо мог вообразить. - Да, - отвечает Рауль, чувствуя, как осторожный поцелуй Катце не дает сорваться и согревает, даря уверенность. – Но тебе будет больно. Очень больно, если ты пойдешь за мной. Хотя у тебя всегда есть право отказаться, - блонди горько улыбается Меченому, вновь проводя кончиками пальцев по шраму. «Кто знает, сколько таких же, но невидимых, оставлю я…» - думает Рауль. – Но… - он собирается с мыслями, вспоминая каждое касание Катце. – Я хочу быть с тобой. - Я знаю, - кивает Катце, стиснув зубы. Его голос чуть дрожит, а в глаза возвращается прежняя сталь, она идет трещинами и затягивается швами, и сейчас Рауль видит четко, как никогда – почему Меченый смог выжить и какой ценой. – Я готов… попробовать, - Катце прикусывает губу, но взгляд его решителен. – Но я хочу, чтобы вы тоже понимали, господин Рауль – возможно, после вы проклянете меня и тот день, когда пошли на это. Вас ждет позор, осуждение… И… - он с болью усмехается, - быть может, я не смогу дать вам больше, чем эти объятия и не слишком умелые поцелуи… По-вашему, оно того стоит? – последнюю фразу он произносит все так же самоиронично, но почти ласково. Внутренние раны просачиваются на поверхность усталой, горькой улыбкой. Рауль внимательно смотрит на Катце. - Попробовать… быть моим пэтом? – блонди ищет ответ в серо-стальных глазах. – Катце, пути назад не будет и обратного билета тебе никто не выдаст. На первое время мне хватит уверенности, что тебя никто не использует в качестве секс-куклы, - голос Рауля становится холодным и уверенным. – Я понимаю, что меня ждет, я готов на это уже давно. Проклинать тебя? – он тихо смеется. – За что? За то, что ты такой, какой есть? Знаешь… - блонди крепко обнимает Катце. – Одна трущобная шавка не могла дать моему другу ничего, кроме рычания, укусов и грубости, но ради нее он перевернул весь закон Танагуры. Я не знаю, какие мотивы двигали этим сумасшедшим, но да… оно того стоит. - Да… - сдавленно отвечает Катце. – Быть вашим пэтом, - в серых глазах плещутся боль и понимание того, что фурнитур сам не знает, сколько и чего сможет выдержать; но жажда того тихого тепла, что копилось между ними за этот год, оказывается сильнее. – В конце концов, - он горько усмехается и добавляет совсем тихо, - даже после всего у нас всегда останется тот же выход, что и у них. Он жмется к Раулю с обреченной усталостью и отчаянным желанием согреться – даже при невозможности это сделать. Рауль вздыхает и набрасывает на плечи Катце одеяло. - Значит, так и будет, - спокойно говорит он, чувствуя, что ради Катце готов идти до конца. – Да, выход будет только одним, - блонди ненадолго задумывается, взвешивая все возможности новой реальности, а потом мягко заключает лицо Меченого в ладони. – Катце… Если вдруг заметишь хоть малейшее изменение в моем характере, поведении… или почувствуешь сбои в моей памяти… В этом случае дай мне уйти побыстрее, хорошо? Всякое может случиться, - он ласково привлекает голову Катце себе на грудь и снова обнимает его, пытаясь избавить от боли, которую причинил. – И знаешь… - Рауль осторожно проводит тыльной стороной ладони вниз по животу Катце. – Не забывай, я же генетик. Катце дергается, как от удара, когда рука Рауля скользит в низ живота; резко зажмуривается и отворачивается. - Хотите… пришить все обратно?.. – его голос – хриплый и больной. – Думаете, это поможет мне принять вас? - Нет, не поможет, - блонди едва заметно улыбается. – Но я приму любой твой выбор. Если решишься на операцию, просто скажи. Я не собираюсь тебя заставлять. Прости, что сделал больно… - шепчет Рауль на ухо Катце. – Я приму от тебя все, что ты сможешь мне дать. Катце смотрит на него, распахнув глаза, и блонди кажется, что он видит северный океан, над которым идет бесконечный пепел и снег. Только океан этот почему-то излучает тепло. Одинокая слеза сбегает по щеке, прочерчивая линию шрама. Катце ощупью находит руку Рауля и сжимает крепко и решительно – сквозь острую боль. - Я обещаю. Обещаю. Его вновь прижимают к груди, ласково и осторожно. От этого хочется плакать, и в то же время приходит что-то похожее на покой. По крайней мере, теперь они вместе. - Я не знаю, - просто говорит Катце. Горло сжимает, и говорить становится трудно. – Мне сложно объяснить… Наверное, вы не поймете… Может, я и сам не понимаю… Быть может, это как со шрамом. Я не могу от него избавиться. Все равно не могу. Даже если сотру его, - он поднимает на Рауля глаза, слегка запрокинув голову. – Понимаете? Я все равно останусь фурнитуром… Рауль бережно сцеловывает слезу с щеки Катце и благодарно сжимает его руку, успокаивая и пытаясь вселить уверенность. - Спасибо, - отвечает блонди, гладя Катце по голове. – Тише… - он снова касается губами губ фурнитура. – Мне сложно понять, но я принимаю твой выбор. Нет так нет, - Рауль прижимается щекой к длинному шраму. – Знаешь, в какой-то степени твой шрам мне даже нравится. Не как украшение или что-то такое… Как часть тебя. Мне хорошо с тобой, и я не хочу причинять тебе лишнюю боль. Катце улыбается сквозь тонкую, как льдинка, боль, режущую сердце острым краешком. И непонятно, что больнее – давнее, застарелое, спрятанное в темноту сознания, чтобы выжить, или это новое и свежее, щиплющее, нежное, когда Рауль прижимается щекой к его щеке, одновременно скрывая шрам и касаясь так близко, словно делая его чем-то общим. - Мне тоже хорошо с вами… - Катце осторожно проводит пальцами по щеке блонди. – Это так странно… Я хочу привыкнуть, - он смотрит в зеленые глаза Рауля прямым, честным взглядом. – Хочу. - Да, это странно, - соглашается блонди, согревая Катце и гладя его по плечу, стараясь больше не ранить и унять причиненную боль. – Не торопись. Все-таки ты не пэт, чтобы сразу принимать все, что даст тебе хозяин. Привыкай, - Рауль улыбается и, чуть повернув голову, целует пальцы Катце. В серых глазах мелькает благодарность – тихая, полуосознанная и невыразимая. Как бы Катце ни хотелось тепла, прикосновений и привыкания ко всему этому, он прекрасно понимает, что если слишком поторопит события, все обернется срывом, истерикой и еще большими закрытостью и отторжением. Его тело просто не сможет принять Рауля. Никак. Даже если душа хочет такой ласки. Поэтому он лишь откидывает голову на плечо блонди, а потом завороженно смотрит, как тот целует его пальцы – чувствуя внутри отзвуки болезненной и незнакомо-сладостной нежности. Рауль вздыхает и трется щекой о шею Катце, наслаждаясь легкой близостью, не переходящей в более интимный контакт. Эта близость завораживает и согревает, и блонди чувствует, что в какой-то степени устал от созерцания пустого удовлетворения похоти. Здесь и сейчас он ощущает себя живым человеком, а не представителем высшей касты, которому все привыкли заглядывать в рот. Больное тепло Катце заставляет почувствовать себя нужным и будит желание защитить и подарить хоть немного ответной ласки человеку, лежащему в его объятиях. Катце постепенно расслабляется в руках Рауля. Тихо выдыхает от ласки, сильнее откидывая голову и прижимаясь раненой скулой к затылку блонди, чувствуя светлый шелк волос на своей коже. Эта тихая близость интимнее всего, что было в его жизни; она вскрывает старые раны, глубоко запрятанную и тщательно забытую боль – но в то же время понемногу исцеляет их. Или, по крайней мере, позволяет принять осторожные теплые прикосновения, не сжимаясь внутренне в комок, не отталкивая. Меченый словно прислушивается к самому себе, определяя ту грань, к которой может подойти на данный момент. И замечает, что она потихоньку отодвигается. Рауль закрывает глаза, согреваясь и чувствуя, что боль Катце постепенно уходит. Осторожно приникает щекой к его плечу, чуть крепче сжимая фурнитура в объятиях, и касается губами шеи, желая успокоить и словно прося прощение за причиненную боль. Поцелуи мягко скользят по шее, откликаясь струйками нежного, проникающего тепла. За окном собирается вечер. Похоже, он будет ветреным, потому что по небу распластаны длинные крылья рваных облаков. Быть может, ночью пойдет дождь. Катце знает, что останется сегодня у Рауля. Их ждет еще одна ночь вместе. Минуты и часы привыкания друг к другу. Попытка собрать что-то хрупкое, ранясь осколками и сшивая их в новый узор. Катце закрывает глаза. Он чувствует, как искалеченное тело, которое много лет назад лишили возможности естественных реакций и ощущений, а потом и запретили что-либо чувствовать, приходит в смятение, отзываясь глухой сладкой тоской на любое сколько-нибудь интимное прикосновение блонди, эхом рассыпающееся по позвоночнику, заставляющее неясное томление искать выхода. Рауль легко-легко скользит кончиками пальцев по груди и животу Катце. Не очерчивая границ и не стараясь причинить боль, а лишь осторожно лаская. Длинные сумерки скрадывают все очертания и обостряют чувства. Отчего-то Катце чувствует, что с темнотой действительно легче становится принять эту ласку. Он чуть выгибается под рукой Рауля, прислушиваясь к тому, как тело пытается разобраться в противоречивых ощущениях и сигналах. Вслепую находит свободную руку блонди и переплетает их пальцы. Тепло прикосновений просачивается сквозь ткань рубашки, заставляя кожу отзываться на эти мимолетные раздражители тонким тянущим чувством. Рауль крепко сжимает пальцы Катце, вновь осторожно целуя его шею. За окном начинается ливень; вода размывает огни за стеклом, превращая окно в водяную завесу. Блонди смотрит в окно, а затем в глаза Катце. - Не уходи сегодня. Это не приказ, я просто хочу быть с тобой, - Рауль ласково улыбается фурнитуру, убирая с его глаз челку. – Вкусный ужин не гарантирую, но что-нибудь поесть мы найдем. Катце смотрит в глаза своего господина сквозь колеблющийся от потоков воды за окном вечерний свет, и его взгляд теплеет и становится более ясным. - Хорошо, я останусь, - говорит он с улыбкой – и усталой, и искренне-чистой, улыбкой, от которой у Рауля сжимается сердце. У Катце снова возникает неведомое чувство дома, которое он впервые ощутил в то утро, когда они вместе пили кофе. Действительно вместе. Уют, пусть и смешанный пока с израненностью, от этого не становится менее настоящим. Лишь более острым, по той простой причине, что обоим им практически незнаком. - Я помогу вам с ужином. Рауль трется щекой о шрам Катце, чувствуя, что никогда еще ему не было так уютно и хорошо. Дождь за окном усиливает ощущение защищенности и заставляет забыть о будущем разговоре с Орфеем, о боли и скандалах, что неизбежно за ним последуют. Слова Катце будят в блонди что-то очень глубоко закопанное. Странное, стертое за ненадобностью понятие душевного единения, чувство маленького уголка, далекого от фальши, теплого и до боли родного. Рауль мягко увлекает фурнитура на кухню. У Катце никогда не было семьи. Впрочем, как и почти у всех на Амои. Гардиан, пытавшийся создать такую атмосферу, делал это лишь формально и на самом деле прекрасно знал, чему служит. Но когда блонди касается его шрама, словно сам ища тепла, Меченый понимает, на что может быть похоже это чувство. На тишину, на дождь за окном, неяркое утреннее солнце. И на запах кофе. Он склоняет голову на плечо Раулю, когда тот уводит его на кухню. Этот жест постепенно становится очень естественным здесь – хотя Катце прекрасно понимает, что за него и многие другие им обоим потом придется жестоко расплатиться. Но сейчас мир ограничен зыбкими стенами летнего ливня, и эти мысли растворяются где-то на кромке водяных капель. Рауль целует Катце в макушку и, выпустив из объятий, открывает холодильник. И снова ловит себя на мысли, что все, творящееся сейчас с ним, происходит в его жизни впервые. Он всегда привык готовить только для себя, зачастую довольствуясь чем-нибудь элементарным, а порой и вовсе забывая поесть, увлекшись новыми разработками. Теперь же в его небольшом, занятом научными изысканиями мирке появляется место для чего-то большего. Выудив из холодильника продукты, блонди бросает взгляд в окно. Капли беззвучно бьют в звуконепроницаемое стекло, напоминая о танагурской клетке, где не позволено слышать даже шум дождя. Рауль иронично улыбается. «Было бы здорово погулять под таким ливнем с тобой…» - думает он. Катце смотрит на слегка растерянного Рауля, застывшего с продуктами в руках, глядящего на огни Танагуры, дрожащие за пеленой дождя – и чувствует, как на губах появляется легкая улыбка. Блонди тоже не привык делить с кем-то обед. А тем более жизнь. Стекла отгораживают их глухотой от окружающего мира, но в этой глухоте сейчас заключен их собственный мир. Внешнее еще успеет ворваться грохочущим, рваным, калечащим обломком – но пока у них остается след тишины. Катце протягивает руки и забирает продукты, его пальцы вскользь касаются пальцев Рауля, возвращая их обоих к реальности и к тому раннему утру, когда это произошло впервые – тонкая близость на самых краешках сенсоров кожи. - Я приготовлю что-нибудь, - говорит Катце. Блонди кивает, впервые чувствуя, что о нем кто-то очень аккуратно и ненавязчиво заботится. Растерянно и горько улыбается в ответ. Он привык совсем к другому. Ни один фурнитур не стал бы к нему так относиться. В их задачи входило только выполнение приказов, но совсем не искреннее желание что-то сделать для хозяина. - Тебе помочь? – спрашивает Рауль, с помощью пульта закрывая окно темным экраном и подходя к Катце. Блонди чувствует, что теперь мир принадлежит только им двоим. Маленький, уютный, согретый их теплом. Отгороженный от шума дождя и танагурских правил, запретов и сплетен. - Не откажусь, - отвечает Катце. В его взгляде смешиваются тихая, несмелая ласка, прозрачное тепло и дымчатость осени. Рыжие волосы и серые глаза цвета дождя. Не то чтобы он не справился сам – он много раз готовил еду, будучи фурнитуром, и делал это превосходно – но сейчас ему хочется разделить с тем, кто находится рядом, само это действие. Оно теряет формальность и становится чем-то совместным и интимным, гораздо более интимным, чем все, что случалось в их жизни до последних нескольких дней. Катце легко касается руки Рауля, когда тот подходит к нему, а потом обнимает его посреди кухни жестом и сдержанным, и порывистым. Темный экран отрезает от них даже видимость дождя, и Меченый жалеет, что не слышно его шума; но этот вечер, так или иначе, все равно принадлежит им, вырванный у бездушного мира, отгороженный от посторонних глаз. Продукты остаются лежать на столе, на мгновение забытые; но совсем скоро они станут еще одной ниточкой, протянутой между двумя, рискнувшими перейти разделяющую их пропасть по непрочному поломанному мосту – навстречу друг другу. Блонди крепко обнимает фурнитура, чувствуя острую боль от его порыва. Нежность, желание близости, ласка, забота и искренность – все, что было стерто, вдруг переполняет душу Рауля, и он судорожно вцепляется в одежду Катце, пытаясь сдержать слезы благодарности. Пальцы путаются в рыжих волосах, гладя осторожно и бережно. Слова застревают в горле. Далекие, пришедшие из совсем других миров, где они привыкли говориться открыто, не боясь запретов и сплетен. «Не сейчас… Слишком рано, ты еще не привык ко мне…» - думает блонди, прижимаясь влажной щекой к шраму Катце. - Катце, ты… Ты очень дорог мне, - тихо говорит Рауль, гладя фурнитура по спине. Катце прижимается к нему всем телом, чуть вздрагивая, желая этой близости и нежности не меньше Рауля и словно пытаясь прорваться сквозь отторжение собственного искалеченного тела, которое может за этим последовать. Он судорожно зарывается лицом в плечо блонди. Они стоят посреди рассеянных островков света, испускаемого маленькими лампочками по периметру кухни – будто простреленные одной стрелой, вцепившиеся друг в друга и в ту хрупкость, что живет между ними, подобно раненой птице. Боясь разрушить, желая исцелить. Катце чувствует, как слезы Рауля чертят след по его шраму, и, на мгновение подняв голову от плеча блонди, смотрит ему в глаза. Во взгляде болезненная нежность и отчаянное тепло. Желание подарить большее, даже если это причинит неимоверную боль ему самому. - Вы мне тоже… очень дороги, - тихо говорит Катце, стирая ладонью влажную дорожку на щеке Рауля, чувствуя, как подступившие слезы и ему мешают дышать. Рауль держит Катце в объятиях, согревая. Теперь он знает, что нужно, чтобы не задеть его вновь. Пока что – только держать и не просить большего, но и не отдавать много, потому что фурнитур не сможет принять все. Блонди смотрит в серые глаза Катце, так похожие на серую пелену дождя за темным экраном, и улыбается сквозь слезы, прижимаясь щекой к ладони фурнитура. Ему не нужно большее, чем этот согревающий сердце взгляд, легкое заботливое касание, стирающее слезы и излечивающее от боли. Всего этого никогда не было в его жизни, и Рауль понимает, что не променяет эту раненую, искалеченную ласку ни на какую другую. И осторожно привлекает голову Катце себе на грудь, желая успокоить и согреть в ответ. Катце осторожно целует Рауля в уголок губ, чувствуя, как дрожит под прикосновением улыбка, полная нежности, горечи и благодарности. Обнимающие руки ничего не требуют, лишь окружают надежным, не душащим кольцом. Фурнитур ощущает слезы блонди на своих пальцах – соленый незаметный след. Он прижимается в груди Рауля, скользит ладонями по его спине, путаясь в длинных светлых прядях. Время исчезает, уступая место долям и квантам тепла, отсчитывающим длящееся бескорыстное объятие. У края горизонта дождь полностью скрывает здания Танагуры, а ближе делает их бледными силуэтами на фоне однотонно-серого неба. Стирая краски внешние, он словно обостряет внутренние оттенки в маленькой комнате и в двоих, замерших в прикосновении друг к другу. Раулю кажется, что в пепельно-серых глазах Катце появляются светло-золотистые искорки, которых не было раньше. Быть может, так выглядит нежность, пробившаяся сквозь сталь и сделавшая ее хрупкой. Блонди закрывает глаза, когда Катце касается губами его губ. Он не пытается ответить или продолжить поцелуй, а просто гладит фурнитура по щеке, предоставляя полную свободу. Рауль чувствует, как Меченый постепенно успокаивается, прижавшись к его груди щекой. «Надеюсь, что тебе больше не придется плакать», - думает блонди, согретый лаской. Катце медленно, безостановочно гладит Рауля по спине, чувствуя под пальцами плавный изгиб совершенного тела. А еще тепло, тихое и безмолвное, уютное, ограждающее от дождя и исковерканности мира за окном. Он закрывает глаза, впитывая еще одно мгновение «вместе», легкой былинкой ложащееся на их жизни. Рауль вытирает последние слезы и просто стоит, обнимая Катце, успокоенный его прикосновениями и обласканный горькой нежностью. Он знает, что их ждет еще один совместный ужин и ночь, сотканная из спокойных снов и осторожных прикосновений, так не похожих ни на что на Амои. Блонди совсем не хочется думать об утре, выдумывать поводы и выворачивать правила. Он чувствует себя счастливым, здесь и сейчас, хотя бы частично принадлежа человеку, гладящему его по спине. Катце какое-то время стоит замерев, не шевелясь – а потом поднимает на Рауля ласково-пепельные глаза. Из уютных, будто плед в октябрьский вечер, объятий не хочется выбираться – но, в конце концов, поужинать все-таки надо. - Попробуем приготовить что-нибудь? - Да, - откликается Рауль, легко целует Катце в губы и, неохотно выпустив из объятий, начинает разбираться с продуктами. Катце включает кофе-машину и плиту, наливает воду в кастрюлю. Привычные движения вспоминаются сразу, несмотря на незнакомое помещение и на то, что прошло много лет с тех пор, как он был фурнитуром в доме Ясона. Но сейчас эти действия приобретают другой оттенок. Он собирается приготовить ужин не только для своего господина, но и для себя. Сидеть они будут за одним столом. И, похоже, готовить тоже вместе. Мысли вызывают безотчетную улыбку и тепло на сердце. Строить что-то общее из простых вещей, слов, взглядов и касаний – совсем не тот «материал», к которому привыкли на Амои. Здесь подобное заранее обречено на провал. Но попробовать все же стоит. Рауль тем временем принимается за разделку мяса, оставив Катце все остальное. Его присутствие рядом наполняет пространство блонди каким-то неясным чувством уюта и тепла, совсем не похожими на обычные ощущения, которые он испытывал раньше. Никогда прежде никто не готовил вот так с ним, не оставался на ночь и тем более не обнимал посреди кухни. Бывали вечера, когда они с Минком просто сидели вдвоем и обсуждали новую игрушку Ясона, пили вино и иронично смеялись: Рауль весело, Ясон горько. Подсознательно Рауль чувствовал, что этот смех не доведет друга до добра. И тогда не было этого хрупкого чувства близости – скорее горечь от того, что он уже не в силах ничего изменить. Катце моет овощи, а потом принимается четкими движениями нарезать их на аккуратные кубики и соломку. Время от времени он бросает на Рауля взгляд из-под рыжей челки и замечает, что в эти секунды занимается готовкой чисто автоматически. Ему действительно не хочется уходить. Он остался бы, даже если бы блонди не попросил. Им обоим это нужно. Он снова ощущает осторожные прикосновения Рауля на своем теле – и то легкое, болезненное и теплое возбуждение, которым они отзывались. Меченый тихо выдыхает и отводит глаза. Блонди ставит мясо на огонь и мягко привлекает Катце к себе, чувствуя, что без прикосновений фурнитура стало прохладно. Хрупкая близость согревает душу, вселяя в нее уверенность. Каждое такое касание становится ценным и полным смысла, потому что Рауль и Катце знают, чем им придется заплатить за каждый тихий вечер вдвоем. Когда блонди обнимает его сзади, Катце откидывает голову ему на плечо, чувствуя странное умиротворение. Это чувство, что они находятся на грани чего-то, остаются на пороге, - оно длится, пока завтрашний день не начнет разбивать вдребезги их хрупкую связь, кусок за кусочком, раз за разом пробуя на прочность. Придется платить за каждую ласку, за каждую минуту и каждый болезненно-нежный поцелуй. Меченый смотрит в глаза Рауля, видя в них собственное отражение. - Мы ведь выдержим, верно?.. Рауль утыкается носом в волосы Катце, целует его в висок. Холод тут же исчезает, уступая место дурманящему теплу. - Да, мы постараемся выдержать, - отвечает блонди. – Зато теперь ты сможешь жить у меня, если захочешь. Не думаю, что тебе будет комфортно с остальными пэтами. - Да, я согласен жить у вас… с вами, - тихо отвечает Катце, глядя в изумрудные глаза. Он без труда может представить громкий, возмущенный и шокированный щебет пэтов, когда станет одним из них. Вышедший из употребления фурнитур, которому уже хорошо за двадцать, «меченый» дилер черного рынка, бывшая мебель Первого Консула – становится новым «ручным» главного генетика Танагуры, причем только его «ручным». Сплетни и пересуды бестолковых пэтов будут меньшим злом из всех возможных. При мысли об этом губы Катце кривятся в ироничной усмешке. Но обнимающие руки заставляют раствориться вязкую горечь; он закрывает глаза и, повернув голову, утыкается лицом в шею блонди, легко целует его, едва касаясь губами, прижимаясь спиной к его груди. Рауль чуть отвлекается на то, чтобы помешать мясо, и снова крепко обнимает Катце. - Тогда я придумаю, как это устроить. Кто знает, что взбредет в голову Орфею, если он узнает, что главный генетик тронулся крышей… - смеется Рауль, гладя шрам Катце. Катце не может сдержать улыбку, отвечая Раулю теплым, немного грустным взглядом. На секунду прикрывает глаза, когда пальцы блонди легко проходятся по его метке. - А придумать он может все, что угодно, это уж точно. Он сделает все, чтобы мы оба пожалели о своем решении, - в голосе Катце слышны привычные ироничные нотки, но сейчас они тоже словно теплеют. По маленькой кухне распространяется щекочущий аромат мяса, специй и свежих овощей, наполняя квартирку Рауля чем-то домашним и уютным, чего тут никогда не водилось. Из места отдыха при лаборатории она постепенно превращается в дом. Их общий дом. - Да, фантазия у него богатая, - улыбается блонди, пряча за улыбку легкую горечь, которая дымкой тает от дыхания Катце. Он вновь с неохотой отпускает фурнитура и идет доставать посуду, чувствуя – что бы ни случилось, это небольшое пространство будет местом, куда не прорвутся ни запреты на чувства, ни жесткие амойские законы. Катце смотрит, как Рауль достает с полки тарелки, чашки и бокалы – и чувствует, как сердце отзывается ласковой тоской неясно по чему. Рауль берет тарелки и расставляет их на столе. Уютный уголок для двоих, первый совместный ужин. И вторая ночь впереди. Повинуясь внезапному порыву, Катце обнимает блонди сзади за плечи и прижимает к себе. Тоска не уходит, а лишь перетекает в нежность, острую и пронзительную – и Меченый замирает, уткнувшись в светлые волосы Рауля, каскадом спускающиеся по спине. Рауль стоит, закрыв глаза и наслаждаясь близостью Катце. Гладит его по руке, берет ладонь в свою и легко целует пальцы, прижимаясь к фурнитуру всем телом. Катце тихонько стонет, трется щекой о шею блонди, едва касается губами. Ему отчаянно, почти невыносимо хочется тепла; это накатывает подобно волне, заставляя чувствовать жажду и растерянность пополам со смущением. Он зажмуривается под невесомой, но такой ощутимой лаской Рауля, снова замирая, продолжая его обнимать. Рауль оборачивается, все еще покрывая поцелуями ладонь Катце, крепко обнимает его и долго целует, гладя ладонями по спине и лаская сквозь одежду. Он чувствует, как Катце тянется к нему и дрожит, пытаясь преодолеть и сломать свой внутренний барьер – и поэтому гладит очень осторожно, согревая теплом и даря всю свою нежность. Катце коротко выдыхает, оказавшись в объятиях Рауля, и сжимает его плечо, будто стараясь удержаться. Запрокидывает голову, когда блонди целует его, отвечает чуть неумело, но очень искреннее. Ему хочется отдаться этому поцелую целиком… хотя бы поцелую. Несмотря на начинающее сопротивляться, отзывающееся дрожью тело. Узнать наконец, каково оно, когда тебя не унижают и не принуждают. От этого, оказывается, кружится голова и становится сладко где-то в глубине солнечного сплетения… Руки блонди скользят по его спине, лаская; Меченый откликается полустоном, чувствуя, как тоненькие импульсы струятся по позвоночнику, сливаясь в какое-то будоражащее ощущение, и продолжает ловить губами губы Рауля, стремясь познать что-то в самом себе. Рауль продолжает целовать Катце, медленно лаская губами его губы, давая привыкнуть. Ладони вновь скользят вдоль тела фурнитура, осторожно проходя запретные границы и согревая, стараясь причинить как можно меньше боли. Кончики пальцев пробегают по ключицам, груди, животу, даря ласку. Катце невольно выгибается в руках блонди, прижавшись теснее, несмотря на усиливающуюся дрожь. Почти незнакомое глухое возбуждение струйками течет по телу, переплетаясь и скручиваясь в спирали. Дыхание сбивается. Он крепче обнимает Рауля, чувствуя, что постепенно начинает растворяться в накатывающих ощущениях и ласковых касаниях, и в то же время внутри него что-то ощетинивается, отторгая их и оборачивая наслаждение болью. Катце протестующе стонет; его пальцы гладят затылок Рауля, путаясь в золотистых прядях. Сейчас он ненавидит свое искалеченное тело, бунтующее против тепла и бережной ласки. Рауль осторожно касается губами шеи Катце, чувствуя, как его дрожь отзывается в сердце острой болью. Прижимает фурнитура к себе, ладонями скользя по его спине и бедрам. Игнорирует протестующий стон и ждет, когда Катце просто оттолкнет его, желая понять, до каких же пределов его смогут принять. Катце стискивает зубы, запрокидывает голову и с болью, отчаянно шипит – не на действия Рауля, на себя. Кусает губы, позволяя обнять себя крепче. Тяга к этой ласке и подступающее сопротивление тела оказываются одинаково сильными. Руки Рауля оказываются на бедрах, и Катце начинает бить крупная дрожь. Он коротко всхлипывает без слез в объятиях блонди, но только вцепляется в него крепче. Рауль застывает, пытаясь отдышаться от душашей боли и справиться с ненужными в этот момент эмоциями. Раньше это казалось так просто, но теперь… Он вновь касается губами шеи Катце, идет ниже, к ключице, дразня языком кожу. Меченый стонет в голос – от боли и неожиданно острого удовольствия, прошивающего насквозь и растворяющегося где-то в глубине его существа. Он вздрагивает всем телом, внезапно почувствовав, что вот-вот упадет. Но Рауль держит его, продолжая мягко, но настойчиво ласкать губами и языком – и Катце, задыхаясь, вжимается лицом в его плечо, пытаясь сдержать внутри то, что разлетается по швам. - А-а-а-а-а… Рауль ловит Катце под поясницу, не давая упасть, гладит второй рукой по бедру. Затем трется щекой о его грудь и касается губами одежды – сперва легко, затем ощутимее и настойчивее. Блонди вслушивается в каждый вздох, ожидая, когда же Катце даст знак прекратить – но тот лишь вцепляется в него сильнее, отчего Раулю становится невыносимо больно. Но он продолжает ласкать фурнитура сквозь одежду, даже не пытаясь ее снять. Катце судорожно всхлипывает, цепляясь за блонди, прижимая его голову к себе и путаясь пальцами в длинных светлых прядях – несмотря на почти непреодолимое желание тела вывернуться из этих объятий. Теплое дыхание просачивается сквозь ткань рубашки – и согревая, и причиняя боль. Краешком сознания, заблудившегося в накатывающих ощущениях и непривычных импульсах, фурнитур понимает, как благодарен Раулю за то, что тот не пытается его раздеть. Ласку на обнаженной коже он бы сейчас не вынес. С тихим отчаянным стоном Меченый сползает на колени на пол кухни, увлекая блонди за собой. Рауль стискивает зубы, стараясь подавить волну боли, комком перекрывающей горло, и садится рядом с Катце, продолжая касаться губами его тела. Душная темная волна желания пробегает по позвоночнику блонди, и он дрожит, привлекая фурнитура ближе и целуя его живот. Он чувствует, что скоро просто не сможет контролировать себя – и от этого становится еще больнее. Катце сильно, лихорадочно трясет; он обнимает Рауля с какой-то безысходностью, то сжимая его плечи, то гладя по волосам. Блонди ласкает его бедра, и фурнитур откликается на это выплескивающейся тоской и изувеченным возбуждением. Он утыкается лицом в затылок своего господина, целует отрывисто, с жаждой и отчаянием. Катце чувствует дрожь Рауля и пытается то ли успокоить его, то ли справиться со своими истерзанными эмоциями, тихонько укачивая блонди и глухо постанывая. Рауль целует бедра Катце, почти бессильно сползая вниз. Слышит, как фурнитур тихо вскрикивает, когда ладони скользят вниз по животу. Этот вскрик действует, как удар. Сердце Рауля сжимается, и он чувствует, будто его окатили холодной водой, смывая все возбуждение. Он поднимает на Катце опустошенный взгляд, а потом обнимает его колени и утыкается в них лбом. - Прости, - шепчет он, чуть сжимая колени Катце. Когда рука блонди скользит по его паху, Катце судорожно дергается и наконец говорит «нет». Только слово не получается – лишь инстинктивный протестующий вскрик, тело выгибается, пытаясь отторгнуть прикосновение, которое не может принять. Опустошенные глаза Рауля… Катце смотрит на него с болью, виной и горечью – и чувствует, что рыдания вот-вот прорвутся наружу. Он протягивает руку и касается щеки Рауля. - Простите… - еле слышно шепчет фурнитур. Блонди обнимает его колени, а Катце горько плачет, уткнувшись ему в спину. Он отчаянно мотает головой, словно отрицая свое сопротивление, но тело предательски мстит за болезненную попытку стать ближе. - Почему… почему… - Катце говорит с трудом, почти выплевывая слова сквозь слезы и совсем сбившееся дыхание. – …Почему я мог спокойно отсасывать этим проклятым пэтам, а с вами… не могу даже такой малости?!.. – он вцепляется в рубашку обнимающего его Рауля так, словно это единственное, за что можно держаться. – Это нечестно… Я хочу… хочу заняться с вами… любовью… - последнее слово Меченый произносит почти полувопросом. – …Может быть, впервые в жизни действительно хочу… меня тянет к вам… но я не могу… ничего не могу… Ненавижу… ненавижу… Осторожное теплое прикосновение в полной и больной опустошенности… Рауль закрывает глаза, постепенно возвращаясь в реальность. - Это не твоя вина. Я сделал тебе больно, и это мне нужно просить прощения, - отзывается блонди, продолжая обнимать колени Катце. Затем отстраняется от фурнитура и с тревогой смотрит на него. - Совсем плохо? – спрашивает он, стараясь не прикасаться лишний раз, зная, что может быть только хуже. Потом все-таки решается осторожно обнять плачущего Катце. – Я знаю, я все знаю, - Рауль гладит Катце по голове. – Просто ты еще не готов. Пэтами так просто не становятся, знаешь ли, - блонди ободряюще улыбается, желая хоть как-то успокоить Катце. Боль сжимает сердце в тиски, но постепенно утихает, оставляя место теплу, которое он дарит своему фурнитуру. Она подождет – и она не так важна для Рауля сейчас, как желание вернуть того спокойного и уютного человека, каким Катце был до этого ужина. - Тише, - шепчет блонди, осторожно целуя шрам Катце. Затем внимательно смотрит ему в глаза. На языке снова вертятся слова признания, но Рауль лишь вновь притягивает Катце к себе, согревая. - Мне достаточно этого, не ненавидь себя. Вместо ответа Катце лишь хрипло всхлипывает и утыкается в грудь Рауля. Больно. Раздирающе больно. Блонди гладит его по волосам, стараясь успокоить, и он отчаянно прижимается к этому теплу, яростно мотнув головой. - Это ведь я все начал!.. Просто… мне хотелось немного согреться… - с глухой безысходностью говорит Катце. – …И узнать… каково это бывает – с человеком, который нравится… - Меченый поднимает на Рауля дымчато-пепельные глаза, переливающиеся сейчас всеми оттенками отчаяния и горечи. И все-таки он льнет к рукам блонди – будто покалеченный жестокими людьми котенок, вдруг нашедший существо, от которого решился принять ласку. Пусть не всегда телом, но в его глазах Рауль ясно читает эту тягу. – Я все испортил, даже наш ужин!.. – горько усмехается Катце. Он замолкает на какое-то время, а потом опять смотрит на блонди и спрашивает очень тихо, ища глазами ответ: - Вам правда этого достаточно?.. Рауль обнимает Катце за плечи и просто держит в объятиях, стараясь не причинить лишнюю боль. - Не важно, кто начал. Это я чуть не потерял контроль, прости, - Рауль осторожно целует Катце в макушку. – Меня иногда слишком тянет к тебе; тебе же еще рано узнавать многое. Ты ведь знаешь, что даже обычных пэтов нужно долго готовить к контакту. А ты далеко не обычный… Я могу дать тебе все, но ты же не примешь все сразу, я это вижу, - Рауль отвечает Катце больным и любящим взглядом. – Грейся, я всегда буду рядом, если ты этого захочешь. Просто… - блонди утыкается в плечо фурнитура. – Я боюсь не справиться с собой. Я никогда не чувствовал подобного раньше. И ничего ты не испортил, - Рауль улыбается и трется щекой о плечо Катце. – И ужин даже не успел остыть… - Услышав вопрос Катце, он отводит глаза,чувствуя, как он отдается острой болью в сердце. – Мне достаточно того, что ты рядом. Неважно, в каком статусе и насколько близко. Это могут быть и поцелуи, и самый извращенный секс. Все, что ты мне даешь, слишком ценно для меня. Катце прижимается к Раулю так, словно тот остался единственным источником тепла на всей Амои. А быть может, так и есть теперь. По крайней мере, для него. Это тепло заставляет напряженное до предела тело чуть-чуть расслабиться. - Я тоже такого не чувствовал… - фурнитур тихонько гладит блонди по спине так, будто у него сломаны пальцы. – Когда вы ко мне прикасались… целовали там… это было так… приятно и так больно. И я ощутил возбуждение… такое… болезненное и сладкое, не знаю. Какое-то замкнутое. Хотя боль не была физической, - Катце говорит тихо, глядя прямо перед собой, сам пытаясь разобраться, каким было это чувство. – Впрочем, мне особо не с чем сравнить, - он слабо усмехается. – Что-то подобное я испытывал еще мальчишкой, до того, как… Но сейчас это было сильнее. Мне казалось, что я не могу чувствовать подобного, - Меченый поднимает взгляд на Рауля и смотрит ему прямо в глаза. – Мне это понравилось, правда. И я чувствовал, что вы меня хотели… - Катце тихо слушает, что говорит Рауль, берет его руку, поворачивает и медленно целует раскрытую ладонь, чертя робкую короткую дорожку до запястья. Его взгляд при этом тоже будто прислушивается к тишине кожи – такой простой, такой глубокой тишине. Блонди замирает, чувствуя осторожные, больные прикосновения Катце. Слушает его слова, тихо растворяясь в них. - Ты не привык к физическому контакту. По крайней мере, не привык к тому, что ласкают тебя, верно? – Рауль осторожно перебирает пальцами рыжие волосы фурнитура. – Наверное, это не удивительно, ведь обычно тебя заставляли действовать только в одну сторону, - Рауль с отчаянием смотрит в глаза Катце. – Это не отменяло того, что тебе было больно. Я могу многого хотеть, но не хочу, чтобы от моих желаний ты испытывал нечто подобное, - блонди закрывает глаза, ощущая легкие прикосновения губ к своей ладони. Согревающая волна мягко проходит по телу, успокаивая и умиротворяя. - Нет, - просто отвечает Катце, на секунду оторвавшись от теплой руки. – Меня никто никогда не ласкал. Я был всего лишь инструментом для… - горькая усмешка. Он опускает глаза и тихонько ложится щекой на ладонь блонди, целиком сосредотачиваясь на этом ощущении болезненной бережности и покачивания. Закрывает глаза. – Очень непривычно, когда кто-то хочет сделать тебе хорошо… Даже если ты воспринимаешь это как боль, - Катце поднимает голову и внимательно смотрит на Рауля – и тот чувствует, что Меченый хочет сказать что-то очень важное… и это трудно. - Не оставляйте меня, - наконец произносит Катце, серьезно и чуть сдавленно. - Я пойду с вами до конца, только… не оставляйте меня. Рауль гладит Катце по щеке, согревая. - Тогда привыкай, - отвечает он. – У нас с тобой будет еще много времени, чтобы научиться этому, - Рауль смотрит Катце в глаза, глубоко вздыхает и крепко обнимает фурнитура. – Ты будешь со мной? – тихо и как-то обреченно спрашивает он. – Не оставлю… Ни за что. Я ведь… Блонди не договаривает – просто притягивает Катце к себе и целует; и Катце отвечает на поцелуй, чуть запрокинув голову. Кажется, даже следы слез и недавно пережитой боли постепенно растворяются в том нежном и тихом, что начинает струиться по венам, едва их губы соприкасаются. Это красноречивее любых слов. Это Катце чувствует кожей. «Буду…», - безотчетно думает он, понимая, что если не это, то больше тепла в его жизни не будет. Он начал привыкать. Очень постепенно и очень болезненно, но уже начал. Теперь тяга к Раулю и его теплу никуда не уйдет. Если они оба откажутся сейчас, то придется снова вырывать из себя что-то очень хрупкое и одновременно прочное. Меченый чувствует, что больше не в силах подавлять это. Даже если оно его погубит или сломает. Он будет держаться, сколько сможет – и будь что будет. Уйти из жизни он сможет всегда. Они смогут уйти вместе. Прошедшие сутки изменили в нем что-то насколько, что Катце понимает – пути назад для него уже нет. Возможно, был еще утром. Но не сейчас. Долгие секунды между поцелуями будто разматываются в пространство, как ленты. На ладони Катце что-то слабо мерцает в искусственном свете кухни. Кольцо пэта. Рауль не успевает заметить, когда фурнитур достает его из кармана. Катце пристально смотрит на блонди и, кажется, колеблется – но не больше секунды. А потом надевает кольцо на палец. Рауль какое-то время потрясенно смотрит. Подсознательно он был готов к согласию Меченого, потому что иного пути не было. Останься Катце фурнитуром – и все их тонкое и хрупкое единение было бы разрушено. Только теперь блонди в полной мере осознает, что Катце вверяет ему себя – свою боль, изломанность, горечь, отчаяние и безграничное тепло. И Рауль понимает, что будет нести это до конца, даже если его самого сломают. Потому что в любом случае рядом будет человек, рука которого не дрогнет. Блонди аккуратно берет руку фурнитура в свою, а затем осторожно целует кольцо, принимая этот выбор. - Оно сделано по схеме остальных… Ты понимаешь? – Рауль смотрит на Катце с непередаваемой обреченностью и горькой нежностью. Затем достает из кармана второе. – Хотя для тебя наказанием будет любое мое прикосновение. В любом случае, все это просто формальность. Ты… точно хочешь этого? – в последний раз спрашивает Рауль, гладя шрам Катце. - Я знаю, - кивает Катце, глядя на Рауля с ласковой горечью. Легко касается волос блонди, струящейся между пальцами светлой ленты – и тут же отпускает ее. – Знаю, как оно действует, - он прекрасно это помнит с тех пор, когда еще был фурнитуром Ясона Минка. Это будет не самым страшным, что может ждать их обоих. – Да, - голос Катце звучит тихо, но уверенно; он на мгновение прикрывая глаза, когда пальцы блонди гладят его шрам. – Я хочу быть с вами. Рауль притягивает Катце к себе, обнимая крепко и бережно. - Я постараюсь не применять его на тебе. Хотя… Меня могут вынудить, - он снова целует пальцы фурнитура. Катце смотрит на блонди и кладет голову ему на плечо. В серых глазах мелькают короткая боль и понимание. Он едва заметно кивает. - Я выдержу. Кольцо на пальце ощущается прохладной тонкой лентой – будто кожа к нему еще не привыкла, не успела согреть, сделать своим. Но легкие поцелуи Рауля смягчают это. Пальцы теплеют, частично унося чувство инородности. Это теперь его кольцо. Катце молча утыкается в шею блонди – и его боль отражается в глазах Рауля. Он осторожно и понимающе сжимает руку фурнитура, ощущая приятную, теплую и такую дорогую близость. Катце на какое-то время затихает, вдыхая запах Рауля. Потом протягивает руку, берет ладонь блонди и переплетает пальцы так, что оба кольца оказываются рядом. Теперь их связь обрела овеществление. Сейчас Катце жалеет, что за окном не слышно дождя, который все еще льет над Танагурой – серый, шелестящий, то усиливаясь, то чуть затихая. Ему хочется заснуть в объятиях Рауля под шум дождя или целоваться так медленно, что кажется, погружаешься в транс под эти прикосновения. Быть может, тогда внутренняя боль и отторжение тоже задремлют, позволят что-то большее: тихую, более интимную ласку. Меченый приподнимает голову и несколько секунд смотрит на Рауля. - Говорите, ужин еще не остыл? Рауль открывает глаза, возвращаясь в реальность. - Не должен, - он улыбается, поднимается с пола и помогает подняться Катце. Затем усаживает его за стол и целует в макушку, обнимая за плечи. И ловит себя на мысли, что начинает привязываться к этой близости и теплу, как к успокаивающему наркотику, без которого его жизнь будет пустой и холодной. Катце прикрывает глаза – теплое дыхание запутывается в его волосах. Только сейчас он замечает, что воздух кухни пропитался тонким пряным ароматом специй. Голод почти не чувствуется, несмотря на то, что их сегодняшней едой был лишь кофе с утра. Все пережитое его заглушает. Но Катце хочет продлить эти часы, и неважно, чем они заполнены – осторожной, пробующей лаской или совместной трапезой. Завтра будет новый день, и им обоим будет тяжело. Орфей… Меченый помнит его холодный, высокомерный взгляд. Этот придумает, чем им расплачиваться за нарушение правил, и уж постарается!.. Катце отгоняет от себя эту мысль. Отравленности еще хватит с лихвой. Рауль ставит на стол еду и садится рядом. Теперь это время принадлежит им. Завтрашнее утро блонди старательно гонит из мыслей прочь, зная, что придется нелегко. Что бы ни придумал Орфей и как бы ни смотрел на него, Рауль сможет отстоять их с Катце близость. По крайней мере, поначалу… а что будет дальше, покажет время. Сегодня же блонди ждет еще одна ночь, теплая и наполненная уютом и лаской. Пусть больной и исковерканной, но такой отчаянной и настоящей. Катце смотрит на Рауля с легкой и теплой, чуть рассеянной улыбкой. Мясо получилось очень вкусным – даже удивительно, учитывая, что за ним практически не смотрели и наверняка пережарили. Но пряный вкус уходит на второй план, уступая место незатейливой близости. Они оба молчат, но неловкости нет. Они привыкают к еще одной форме близости. И по крайней мере она совсем не травмирует. Блонди ласково улыбается Катце в ответ, впервые в жизни чувствуя, что ему очень приятно вот так вот разделять с кем-то личное пространство. За последнее время Катце стал ему слишком родным. Тем, кто заполнил пустоту, образовавшуюся после смерти друга, и стал кем-то большим, чем друг. Катце смотрит на Рауля долгим взглядом, а потом протягивает руку и касается его пальцев, слегка сжимая. Безмолвный жест передает тонкое, словно золотистое тепло, и сильный порыв ветра разбивается где-то за пределами их мира, о стены Эос, сокрытой плотной пеленой почти ночного дождя. Блонди осторожно гладит пальцы Катце своими, согреваясь и согревая. Встает, наливает Катце чаю и, сев совсем близко, обнимает его за плечи и приоткрывает экран окна. За ним бесшумно бушует ливень, бросая в стекло холодные тяжелые капли и будто пытаясь пробить тонкую грань, отделяющую его от тепла и уюта танагурской комнаты. Катце с усталой нежностью кладет голову на плечо Рауля и смотрит в окно. Где-то там осталась его прежняя жизнь. И некая видимость свободы. К этому тоже придется привыкнуть. Однако Меченый внезапно понимает, что впервые с тех пор, как он покинул Гардиан много лет, боли и людей назад, у него появилась надежда. Не важно на что. Не важно, что она может оказаться совершенно безнадежной. Теперь он может ухватиться хотя бы за ниточку тепла. Ощутить ее пальцами, узнать, на что она похожа. И вместе они попробуют вплести что-то более цельное. Хотя ни одного из них не научили, как это делается правильно. Но интуиция и то хрупкое, что существует между ними, сами подсказывают узор. Рауль задумчиво смотрит на дождь за окном. От вида холодной и серой пелены воды становится еще теплее осознавать, что здесь и сейчас принадлежит только им двоим. Блонди прикрывает глаза, умиротворенно гладя Катце по плечу. Катце чуть поворачивает голову, целует Рауля в плечо и снова устраивается в объятиях, которые уже стали той частью той жизни, от которой он не в силах отказаться. Закрывает глаза, вдыхает аромат чая, от которого поднимается облачко пара. Два облачка пара из двух чашек струятся и смешиваются, как два дыхания сидящих за столом мужчин. Блонди берет свою чашку и медленно пьет чай, наслаждаясь теплом сидящего рядом человека. Он ловит себя на мысли, что это первый вечер в его жизни, который имеет смысл и наполнен чем-то горьким, туманным и хрупким… чем-то, что ему совсем не хочется терять. Катце греет руки о чашку, хотя пальцы совсем не озябли. Просто уютно так сидеть, сложив ладони лодочкой, будто сохраняя хрупкое, почти горячее, осязаемое, проникающее в тело и душу нечто. Эта чашка так похожа на то, они теперь держат в руках. Неожиданно много тепла, которое так легко разрушить. Рауль задумчиво перебирает пальцами волосы Катце, привыкая к этой близости, которая останется теперь с ним. Не важно, на сколько; важно, что она есть. И за ее сохранение он будет бороться. Катце ставит чашку на стол, бросает короткий взгляд на блонди и обнимает его за шею, прижимаясь теснее и замирая так. Он смотрит на Танагуру, почти скрытую непрекращающимся дождем; потоки воды скользят по стеклу, сбегая к нижним этажам. Возникает ощущение застывшего времени – будто оно тоже заснуло под шум дождя и дышит совсем тихо и умиротворенно. Пока оно еще не терзает их. - Вы когда-нибудь гуляли под дождем? – вдруг спрашивает Меченый, понимая, что, кроме «нет», ответа, скорее всего, не будет. Рауль обнимает Катце в ответ, отставляя чашку. Тепло струится по всему телу, умиротворяя и убаюкивая. - Нет, - отвечает блонди и осторожно целует Катце в шею. – Я многого еще не делал в своей жизни. Например, никого не обнимал вот так. Ты хочешь погулять под дождем? – Рауль нежно смотрит на Катце, гладя его по спине. Катце слегка запрокидывает голову – едва заметно, ласково улыбаясь. Зарывается пальцами в волосы блонди. Серые глаза полны мягкого света, а тело, кажется, потихоньку растворяется в надежных, ничего не требующих объятиях. - Я однажды гулял. Тогда я был фурнитуром Ясона всего три или четыре месяца. Мне стало плохо, - Катце на секунду отводит глаза, вспоминая, что тогда Ясон впервые приказал ему обслужить своего тогдашнего пэта. Он сделал, что было велено, но после, уйдя в свою комнату, не смог отнестись к случившемуся так спокойно, как рассчитывал и как должен был. В тот день дождь накрапывал с самого утра. Катце попросил разрешения отлучиться ненадолго, и Ясон согласился – видимо, понял все. Катце вышел под дождь, без зонта, и направился в сторону от Эос – недалеко, но на этих улицах всегда было мало людей, а тем более в такую погоду; там не было никаких развлекательных заведений, лишь технические постройки. Катце прислонился спиной к мокрой стене и какое-то время просто стоял и смотрел на серое небо. Минут через сорок он вернулся. Но сейчас голос Катце совершенно спокоен. - Но я никогда не гулял под ливнем. И вдвоем, - Меченый смотрит Раулю прямо в глаза. Честный взгляд, принимающий все. – Да, хочу. Рауль глубоко вздыхает, наслаждаясь прикосновениями Катце. Обнимает крепче, вспоминая, что совсем недавно Катце был далеко не его пэтом. - И каково это – гулять под дождем? – спрашивает Рауль, глядя на Катце. Обычно блонди любовался дождем в одиночку или же слушал его шум в молчаливых паузах в разговоре с Ясоном. - Это успокаивает, - отзывается Катце. – Даже умиротворяет. Помогает забыть иногда. Или просто смириться, - Катце переводит задумчивый взгляд на окно – и снова, словно отгоняя непрошеные мысли, смотрит на Рауля. – А еще возникает чувство, что ты отрезан от остального мира, и хотя бы часть этого дождя принадлежит только тебе. - Тогда решено, - улыбается Рауль, проводя ладонью по шраму Катце. – Пошли прогуляемся. Сейчас как раз подходящий момент научиться еще чему-нибудь. К тому же, наверное, это будет чертовски весело – блонди мокнет под дождем со своим фурнитуром, - Рауль тихо смеется, представляя себе непонимающее и удивленное лицо Орфея наутро, узнавшего от случайных прохожих об этой прогулке. - Это действительно будет забавно, - Катце не может сдержать улыбки, тоже представив это – а потом смотрит на блонди с внезапной притихшей нежностью. – И в Эос появится лишний повод для сплетен. Рауль внимательно слушает Катце и вспоминает странный и запредельный взгляд друга, устремленный на звезды. Ясон тогда впервые так смотрел – будто был где-то далеко от Танагуры, в одному ему известном месте. Рауль допивает чай и улыбается Катце, приглашая сломать еще одно танагурское правило. - Да… Сплетни у нас любят, - в улыбке блонди горечь и нежность. – Надеюсь, они не сослужат нам дурную службу. Катце отвечает Раулю улыбкой и направляется к выходу, где осталась висеть их верхняя одежда. Длинное пальто он подает Раулю, сам надевает плащ – непринужденно и странно изящно. Пальцы привычным жестом проверяют наличие пачки сигарет в кармане, хотя в данный момент потребности курить нет. Многолетняя привычка. Рыжая челка падает на глаза. - Вот только зонта у меня нет, - почти весело говорит Катце, и эта интонация удивляет больше всего. Она совсем не вяжется с суровым дельцом черного рынка, привыкшего действовать с минимумом эмоций и четко по обстоятельствам, какими бы они ни были. Но блонди уже знает, что этот человек может быть совсем другим. Он видел его другим. И этот другой под бесстрастной внешней оболочкой притягивает его все сильней. Рауль кутается в пальто и приобнимает Катце, выводя его за дверь и закрывая ее. - И у меня нет, - смеется блонди. – Ты не против промокнуть, коль так? – спрашивает он, направляясь к лифту. Рауль чувствует, что все холодное, черствое и тяжелое осталось позади и никогда не вернется – и совершенно не жалеет об этом. Теперь у него есть нечто большее, чем пустота и одиночество. - Не против, - улыбается Катце. Он вдруг понимает, что у него появилось что-то похожее на… семью? Семьи у него никогда не было, и Меченый не знает, на то она похожа. Но чувствует некое родство. Что-то, объединяющее его с тем, кто идет сейчас рядом, больше, чем могли бы объединить поцелуи и объятия. Это родство появляется у души. Странно, если учесть, что созданы они по совершенно разным законам и для совсем разных целей. Блонди-генетик и бывшая живая мебель. Их жизни должны были быть абсолютно параллельны – до самой бесконечности. Однако, вышло иначе. И сейчас они отправляются вместе под дождь, не боясь промокнуть и не боясь – быть вместе. Рауль выходит под дождь вместе с Катце. Холодные капли, серая пелена, размытый свет окон и фонарей. Это пространство тоже начинает принадлежать им, потому что дождь не знает ни каст, ни различий. И блонди начинает постепенно ощущать и понимать, что такое свобода, такая недоступная для высшей касты. Он стоит некоторое время и смотрит на дождь, вспоминая Ясона. «Твоя свобода была в звездах?» – думает Рауль, обращаясь к пустоте – а затем обнимает Катце, чувствуя его тепло рядом. Катце тоже глотает влажный, туманный воздух. Он проникает в легкие, заполняя странным спокойствием. Как и Рауль, Катце вспоминает сейчас Ясона, их ставшие привычными прогулки, во время которых хозяин давал ему указания насчет работы, а иногда они просто шли рядом и молчали. И иногда у Ясона был такой же взгляд – будто он ищет что-то на горизонте, а мысли его далеко-далеко. Катце довольно быстро связал это с Рики. Он на секунду порывисто утыкается носом в шею Рауля, а потом смотрит на расплывчатые неоновые огни Мидаса в отдалении. Сейчас этот развлекательный район, полный разврата и вседозволенности, словно фонарик, притягивающий самых извращенных мотыльков, кажется не более чем миражом, не имеющим никакого отношения ни к Танагуре, ни к этому дождю, ни к мокрому асфальту, ни, тем более, к ним двоим. Связь ощущается лишь с обнимающим его Раулем. Капля дождя стекает по шраму Катце, скользит по подбородку и срывается вниз. Блонди немного растерянно зарывается пальцами в мокрые рыжие волосы. Он прислушивается к шуму дождя, к биению сердца Катце и к окружающему пространству. «Дождь у нас ведь никто не отнимет…» - думает Рауль, осознавая, что впервые в жизни кто-то оторвал его от танагурского мира и показал нечто более ценное. Даже здесь, на улице, в районе Танагуры, дождь иной, нежели за окном. Бесконечное пространство падающей с неба воды, никому не принадлежащее и не ограниченное оконным проемом. Другой мир, лишенный фальши и условностей. Блонди продолжает зачарованно смотреть на дождь, обнимая своего фурнитура. Катце молча кладет голову на плечо своему господину и тоже смотрит в небо, проливным дождем отделяющее их от всего лишнего. Вода струйками и каплями стекает с волос, бежит за воротник. Тепло тела Рауля просачивается сквозь мягкое дорогое пальто, смешиваясь с влагой дождя, и Катце безотчетно прижимается к блонди ближе, впитывая его сквозь ткань их одежды. Ближайший фонарь отбрасывает их длинные тени в направлении, теряющемся в темноте. Шум воды убаюкивает, и в то же время пробуждает что-то, неведомое ранее. Наверное, никогда Катце не чувствовал себя более живым, чем сейчас – промокшим под ливнем, в объятиях блонди, смотрящего в темное небо. Жизнь. Именно это ощущение они вдыхают большими глотками, наполняя легкие близостью, пряным ароматом дождя и асфальта, и тишиной. Рауль не замечает, как постепенно замерзают пальцы, застывшие на спине Катце. Он полностью растворяется в свежести и свободе окружающего пространства, наслаждаясь этой шумящей и шелестящей тишиной. Смотрит на прижавшегося к нему фурнитура, расстегивает дрожащими пальцами пальто и привлекает Катце к себе, укрывая его. - Не холодно? – спрашивает блонди. - Нет, - отвечает Катце, не сразу сообразив, что начал мерзнуть. Потом, приподняв голову. смотрит на блонди и легко улыбается. – Немного… Он ныряет в теплоту распахнутого пальто – чуть влажную, парную – и прижимается к Раулю всем телом, порывисто зарываясь лицом в его шею, вдыхая запах дождя и самого Рауля, замирая так. Вода льется на них с небес, спутывая волосы, промачивая до нитки, но проясняя чувства и мысли. Идеально созданное, искусственное существо – и искалеченное человеческое; две жизни, привыкающие друг к другу… Они стоят, обнявшись в слабом здесь свете единственного фонаря, впервые не чувствуя на себе тяжесть танагурских условностей. Хоть и находятся в паре десятков метров от их средоточия – Эос. Рауль обнимает Катце крепче. Дождь смывает с их мира все различия и условности, и блонди ловит себя на мысли, что ему до боли нравится жить вот так. Без рамок, правил, каст, косых взглядов и сплетен, когда имеешь право просто мокнуть под дождем рядом с близким человеком. Катце тихонько вздыхает в объятиях Рауля, внезапно обострившимся обонянием воспринимая все оттенки дождя, асфальта, редкой в центральной части города листвы, земли, воздуха, влажно переливающегося в свете фонаря, рубашки Рауля, мягкой ткани его пальто, волос, сырых от дождя, его кожи – их близости, болезненной, а сейчас такой нежной и убаюкивающей. Какое запретное, непостижимое удовольствие – стоять под ливнем вдвоем, не оглядываясь по сторонам в поисках чужих взглядов, даже если они и есть, слыша лишь шум воды и сердцебиение друг друга, а не презрительные сплетни, что, без сомнения, их ожидают. Катце поднимает голову и какое-то время просто смотрит в глаза Рауля – глаза с таким странным, но очень живым выражением. А потом целует его. У губ Рауля тоже вкус дождя, Меченый ловит стекающие с них мелкие капельки, чувствуя тепло под поверхностной прохладой. Он не знает, решился бы на это, если бы их не скрывала стена падающей на Танагуру воды – они совсем близко от входа в Эос… но он решился – и от поцелуя кружится голова, а сердце стучит сильнее. Рауль отвечает на поцелуй, чувствуя, что постепенно сливается с человеком, стоящим рядом. Сливается духовно, чувствуя, как дождь переплетает их волосы, тепло, прикосновения. Шелест воды вокруг заглушает городские звуки, оставляя им лишь биение двух сердец. - Спасибо, - шепчет Рауль, стараясь не тревожить пространство тишины между ними. – Это правда очень хорошо – мокнуть под дождем. - И вам, - едва слышно отзывается Катце, глядя в лицо Рауля своими пепельными глазами, так похожими сейчас на ночной дождь. Рыжая челка прилипла ко лбу, и тоненькая струйка сбегает с нее по шраму. Катце тихо касается пальцами щеки Рауля. - Мне хорошо с вами… - одними губами говорит он. Блонди трется щекой о ладонь Катце, затем берет его ладони в свои и согревает их дыханием. - Мне тоже очень хорошо с тобой, - отвечает Рауль, глядя фурнитуру в глаза. – Значит, вот так выглядит дождь… - блонди зачарованно смотрит на отражение дождевых капель в глазах Катце. Пальцы Катце чуть дрожат в руках Рауля, под его дыханием – то ли от холода, то ли от пробегающего по ним чего-то легкого и сладостного. - Да, так, - с улыбкой говорит Катце. – Я тоже впервые узнал его таким… Вы не замерзли? Он снова испытывает это желание – прижаться всем телом и чувствовать… чувствовать что-то, чего доселе не было. Странное, уютное, будоражащее. Желание согреть и согреться. Меченый запрокидывает голову и смотрит на светящиеся окна Эос, самые верхние из них. Они теряются в дождевой дымке, будто само их существование сейчас призрачно. Где-то там темные окна лаборатории Рауля. Их невозможный, запретный приют. - Немного. Но здесь хорошо, и здесь есть ты… - блонди крепко обнимает Катце. Еще некоторое время продолжает наслаждаться свободой и жизнью, вдыхая влажный и свежий воздух, затем смотрит на своего фурнитура. – Вернемся? А то так мы с тобой совсем тут замерзнем, - Рауль тепло и искренне улыбается, осознавая, что теперь у них есть еще одно, что можно разделить на двоих – дождь. - Вернемся, - с улыбкой соглашается Катце. Асфальт блестит от воды, устремляющейся вниз по улице, с небольшого склона. Он ловит себя на мысли, что за эти несколько дней научился еще кое-чему – улыбаться. Они идут ко входу в башню, темную, громадную клетку, в которой отыскался маленькой уголок свободы – пусть и условной – для них двоих. Но, скрытые от посторонних глаз, они могут не притворяться по крайней мере друг перед другом. Сотня квадратных метров честности и осторожного тепла – оказывается, иногда этого вполне достаточно, чтобы засыпать в объятиях, а не без сновидений. Привычный холл Эос, лифт, дождь, заключенный в клетку его окна. Свобода и жизнь остались лишь в человеке, едущем рядом с блонди. Рауль выпускает Катце из лифта, открывает свою лабораторную подсобку и включает свет в прихожей. Он чувствует себя по-настоящему счастливым и как никогда живым. Помогает Катце снять плащ, снимает свое пальто. - Душ там, - кивает блонди на дверь в ванную. – Я думаю, сейчас это будет тебе полезно. - Спасибо, - тихо говорит Катце, улыбнувшись ласково и чуть рассеянно. Он идет в ванную и закрывает за собой дверь. Совсем небольшое белое пространство, чистое и обустроенное просто и лаконично. Меченый ловит себя на мысли, что никогда раньше не принимал душ в чужом доме. Это тоже интимность. Он снимает рубашку чуть сбившимися движениями, и вскоре ступает под шелестящие горячие струи, наполняющие ванную полупрозрачным паром. Вода стекает по прохладной коже, согревая, смывая, расслабляя мышцы. Катце откидывает назад голову, позволяя струям свободно сбегать по волосам, разбиваясь о дно душевой кабины. Вспоминает прикосновения Рауля к своему телу. И невольно представляет, какими бы они были на обнаженной коже… Зажмуривается и какое-то время стоит неподвижно. Пар наполняет легкие, ничего не проясняя. Катце выключает воду, быстро вытирается и заворачивается в один из больших белых халатов, висящих у двери – его одежда наполовину вымокла под дождем. Он выходит из ванной, испытывая некоторую неловкость; мокрая челка падает ему на глаза. Рауль тем временем находит полотенце и еще один халат, затем бросает взгляд на вышедшего из ванной Катце. Подходит к нему, заворачивает его голову в полотенце, осторожно и легко целует в губы и тоже направляется в ванную. Горячая вода согревает и смывает усталость. Блонди встречается взглядом со своим отражением в зеркале и с силой сжимает руку в кулак, борясь с желанием вернуться в комнату и взять фурнитура силой. Проводит ладонями по лицу, заворачивается в халат и возвращается к Катце, попутно вытирая волосы полотенцем. Катце сидит на диване в халате, держа в руках влажное полотенце. Задумчивый взгляд блуждает по темному, размытому от дождя небу за окном; на губах чуть растерянная легкая улыбка. Его волосы почти высохли и лежат растрепанными, слегка влажными прядями. Он не очень уютно чувствует себя в халате на голое тело, но другой одежды нет – во всяком случае, сухой. Катце бросает взгляд на вошедшего Рауля и отчего-то инстинктивно вздрагивает. Ощущение почти сразу проходит, оставляя в душе непонятный след и заставляя Катце смотреть несколько настороженно и смущенно – но вполне дружелюбно. Рауль вздыхает, стараясь не смотреть на Катце. Затем уходит и возвращается с сухой одеждой. - Не знаю, подойдет ли тебе, но другого нет, - произносит он, улыбаясь фурнитуру мягкой и горькой улыбкой. – Я пойду подогрею чай, а ты, если хочешь, можешь переодеться. – Рауль долго смотрит на Катце, а потом садится рядом и крепко и порывисто обнимает его. - Спасибо, - кивает Катце, принимая чистую одежду из рук Рауля. Он улыбается, но взгляд все равно остается настороженным. Катце неловко замирает посреди комнаты, ожидая, пока блонди выйдет; потом снова садится. Когда Рауль оказывается рядом и обнимает его, он невольно вскидывает глаза, внутренне напрягаясь, словно прочитав недавние мысли блонди. Обнаженность тела под тканью халата становится более ощутимой. Рауль закрывает глаза и утыкается носом в плечо Катце, чувствуя тепло, умиротворение и внутреннюю напряженность. Какое-то время держит его в объятиях, затем облегченно вздыхает и смотрит Катце в глаза. - Прости, что испугал. - тихо говорит блонди и гладит фурнитура по шраму. Взгляд пепельных глаз постепенно теплеет, и Катце немного расслабляется. - Ничего… Я понимаю, - тихо отзывается он и несколько секунд смотрит на Рауля, не моргая. – И тоже не всегда знаю, что с этим делать, - рыжая челка падает на глаза чуть изогнутой волной, потому что волосы Катце не расчесал, а лишь высушил полотенцем. Рауль мягко убирает челку с глаз Катце и целует его в лоб. - Пойду принесу тебе чаю, - говорит блонди и треплет фурнитура по плечу, стараясь его согреть. Затем встает и уходит готовить чай, оставляя Катце одного. Не желая его смущать. Катце провожает Рауля задумчивым и ласковым взглядом. Оставшись один, он быстро переодевается в рубашку и брюки; пальцы чуть сбиваются, застегивая пуговицы. Так Катце чувствует себя увереннее. И защищеннее. Он смотрит на скинутый халат, вспоминая теплое и крепкое объятие блонди под дождем, пряный запах асфальта, мокрой земли и влажной кожи Рауля. Потом садится на диван и ждет. Рауль ставит чайник, ждет, когда тот вскипит, и задумчиво смотрит в окно на пелену дождя. Он вспоминает тепло Катце рядом и его настороженность. Затем гонит прочь грустные мысли и наливает чай. «Все-таки я никогда не смогу предать твое доверие», - думает он, бросая еще один взгляд в окно. «Мне слишком хорошо с тобой». Катце принимает чашку из рук Рауля с чуть задумчивой легкой улыбкой; чашка устраивается в ладонях согревающим ароматным клубком, и Меченый обхватывает ее пальцами. Внимательный взгляд из-под рыжей челки. Горько-дымный, но очень нежный. - Спасибо. За эту прогулку под дождем, - говорит Катце, чувствуя тепло тела блонди рядом. Рауль поворачивается к Катце и отвечает на его взгляд теплой улыбкой. - Тебе было хорошо? – спрашивает блонди. Он не решается придвинуться ближе к фурнитуру, боясь ранить. - Да… - отвечает Катце. И, помолчав, добавляет: - Мне очень давно не было так хорошо… А может, и никогда. Несколько мгновений он смотрит на Рауля, окидывает его всего взглядом, а потом осторожно кладет голову ему на плечо. Чашка чая в руках выпускает слабое белое облачко пара, которое тает без следа на полпути к потолку. Блонди смотрит на Катце с непередаваемой нежностью, а потом обнимает его за плечи, привлекая к себе. - Мне тоже, - отвечает Рауль. – Я и не думал, что можно чувствовать нечто подобное, - он осторожно перебирает пальцами волосы фурнитура. - Да… - отзывается Катце, поднимая на Рауля глаза, чувствуя, как по телу разливается уже знакомая уютность – а потом на мгновение утыкается носом блонди в шею. Рауль глубоко вздыхает и обнимает Катце крепче, ощущая рядом тепло его тела. Это тепло вновь убаюкивает и умиротворяет, снимая напряжение и страх причинить боль. Катце подтягивает ноги, сворачиваясь калачиком на диване, и уютнее устраивается в объятиях Рауля. Делает еще один медленный глоток из чашки. Чай уже не обжигает, но дарит пряное и сильное тепло. Катце снова прижимается лицом к шее блонди, чуть щекоча кожу дыханием. Рауль обнимает Катце, целует в макушку, ласково гладит по плечу и спине. Он чувствует, что фурнитур постепенно согревается, и зарывается носом в чуть влажные рыжие волосы. Катце прикрывает глаза, снова возвращая себе чувство безопасности в руках Рауля, осознавая, что тот не станет действовать силой. Взгляд блонди, когда он вышел из ванной, заставил фурнитура внутренне сжаться, почувствовать страх, что Рауль все-таки не выдержит находиться рядом и не требовать большего, чем есть – хоть он и понял еще тогда, что приступ острого желания им обладать у блонди уже проходит. Теперь же Катце без опаски утыкается в Рауля, и пережитое остается лишь тонким осадком на самом донышке его существа. В то же время какая-то часть его этим неловко просит прощения за то, что он пока не может дать блонди большего – хотя по сути Рауль теперь имеет право требовать все, ведь Катце стал его ручным, сам надев кольцо. Блонди продолжает гладить Катце по спине, затем осторожно поднимает его лицо на ладони и смотрит в глаза. Серая пелена дождя отражается в их глубине. Рауль ободряюще и чуть виновато улыбается фурнитуру, и легко целует его губы. Катце смотрит, распахнув глаза, ловя каждый оттенок взгляда зеленых глаз – а потом ласково улыбается и отвечает на поцелуй. - Все в порядке, - говорит Меченый, тихим прикосновением отводя длинную светлую прядь. – Я просто немного испугался. Блонди тянется за рукой Катце и прижимается щекой к его ладони, прикрывая глаза. - Прости, я иногда слишком хочу тебя и не знаю, что с этим делать, - Рауль горько улыбается и притягивает фурнитура ближе к себе. – Не бойся, лишнего я себе все равно не позволю… если только ты не захочешь. - Я знаю, - Катце улыбается, но глаза его серьезные и искренние. – И очень благодарен за то, что вы не пытаетесь… взять меня силой, - он осторожно берет руку Рауля в свою. – Знаете… наверное, сейчас я хочу этого не меньше… но мое тело пока не может вас принять, - улыбка становится горькой, но остается все такой же теплой. Серые глаза смотрят на блонди чуть выжидательно и в то же время спокойно. Катце опускает взгляд, словно решая, стоит ли говорить, и слегка прикусывает губу – но потом снова смотрит на Рауля, одновременно с неловкостью и открыто. - Там, в душе… я представлял, какими были бы ваши поцелуи на обнаженной коже. Но сейчас это вряд ли получится… Блонди слушает, прижимаясь к Катце и согревая его. Затем хмурится, услышав последние слова. - Тебе будет больно, еще рано, - холодно и горько отвечает он. – Я знаю, что твое тело еще не готово, поэтому и стараюсь не торопиться. Мне было больно, когда ты заплакал, и я больше не хочу это повторять. Иди сюда… - Рауль сажает Катце к себе на колени и гладит по спине и бедрам, затем утыкается лицом в его грудь. – Приятно? – тихо спрашивает он. - Да… - так же тихо отвечает Меченый, прислушиваясь к полупрозрачным струйкам и лентам призрачного удовольствия, стекающим где-то внутри него. Он обнимает блонди за шею, чувствуя теплое дыхание на своей груди, и гладит длинные светлые волосы. Руки Рауля окружают его уютным нетребовательным кольцом. С губ Катце срывается вздох. Рауль трется щекой о грудь Катце, чувствуя, как горячая волна проходит по его телу. - Это хорошо, - отзывается блонди и целует шею фурнитура, затем осторожно касается губами его обнаженной ключицы. – Больно? – ладони Рауля останавливаются на бедрах Катце. Катце тихо стонет, запрокинув голову, выгнувшись в руках Рауля, когда тот касается губами его кожи. Прикосновение и мягкое тепло дыхания рождают щекочущее и сладко-томительное ощущение во всем теле. - Нет… Не знаю… Не больно… - сбивчиво шепчет Катце, распахнув глаза, пытаясь подобрать слова тому, что заставляет мысли путаться, а его самого – чувствовать себя таким живым и уязвимым. – Это… сладко… И тянет… внутри, - его пальцы сжимают плечо блонди. Рауль с облегчением вздыхает, затем осторожно целует Катце сквозь рубашку, опасаясь прикасаться к его обнаженной коже, и закрывает глаза, снова чувствуя странное и хрупкое единение с человеком, которого обнимает. Катце закрывает глаза, инстинктивно притягивая голову Рауля к себе – и откуда только взялся этот инстинкт – и впитывая каждый оттенок тонкой сладости, разливающейся по телу. Теплое дыхание просачивается сквозь ткань, касаясь кожи – и лаская, и не нарушая чувства безопасности, но в то же время переступая некую тихую грань. Голова слегка кружится, пальцы Меченого обхватывают затылок Рауля. Рауль мягко берет чашку с чаем из руки Катце и ставит ее на стол, а затем увлекает Катце на диван. Снова осторожно скользит ладонями по телу фурнитура и начинает целовать его сквозь одежду. Не прижимается близко и не прикасается к запретным зонам, но дарит тепло и нежность. Катце обнимает плечи блонди, в глазах цвета пепла плещется непередаваемое выражение. Рауль будто окутывает его собой, крепкими и ласковыми одновременно объятиями. Катце гладит спину блонди – безотчетно и чуть порывисто – когда тот вновь целует его. Тело понемногу само выгибается навстречу Раулю, заставляя Меченого сладко вздрагивать от непривычных ощущений. Блонди прижимается к Катце теснее – Меченый коротко выдыхает, когда это происходит – и ловит губами его губы. Прикосновения фурнитура дарят ласку и умиротворение, и Рауль растворяется в них, чувствуя – что бы ни случилось, он не оставит Катце. Катце отвечает на поцелуи чуть неумело, но очень искренне – и увереннее, чем в прошлый раз. Тело познает что-то новое – Катце чувствует, как оно откликается на каждое прикосновение Рауля плавными волнами, которые то становятся почти горячими, то снова возвращаются к теплу. Катце гладит затылок блонди, вплетая пальцы в золото волос – и Рауль глубоко вздыхает. Блонди осторожно расстегивает рубашку, скользит кончиками пальцев по обнаженной коже фурнитура. Смотрит в глаза Катце, ища в них отголоски боли, чтобы среагировать и убрать руку. Слегка прохладный воздух касается кожи Меченого, сбегая по узкой полоске между краями расстегнутой рубашки, обостряя чувствительность; пальцы блонди осторожно скользят следом… Это пронзает неожиданно сильной сладостью, которая топит даже ворохнувшийся внутри протест. Катце отрывисто стонет, распахнув глаза, запрокинув голову, невольно выгнувшись навстречу Раулю. Рауль мягко кладет ладонь на грудь Катце и ощущает кожей биение его сердца. Затем распахивает края рубашки и касается губами обнаженной ключицы, ощупью находит руку Катце и сжимает его пальцы, давая понять, что не зайдет далеко в своих ласках. Второй рукой обнимает фурнитура под поясницу – и привлекает ближе к себе. Катце дергается, но не отталкивает блонди – лишь снова глухо стонет, закусив губу. Крепче обнимает Рауля, будто пытаясь держаться за него, и стискивает его руку. Возбуждение и незнакомая сладость переплетаются с четвертинкой страха в неразрывную смесь, но это приятно… Как же приятно, когда кто-то прикасается к тебе вот так – боясь ранить, позволяя привыкнуть, желая доставить удовольствие, а не только получить его сам. Раньше Катце не знал всего этого. Теплые волны проходят сквозь его искалеченное тело, отзываясь тоской и истомой, и наконец каким-то отголоском… возможного исцеления? Сейчас Меченый не особо раздумывает над этим – для мыслей слишком кружится голова от легких касаний губ блонди, от ладони, под которой стучит сердце. Он обвивает шею Рауля обеими руками и, вздрогнув, притягивает его к себе. Рауль продолжает осторожно и легко целовать грудь Катце, чувствуя, как по телу разливается горячая волна желания… желания – но не темного. Скользит ладонью по животу, стараясь не тронуть чувствительных мест, даря нежность и ласку. Пальцы совсем невесомо касаются застежки на штанах фурнитура и расстегивают ее. Услышав тихий и отчаянный всхлип Катце, Рауль успокаивающе целует его и сжимает ладонь. - Все хорошо, - шепчет он Катце на ухо. – Я знаю, что ты не сможешь меня принять. Катце дрожит под легкими ласками, впитывая кожей новые ощущения, непривычные отзвуки; выгибаясь навстречу, кусая губы. Зажмуривается, отворачиваясь, вцепляется в руку блонди до боли. Стыд за собственную неполноценность… Катце казалось, что это осталось в далеком прошлом. Но сейчас оно возвращается – почти забытое – и душит горькой волной. И все же Меченый утыкается лицом в шею Рауля, будто прижимаясь к этому успокаивающем голосу и щекочущему ухо дыханию. А еще понимает удивительное и странно правильное – ему не хочется, чтобы блонди выпускал его из объятий. Пусть это больно, отчаянно и горько, пусть вырывает наружу всю его искалеченность, внутреннюю и внешнюю – но впервые Катце чувствует, что сейчас действительно способен не оттолкнуть, хотя еще и не способен принять. Рауль успокаивающе гладит Катце по голове, затем осторожно раздевает. Взгляд блонди скользит по обнаженной фигуре фурнитура, Рауль легко-легко целует пальцы, вцепившиеся в его ладонь. - Катце… - Рауль ласково убирает челку с глаз Меченого и видит, как в них плещутся боль и стыд. Он отвечает горьким и непередаваемо нежным взглядом, а потом ложится рядом с Катце и привлекает его к себе. – Прости, давай остановимся на этом. Дальше тебе будет только больнее, а я этого не хочу. Катце мелко вздрагивает, когда Рауль раздевает его. Взгляд блонди словно оставляет на коже обжигающий след. Впервые за долгое время Катце хочется отвести глаза, чтобы не видеть ни отвращения, ни жалости; но он все же смотрит в изумрудные омуты – сквозь дрожащие ресницы, сбивающееся дыхание и искусанные губы – и видит только горькую нежность. Катце быстро кивает, зажмурившись, и с тихим всхлипом позволяет Раулю обнять себя, инстинктивно сжимая бедра. Горячее лицо утыкается в рубашку блонди. - Хорошо… - еле слышно шепчет Катце, осознавая, что никто раньше не произносил его имя с такой нежностью. Рауль обнимает Катце нежно и осторожно, стараясь как можно меньше прикасаться к его обнаженной коже. Пальцы гладят фурнитура по голове, успокаивая. Затем блонди заботливо укрывает его плечи рубашкой, чтобы хоть как-то защитить от боли. Катце тихонько всхлипывает, уткнувшись в Рауля. Он обостренно воспринимает близость блонди обнаженной кожей, да и окружающее пространство ощущается сильнее и беззащитнее – и благодарен, когда Рауль набрасывает ему на плечи рубашку. На какое-то время фурнитур замирает в осторожных и теплых объятиях, а потом приподнимает голову, челка падает ему на глаза, и он смотрит на блонди распахнутым изучающим взглядом снизу вверх. - Я… я правда не вызываю у вас отвращения?.. - голос Катце почти спокоен, но Рауль все равно улавливает в нем легкую горькую дрожь. - Как генетик я видел существ и пострашнее, - иронично улыбается блонди, отводя челку с серых глаз. – Почему ты должен вызывать у меня отвращение? Только потому, что ты не в полной мере мужчина? – Рауль смотрит на Катце непередаваемо нежно. – Запомни, никто и ничто не заменит мне тебя со всеми твоими шрамами и болью. Твое право оставаться таким, какой ты есть… - блонди замолкает на некоторое время. – И… Я люблю тебя. Люблю несмотря на присутствие или отсутствие у тебя каких бы то ни было органов, - Рауль притягивает Катце к себе близко-близко. Меченый слушает Рауля и… начинает плакать. Почти беззвучно, но вздрагивая всем телом. Рыдания вырываются наружу, заставляя захлебываться, мешая дышать; он вцепляется в рубашку блонди, какие-то секунды не в силах разжать кулаки, а потом обнимает за плечи. Он бы повис на Рауле, если бы они не лежали. Все его нутро будто выдирают с корнем, это больно – но даже сейчас в этом чувствуется некое очищение… Услышав признание, Катце поднимает на Рауля пепельные глаза, полные слез. - Любите?.. - хрипло произносит он – даже не спрашивая, а словно пробуя это слово обращенным к нему самому. – Я… я тоже, наверное, люблю вас… Я не знаю, как нужно правильно это чувствовать… Но… Вы мне не чужой, вы мне дороги… Катце крепко обнимает блонди, пряча взгляд – растерянный, горький и… счастливый? Он не знает, что такое счастье, но, быть может, у него именно такой вкус – слез, объятий, боли и принятия шрамов друг друга. Рауль обнимает Катце крепче, чувствуя, как сердце отзывается ответной болью. Он знает, что Катце, возможно, не сможет в полной мере ответить на его чувства – и от этого становится еще больнее. Рауль утыкается в плечо фурнитура, благодарно прижимаясь к нему. - Да, - отзывается он. – Я тоже не знаю, как это… Но я это чувствую. Катце обнимает блонди за шею, порывисто целуя его висок и скулу, обхватывая голову и гладя по волосам. В какое-то мгновение он словно забывает о своей наготе, прижимаясь к Раулю всем телом, чуть выгнувшись и желая согреть собой. И улыбается сквозь слезы, перебирая длинные светлые пряди, зарываясь в них пальцами. - Нам предстоит еще многому научиться вместе, верно? – с чуть горькой иронией, но очень ласково произносит Катце. – Особенно мне… Блонди прижимается щекой к груди Катце, чувствуя его тепло и заботу – пусть больную и хрупкую, зато искреннюю. Он слышит биение его сердца – сейчас чуть сбивчивое – и осторожно касается губами кожи фурнитура. - Да, - отзывается Рауль, гладя Катце по спине. – И не только тебе. До некоторых пор я тоже не знал, что такое счастье. Катце еле слышно стонет под легким поцелуем и от ощущения дыхания, скользящего по коже. Он прижимает голову блонди к своей груди и продолжает гладить его по волосам. - Если учишься вместе, это ведь легче… - Катце улыбается, закрыв глаза. – Когда двигаешься в одном направлении. – Он замолкает на какое-то время, а потом вдруг приподнимает голову и тихо говорит: - Знаете, я раньше ни к кому такого не испытывал. Даже к господину Ясону. Это было другим… Помимо всего прочего, я его еще и боялся. А вас не боюсь… Рауль умиротворенно закрывает глаза, вслушиваясь в стук чужого сердца. - Наверное, легче… - соглашается блонди. – Я не знаю, я все время как-то обходился один, - он пристально смотрит в глаза Катце. – Даже к Ясону? – в глубине души ворошится горечь ревности. – Да, Первый Консул умел заставить себя бояться, - Рауль улыбается, вспоминая перепуганного монгрела, затравленно глядящего на него из-за угла. - Я тоже всегда обходился один, - усмехается Катце, на секунду запрокидывая голову так, что его рыжие волосы касаются диванной подушки. – Да, даже к нему, - взгляд серых глаз так же прям и честен. – Он очень многое для меня значил. Часть смысла своего существования я точно с ним потерял… Большую часть… Так я думал. А теперь… Понимаете, я не привык жить для себя. Всю свою жизнь я служил другим людям и другим целям. Я для этого был создан. Лишиться этого… Я думал, у меня никого теперь не осталось. Но не мог не позволить им уйти тогда. Это было правильным. Рауль вздыхает и поудобнее устраивается рядом с Катце, привлекая его к себе. - Не знаю… Тогда он казался мне сумасшедшим, ведь только тронувшийся умом блонди возьмет в пэты монгрела – и тем более пойдет на все, чтобы быть с ним рядом. Теперь же я его понимаю, сейчас я поступил бы на его месте так же. Спасибо, что все-таки помог им уйти, это действительно было правильно. И да… Теперь у тебя есть я, - блонди ласково гладит Катце по голове. Катце внимательно смотрит в глаза Рауля и улыбается, когда тот проводит рукой по его волосам. Обнимает блонди, прижимается щекой к его плечу. - Да, теперь у меня есть вы… - отзывается Меченый с теплой задумчивостью. – И я рад этому, - он чуть откидывает назад голову, глядя на Рауля. Блонди отвечает ему искренней и любящей улыбкой. - А у меня есть ты, - отзывается он, целуя губы Катце. – И мне хорошо с тобой. Катце отвечает на поцелуй, чувствуя, как сладость медленно разливается по телу. - И мне… - тихо отвечает он. Если бы раньше ему кто-то сказал, что он будет вот так лежать почти обнаженным, лишь в наброшенной на плечи рубашке, в объятиях блонди, Катце бы ни за что не поверил. Сейчас же это стало реальностью – и удивлявшей, и казавшейся не менее удивительно правильной. Рауль вздыхает и обнимает Катце крепко-крепко, наслаждаясь его близостью. Пальцы вновь вплетаются в рыжие волосы и медленно их перебирают. Катце закрывает глаза, что-то тихо стонет, подставляясь под ласковую руку – умиротворенно, не желая прерывать эти прикосновения. Блонди продолжает гладить Катце по голове, растворяясь в этой близости. Он забывает о времени и грустных мыслях и полностью отдается во власть тепла лежащего с ним человека. Катце почти мурлычет, словно кошка, трется щекой о плечо Рауля и зарывается лицом в его тепло, словно укутавшись этим объятием. Обнаженная кожа привыкает к прикосновениям, безопасным и ласковым; это ощущение дарит дополнительный уют и какую-то тонкость. Меченый легонько целует плечо Рауля, и тот обнимает его крепче и отвечает согласным вздохом на поцелуй. Затем гладит Катце по спине – осторожно и ласково – и утыкается носом в его волосы. Катце вздыхает от легкой сладкой волны, которая проходит по позвоночнику, когда блонди гладит его, и прижимается ближе, ощущая дыхание в своих волосах. Это убаюкивает лучше любой колыбельной. Рауль ненадолго оставляет Катце, чтобы раздеться, затем возвращается и укутывает фурнитура в одеяло. Ложится рядом и вновь привлекает Катце к себе, гладит по спине и умиротворенно прижимается щекой к его плечу. Меченый не успевает замерзнуть. Тепло недавно касавшегося тела остается в его собственном теле, длится в нем. Сложно передаваемое чувство. Рауль вскоре снова оказывается рядом, укутывает, обнимает, и Катце улыбается, вновь опрокидываясь в это тепло – человеческое, согревающее лучше любого самого роскошного и теплосберегающего одеяла – потому что проникает глубже, сплетая там невидимое гнездо. Меченый гладит блонди по волосам, расслабляясь в его руках. Рауль целует Катце в плечо и обнимает его сонно и ласково. - Я люблю тебя, - вновь тихо шепчет он, растворяясь в почти прозрачной и такой осязаемой близости. Теперь ее у них никто не отнимет, даже самая изощренная фантазия Орфея. Катце чуть ворочается в объятиях Рауля, а затем открывает глаза, словно смысл сказанного уловил лишь спустя пару секунд. Но это оттого, что сперва они показались отголоском сна, в который он начал погружаться. Катце долго смотрит на блонди с тихой нежностью. - Я тоже вас люблю… - шепчет он, притягивая Рауля ближе – хотя, кажется, ближе уже невозможно. Рауль целует Катце в шею и задремывает, убаюканный его объятиями и словами. Амойская ночь наполняет комнату темнотой, хрупким единением и уютом. На поцелуй Катце отзывается тихим полувздохом и прижимается к блонди плотнее. Он соскальзывает в сон, перед этим успев подумать, как эта ночь отличается от их первой – тогда он уснул в слезах, едва позволяя к себе притронуться, а сейчас сам льнет ближе. Но именно тогда протянулась между ними первая хрупкая ниточка доверия и ответственности друг за друга.

***

Когда Катце просыпается, за окном уже позднее утро, а Рауля рядом нет. Едва коснувшись рукой пустого места рядом с собой, Катце вспоминает, что сегодня должен состояться разговор с Орфеем. Господин не хотел его будить… На губах Меченого появляется тихая улыбка. Он не привык просыпаться так поздно – работа, да и жизнь в целом, приучили совсем к другому режиму – но вчера время словно забылось, стерлось проливным дождем и последующими осторожными и такими сладкими ласками. При воспоминании об этом по телу проходит легкая дрожь. Наскоро натянув брюки, Катце подходит к окну и закуривает. Дождь прекратился, но небо над Танагурой по-прежнему затянуто низкими серыми тучами. Почему-то это успокаивает. Плотные облака словно укрывают от чего-то разрушающего, от неонового яда Мидаса, сочащегося сейчас лишь очертаниями на горизонте. Так странно сидеть без дела. Ни звонков, ни срочных дел, ни запросов информации. Никаких поездок и переговоров. За годы работы на черном рынке он совершенно от этого отвык. Обычно в такие минуты он ощущал пустоту: неясную, подкрадывающуюся незаметно, не замечаешь, как она приходит, а обернешься – она уже здесь. Катце старался работать так, чтобы не успевать ее почувствовать, чтобы засыпать прежде ее появления. Но теперь его жизни предстоит круто измениться. И сегодняшний разговор его господина с Орфеем должен более ясно вычертить все перемены. Он отлично понимает, сколько унижения придется вынести им обоим, что бы там ни придумал главный администратор Эоса… Катце не спеша докуривает сигарету и идет в кухню. Заваривает кофе, чувствуя прохладу пола босыми ногами. Он не знает, когда вернется Рауль, сколько времени уйдет на то, чтобы свести их общие потери к возможному минимуму – но внутри все равно остается чувство обретения. А на губах – привкус кофе, даже сейчас будто разделенный на двоих. Катце решает заняться тем, чтобы приготовить к приходу блонди что-нибудь вкусное. Это занимает пару часов. Комнату по-прежнему заполняет серый свет, льющийся из окна. Выходить никуда не хочется, хотя Рауль не запирал его в квартире. Катце улыбается, обнаружив это. Не держит… Ненасильно… Он снова устраивается на диване, глядя в почти не меняющееся небо; темные и светлые края туч складываются в причудливые города и долины – то плоские, то остроконечные. Катце не замечает, как соскальзывает в сон – спокойный, без сновидений и почти без тревог. Все в нем словно замирает ненадолго, укутавшись ровным уютом. Спать в середине дня Катце тоже совсем не привык, но вот надо же… Квартира Рауля все-таки стала для него островком безопасности. – и так быстро, что остается только удивляться. Он не слышит, как спустя несколько часов приходит Рауль. Привычно открывает дверь своей квартиры – он проделывал это уже столько раз, и каждый раз дом встречал его пустотой, холодом, чем-то непонятным на ужин и сном без тепла и сновидений. Правда, иногда в этом пространстве появлялся друг – холодно улыбался и молчал, долгим взглядом смотря на звезды за окном, пока Рауль выговаривал ему о вреде его увлечений монгрелами. Теперь блонди еще острее чувствует ту пустоту, которую прогнал Катце за то время, пока он жил рядом. Катце… Человек, которому так невыносимо будет смотреть сегодня в глаза. Все ли Рауль сделал, чтоб свести его боль к минимуму? Отсрочил публичное представление, отказался от нового фурнитура… Воспоминание о вопросе Орфея «Кто будет готовить его к первой случке?» вызывает у блонди прилив отвращения, и Рауль тихо чертыхается. С кухни пахнет чем-то вкусным, Рауль заглядывает туда, затем проходит в комнату. Катце уютно спит на диване, и на какое-то время блонди останавливается, чтоб им полюбоваться. Потом берет одеяло и осторожно набрасывает ему на плечи, стараясь не разбудить. …Он выбрался из-под одеяла – очень осторожно, чтобы не будить Катце – когда в комнату прокрались сиреневые рассветные сумерки. Сварил себе кофе и отправился к Орфею. Тот, услышав о новом пэте Рауля, чуть было не пошел сразу к Юпитер, но подумал, что можно отлично поразвлечься, наблюдая за еще одним сумасшедшим блонди. Разговор получился долгим и занял почти весь день… Катце чуть шевелится во сне, когда блонди накрывает его одеялом: рыжая челка падает на лицо. Он всегда чутко спал; это стало профессиональной привычкой еще в бытность фурнитуром Ясона Минка. И для дилера черного рынка в этом смысле тоже мало что изменилось. Поэтому, несмотря на всю осторожность Рауля, через пару мгновений на него смотрят серые, немного сонные глаза – и теплеют, когда видят, кто рядом. Блонди выглядит усталым, хмурится, а взгляд ласковый и словно виноватый. Выплыв из мягкого сна, Меченый удивляется, что за окном уже медленно опускаются долгие летние сумерки – и тут же вспоминает, откуда вернулся его хозяин. - Что он сказал? – с тихой тревогой спрашивает Катце, садясь на диване и машинально откидывая челку со лба. Он видит, что Раулю тяжело пришлось за эти несколько часов. Орфей… О таком развлечении он небось даже не мечтал… Тепло в глазах Катце ранит еще больше. Рауль садится рядом со своим – теперь уже пэтом, и запрокидывает голову на спинку дивана. «Умеешь же ты задавать вопросы», - думает блонди. «Хотя уж лучше сразу, чем тянуть. Узнаю опытного дельца». Рауль улыбается своим мыслям. - Прости, что разбудил, - говорит он и привлекает Катце к себе, чтобы снять напряжение, боль и усталость. – Орфей дал добро на твой ранг. Теперь ты – мой полноправный ручной. Случек не будет… по крайней мере, я постараюсь, чтобы их не было. Но первое представление обязательно, от него мне не удалось отвертеться, - в глазах Рауля вихрем проносится ненависть к своей слабости и положению. Все-таки он далеко не Первый Консул, чтобы делать все, что захочется. Хотя даже Ясона хорошо вгоняли в системные рамки. – Вопрос о новом фурнитуре остается открытым. Лично я не думаю, что он мне нужен в твоем случае – но Орфей считает иначе. Катце чувствует обнявшие его чуть дрожащие руки, и сам придвигается ближе, молча слушает, тревога не покидает его взгляда, а слово «случка» все равно оставляет грязный след. Вот, значит, как… Что ж, они еще легко отделались. Пока, во всяком случае. Приобретенное за годы хладнокровие берет верх, но не может прогнать из глаз горькие серебристые искорки. - Вы сделали все, что смогли, я знаю, - говорит Катце, кладя ладонь на плечо блонди. – А первое представление… без него все равно бы не обошлось, наверное, - это он говорит более тихо и задумчиво. Он сумеет взять себя в руки, загнать подальше ненужные эмоции – такое привычное дело! – смотреть на элиту из клетки, видеть их презрение, недоумение, удивление, насмешку. Слушать щебет бестолковых пэтов из Академии. Быть может, даже надеть откровенный наряд. Катце знал, что является в Эосе своеобразной знаменитостью – фурнитур, ставший главным дельцом на черном рынке, тот, кому дали второй шанс, хотя могло не быть и первого… И кривая усмешка Орфея… Он выдержит это. А после… После будут объятия Рауля, ласковые, бережные – у Катце всякий раз сжимается горло, когда блонди так старается не причинить ему боль – и, наверное, слезы. Выдержит ли он чужие прикосновения, если кто-то попробует… От одной мысли об этом передергивает, но, быть может, если нужно, он привыкнет и к этому? А после… - По крайней мере, я постарался, - вздыхает Рауль, чувствуя, как по телу разливается горькое тепло. – Первое представление – нерушимое правило. Наверное, никто из блонди не может его нарушить. Ему тоже не удалось… Что уж говорить про меня… - Рауль смотрит в пространство и крепче обнимает Катце. – В любом случае, это произойдет через пару-тройку недель. Прости, больше времени я не смог вытрясти из Орфея, - он переплетает пальцы с пальцами Катце. Катце невольно сжимает руку Рауля. - Он очень настаивает на фурнитуре? - Да. Но я попытаюсь донести до него, что ты слишком самостоятельный пэт. К тому же, я не планирую «готовить тебя к выходам». Катце внимательно слушает негромкие слова Рауля, означающие так много горечи, неловкости, отчаяния – о которых блонди не говорит, чего это ему стоило – и насмешливый, удивленный взгляд главного администратора, и снисходительное презрение к ним обоим… а потом ласково отводит за ухо светлую прядь волос. - Спасибо, - искренне говорит он. Значит, две-три недели у них есть. Достаточно ли, чтобы привыкнуть? Иногда у него бывало и меньше времени. Он невольно вспоминает, как впервые попал в Эос в качестве живой мебели… но тут же отбрасывает эти мысли, лишь сильнее сжав руку Рауля. - Возможно, его убедит то, что даже Юпитер когда-то рискнула доверить мне черный рынок, хоть я тогда и не знал, чем все обернется, и смогу ли там выжить, - Катце с горечью усмехается. – Не хочу, - добавляет он глуше и сдавленней, - не хочу, чтобы ко мне кто-то прикасался… кроме вас. Но если не будет иного выхода… я постараюсь выдержать. Хотя совсем не уверен, что это удастся, - он смотрит на блонди своими необычными глазами, в которых переливаются пепел, серебро и дождевая дымка. Горькая ласка Катце успокаивает, вселяет уверенность и надежду, придает сил. Рауль целует его ладонь, уже зная, что это прикосновение не причинит Катце боли. Благодарность… Блонди чувствует, что ему все-таки несказанно повезло с ручным. Катце не будет благодарить хозяина шипением, рычанием и ругательствами. Рауль улыбается своим мыслям, вспоминая заносчивого и гордого монгрела. «Что же ты тогда нашел в этом клубке агрессии?» – мысленно спрашивает он пустоту. - Возможно, - соглашается Рауль. - Все-таки, мнение Юпитер еще свято в Эосе, - он привлекает голову Катце себе на грудь. – Я тоже этого не хочу. Не знаю, что еще придумает Орфей и насколько хватит моего положения в Танагуре, чтобы бороться… Но если не будет выхода, я сотру эти прикосновения. Катце невольно улыбается поцелую – и снова на какие-то секунды будто становится моложе лет на десять. Совсем еще мальчишка. Хотя тот мальчишка вряд ли стал бы так искренне улыбаться блонди. Тогда этих чувств просто не могло быть. Он кладет голову на плечо Раулю, трется щекой, ощущая тепло. которое не предаст. Оно может уйти лишь с его собственным теплом. На последних словах Рауля Катце запрокидывает голову и смотрит блонди в глаза. - Я знаю, что сотрете… - тихо отзывается он. Внутри все равно все сжимается в тугую спираль при мысли о том, что кто-то может… притом это будет публично… но теперь Меченый знает, что как бы он ни захлебнулся в стыде, унижении и отчаянии, есть тот, кто не бросит его и не оттолкнет; не испугается, поможет выбраться – даже если Катце сможет после всего этого лишь кричать и плакать, сжавшись в комок, или лежать с опустошенным взглядом. Рауль всегда будет рядом. - Катце… - Рауль произносит имя пэта с непередаваемой нежностью. – Все-таки хорошо, что ты рядом, - тихо говорит он, гладя Катце по голове и ощущая, как уходят отчаяние и горькая усталость. Думал ли он, что когда-нибудь сможет вот так обнимать кого-то настолько дорогого, ради которого танагурские законы покажутся ему никчемными правилами, сковывающими сердце? Пару лет назад блонди мог лишь втолковывать другу о вреде пагубных связей. - Ты хоть ел сегодня? – спрашивает Рауль с улыбкой. – Или все-таки возьмем фурнитура, чтобы мне было спокойнее, что мой пэт сыт и здоров? – он от души смеется над упертостью Орфея. Катце утыкается ему носом в плечо, пряча улыбку, которую Рауль чувствует кожей. Пальцы в волосах дарят теплые тихие волны, растекающиеся по всему телу. Рауль обнимает его, и Катце снова ловит себя на мысли, насколько же он не привык к этому уюту, заботе, ненасилию, нехолоду. Уважению. И – такой короткий срок, а он уже не может без этого, не хочет отпускать это чувство. Даже сопротивляющееся тело стало принимать эту ласку, откликаясь неясной сладостью, предвкушением чего-то. - Я только кофе с утра выпил, - смеется Катце. – Потом приготовил обед – или ужин! – а потом прилег на диван и… просто заснул. Даже не заметил, как. Нет, фурнитура заводить не надо. Лучше я сам возьму на себя его обязанности. Ну, или вы меня иногда покормите! - Тогда пошли ужинать, - улыбается Рауль. – Обязанностей фурнитура с тебя уже хватит, нового заводить не буду – понадеюсь на грозу всего черного рынка Амои. Или да, буду кормить сам, - блонди смеется. – Как же мне хорошо с тобой… - тихо говорит он, крепче обнимая Катце. - А мне с вами… - шепчет Катце, обнимая Рауля за талию и идя с ним в кухню. – Гроза черного рынка всегда сможет приготовить вкусный ужин! И даже поцеловать… - последнюю фразу Катце произносит тише, искренне и даже чуть робко глядя на блонди. - Охотно верю! – соглашается Рауль. – Даже? – блонди улыбается, и из его глаз уходит горечь. Он наклоняется и долго целует Катце, привлекая его ближе к себе и возвращая его тепло, без которого тосковал весь день. Катце отвечает на поцелуй, почти по-детски обвив шею блонди руками, растворяясь в этом прикосновении. Во все его тело будто проникает что-то тихое и правильное, окружающее теплом объятий. Поцелуй получается долгим и медленным; секунды теряются в нем, будто капли дождя падают в озеро – почти не оставляя следов, но наполняя. Бессилие и горечь уходят, уступая место уверенности и тонкой, уже ставшей привычной, близости. Рауль чуть отстраняется, но продолжает обнимать Катце и гладит его по спине. Затем с интересом принюхивается к запаху ужина. - Ммм, обещает быть вкусным… - улыбается он, впервые чувствуя, что о нем кто-то заботится. - Это мое фирменное, - скромно улыбается Катце. – Только я его давно не готовил. Он чувствует рядом тепло блонди и ловит себя на том, насколько успел привыкнуть к этому. И снова ощущает уютную изолированность от всего внешнего, возможность оставаться самим собой в этой квартире, знать – что бы ни случилось, здесь ему не причинят боли, не унизят, здесь ему не придется ни притворяться, ни быть застегнутым на все пуговицы дилером черного рынка Танагуры. Такое хрупкое и сильное чувство. Закатные всполохи окрашивают низкие облака над горизонтом – видимо, на западе немного прояснилось – и отбрасывают свет на противоположной сторону неба. Цвет получается довольно мрачный, красно-серый; но сейчас даже он не кажется предвестником трудностей и бед. Запахи вкусного обеда, обоюдное тепло и забота стирают зловещие краски, оставляя их где-то за пределами восприятия, видимыми, но не имеющими никакого значения. Рауль благодарно смотрит на Катце, затем выпускает его из объятий. - Что будем пить? Вино, или обойдемся терранским чаем? – блонди не обращает внимания на пейзаж за окном, чувствуя, что какие бы беды ни сулило будущее, этот уголок домашнего уюта, хрупкого тепла и нежности останется с ним и с ним же уйдет, если обстоятельства сложатся не в их с Катце пользу. - Может, вино? – предлагает Катце. – По-моему, нам все-таки есть что отметить. Он достает из шкафа бокалы и, на всякий случай, еще и чашки. Они одержали свою первую маленькую победу. Вернее, Рауль сделал это для них обоих. - Отмечать твой официальный статус пета? - Рауль хмурится. – Лучше уж выпить за то, что ты у меня есть, - блонди достает бутылку вина и улыбается Катце. Катце отвечает улыбкой и отрицательно качает головой. - Нет, не официальный статус, а то, что нам хоть что-то удалось выторговать у Орфея… Спасибо, - еще раз искренне говорит он. – Тогда давайте выпьем за то, что мы есть друг у друга. Катце открывает бутылку и наливает вино в два высоких, поблескивающих в освещении кухни бокала; темно-красная жидкость колеблется и на какие-то мгновения отражает низкое темно-серое небо за окном, повторяя почти угасшие оттенки заката. Рауль отвечает теплой улыбкой и берет свой бокал. - За нас, - произносит он, поднимая бокал. Вино привычно горчит на губах – как в те времена, когда в пустоте его квартиры появлялся Ясон. Теперь же все по-другому, и от присутствия Катце становится теплее… не смотря на все, что их ждет впереди. - За нас, - отвечает Катце и тоже делает глоток. Вино пряно-горчащей струйкой стекает по горлу, разливается внутри приятной, чуточку весомой расслабленностью. Повинуясь какому-то порыву, он откидывает назад голову и вдыхает полной грудью, а потом снова смотрит на Рауля. Окно закрыто, но ощущение такое, будто в легкие попал этот пьянящий грозовой воздух, со вкусом свободы, даже если у этой свободы условий больше, чем она сама. Но сейчас между ними присутствует ощущение жизни, а не привычного пребывания в этом месте и в это время. Катце отпивает еще вина и прикрывает глаза, задерживая этот момент. Рауль любуется Катце, чувствуя то же самое. Счастье и свободу, растекающиеся по венам вместе с горячей волной. И весь день, проведенный в разговоре с Орфеем, становится совсем не важным; усталость и боль уходят, уступая место чувству любви и близости. Катце какое-то время сидит с закрытыми глазами, а потом снова ласково смотрит на Рауля, поднимается, подходит к нему и кладет руки на плечи. Сейчас особенно хочется ощутить тепло этого блонди, ради него, Катце, пошедшего наперекор беспрекословной системе. Рауль привлекает Катце к себе и прижимается щекой к его животу – тепло и крепко, наслаждаясь ласковыми прикосновениями. Затем усаживает его к себе на колени, с удовольствием ощущая тяжесть и робкую нежность. Катце тихо вздыхает, перебирает светлые пряди, гладит Рауля по голове. Тягучая сладость от выпитого вина сворачивается где-то внутри уютным и одновременно будоражащим клубком. Он чуть несмело обвивает руками шею Рауля и ласково трется виском о его висок. Рауль закрывает глаза, ощущая, как ласка будит в его теле ответное тепло и заставляет уткнуться носом в плечо Катце. Ладони блонди скользят по бедрам Катце, не принуждая ни к чему. От прикосновений по телу разливается приятное томление, и Рауль отвечает Катце тихим стоном. Еле слышный стон Рауля вливается в кровь, смешивается с несколькими глотками выпитого вина – этого оказывается достаточно, чтобы поднялась сладкая волна где-то в самой глубине тела. Катце прижимается к блонди крепче, целует его скулу, подбородок, висок. Алкоголь и ласковые, ничего не требующие прикосновения заставляют расслабиться больше, чем обычно, чувствуя щекочущее возбуждение и мягкую истому – будто падаешь во что-то невесомое.ю воздушное. Катце едва слышно стонет в руках Рауля – и тот растворяется в ласке, подаваясь к нему. Мысли блонди путаются то ли от выпитого вина, то ли от нежности; он трется щекой о щеку Катце, не открывая глаз, давая своему телу ощутить больше близости и такого искреннего и настоящего тепла, не стесненного холодом правил и условностей. - Господин Рауль… - тихо выдыхает Катце, не прося ни о чем, не пытаясь что-то сказать, просто произнося родное имя. Обнимает блонди, продолжая целовать, щекоча дыханием его кожу. Губы касаются шеи, заставляя Рауля чуть откинуть голову. На секунду Катце замирает в его руках, будто к чему-то прислушиваясь. Как же хорошо падать в этот теплый поток нежности после холода и сарказма Орфея, его взгляда, полного издевки и презрения… Блонди заставляет себя посмотреть на Катце, видит его серые глаза, так похожие на дождь – и плавно проводит ладонью вверх по его пояснице. - Что? – тихо спрашивает он. - Ничего… - Меченый улыбается ласковой легкой улыбкой, чуть качая головой. Вряд ли кто-то еще во всей Танагуре и Цересе хоть раз в жизни видел его таким. – Просто с вами так… небольно… он снова ловит губы Рауля губами, выгибаясь вслед за его рукой. В серых глазах появляются какие-то тихие, опьяняющие искорки. На какой-то миг Катце крепко прижимается к блонди, уткнувшись в его шею – а потом снова начинает медленно, с нежностью целовать, прислушиваясь к своим и его ощущениям. Рауль отвечает на поцелуй, чувствуя, как по телу разливается опьяняющее желание. - А с тобой очень хорошо, - тихо откликается блонди, вновь запрокидывая голову и вслушиваясь кожей в прикосновения и ласку. Гладит Катце по спине, запутывается пальцами в его волосах. Катце удобнее устраивается на коленях Рауля, снова целует его шею, потом смотрит чуть смущенно и, будто спрашивая разрешения, расстегивает до половины рубашку блонди и касается губами ключицы. - Я… хочу научиться дарить ласку… не так, как раньше. Не механически. Рауль вздрагивает и хмурится. Он не хочет ни к чему принуждать Катце и тем более не хочет, чтоб тому было больно – но вдоль спины проходит горячая волна возбуждения. - Не надо, не заставляй себя… - блонди отчаянно пытается сохранить остатки трезвого сознания и не до конца раствориться в осторожной ласке. - Я не заставляю… - Катце закусывает губу. – Я правда хочу попробовать, только… не знаю, что из этого может выйти, - он вздыхает, коротко усмехается и смотрит в изумрудные глаза Рауля и смущенно, и решительно одновременно. – Позвольте мне… и простите, если что-то будет не так. Но мне действительно хочется, чтобы вам было хорошо. - Не так? – Рауль горько смеется. – Думаешь я не знаю, на что способен фурнитур, пусть даже и бывший? Ты точно уверен, что тебе будет не больно? – в зеленых глазах светится подозрение. – Я, конечно, понимаю, что далеко не пэт из Академии, но даже у меня есть предел, Катце. Катце отводит взгляд и смотрит куда-то за плечо блонди. - Нет. Возможно,, никогда не буду уверен, - Катце закусывает губу и невесело усмехается словам Рауля. Действительно, ведь прекрасно знает, что надо делать. Эта неловкость, стремление изучить – от того, что никогда не делал такого по настоящему желанию, не знал, что оно может вызывать такие чувства, эмоции, такую сладость в солнечном сплетении… Но сам процесс-то представляет отлично! И если в итоге заведет блонди так, что тот не сможет сдержаться… Плохо потом будет обоим. Он наклоняется и осторожно процеловывает дорожку от ключицы до середины груди Рауля, чувствуя его вздох, прислушиваясь к собственному сбивающемуся дыханию. Пальцы касаются теплой кожи, несмело изучая, пробуя эмоционально новые ощущения. Блонди отвечает на прикосновения Катце тихим сдавленным стоном, все еще пытаясь сдержаться и не дать увлечь себя за грань контроля. - Простите… - шепчет Катце, опуская голову и утыкаясь в обнаженную грудь Рауля. – Я не хотел вас мучить, - он замолкает. Близость, прикосновение и запах кожи блонди опьяняют медленно, но неуклонно. Ему хочется, да, хочется наконец хоть как-то заняться любовью – но Катце совсем не уверен, что сможет дать Раулю то, что нужно… Он вскидывает голову. – А может… нам стоит больше выпить? – в его глазах светится какая-то решимость пополам с отчаянием. Рауль обнимает Катце и прижимает к себе. - Ты так хочешь пойти до конца? – спрашивает он, гладя Катце по голове. – Мне хорошо с тобой… Очень хорошо, но я боюсь, что в итоге получу тебя в виде плачущего клубка где-нибудь в углу квартиры. Выпить? – Рауль на какое-то время замолкает. – Тогда я потеряю над собой контроль раньше… - он продолжает задумчиво смотреть на свой бокал с вином. Затем берет его и допивает. - Хорошо, - вздыхает блонди. – Давай попробуем… - он снимает с Катце рубашку и расстегивает молнию на его штанах. – Если что-то пойдет не так, просто скажи. Не обещаю, что возьму себя в руки, но постараюсь… Катце прижимается щекой к груди Рауля, оказываясь в теплых надежных объятиях. - Мне хочется сделать это хоть как-то, - честно говорит он с отчаянием и иронией в голосе. – А выпить должен скорее я; может, тогда смогу больше расслабиться, и плачущий комок закатится не в настолько дальний угол!.. – Меченый горько смеется и допивает свое вино залпом. Опьяняющая жидкость разливается по телу медленным, чуть кружащим голову огнем. Катце смотрит, как пальцы блонди расстегивают его рубашку, снимают ее и принимаются за брюки. Он едва заметно вздрагивает, но тут же тянется к Раулю, целует его шею, спускаясь на грудь, уютней устраиваясь на его коленях. Рауль чуть выгибается вперед, жадно ловя ласки, и отвечает ему тихим стоном. - Я не отпущу тебя… - эхом отзывается блонди. – Даже если ты превратишься в плачущий комок. Катце… - он крепче прижимается к своему пэту и гладит его по спине, груди, бедрам, даря свое тепло. Катце вскидывает голову и смотрит с такой благодарностью, что у Рауля сжимается сердце. А потом начинает целовать – порывисто, еще пытаясь быть осторожным, но уже срываясь; льнет к Раулю, обнимая его за шею. Возбуждение разливается по телу там, где руки касаются кожи, следует за плавными, долгими движениями. Меченый тихо стонет, невольно выгнувшись навстречу блонди. Пьянящее ощущение пока действует как зыбкая анестезия, но Катце инстинктивно готов почувствовать боль в любую минуту… и выбрасывает это ожидание из головы. Блонди стонет громче, чувствуя, как постепенно теряет четкое осознание реальности. Он плавно увлекает Катце на пол кухни и закрывает глаза, скользя ладонями по всему его телу. Пальцы настойчиво касаются запретных зон, раскрепощая и даря ласку, проходятся по внутренней стороне бедра Катце. Рауль чувствует, как Катце сжимается, и ободряюще улыбается ему. - Все хорошо, я с тобой, - тихо шепчет он Катце на ухо, лаская щедро и нежно. Катце притягивает Рауля к себе, обнимая за плечи, целует, словно пытаясь загородиться от возможной и неизбежной боли. Руки блонди скользят по его телу, вызывая дрожь и желания, и страха. Но пока желание сильнее. Меченый на секунду закрывает глаза, чувствуя, как что-то внутри него привыкает не отторгать эти прикосновения. И стонет сквозь зубы, когда блонди гладит внутреннюю сторону бедра. Сладко-болезненная волна сливается с вином в крови. Катце ощущает слабую, тупую пульсацию в паху, голос Рауля успокаивает, он поворачивается к этому теплому дыханию, касающемуся кожи, и целует блонди в скулу, в висок, стараясь больше расслабиться и выгибаясь ему навстречу мужчине. Рауль гладит Катце по спине, следуя его желанию и стараясь не переступать грань, за которой может получить сломанную игрушку. Постепенно внутренний контроль ослабевает, оставляя блонди только горячие волны желания. Он покрывает поцелуями шею и грудь Катце, стремясь хоть как-то выпустить из себя огонь, сжигающий изнутри. Катце запрокидывает голову, пальцы вплетаются в волосы блонди. Он принимает его поцелуи, отзываясь тихими стонами и почти не вздрагивая. Пол на кухне прохладный, но его обнимает жар Рауля, струится по коже. будто оставляя тонкие огненные дорожки. Он прижимается к блонди теснее, безотчетно чувствуя, что он единственный, кто в любом случае не даст ему упасть. Отбросить то, что блокировалось годами, трудно, но Меченый старается хотя бы просто не думать, идти за этими прикосновениями полувслепую, ласками и успокаивающим шепотом, который постепенно становится все более бессвязным и порывистым. Рауль осторожно входит в Катце смоченными слюной пальцами, тут же обнимая его и успокаивающе целуя в висок. Чувствует, как Меченый вцепляется в его плечи. - Тише… - шепчет Рауль, целуя губы Катце и давая ему привыкнуть к новым ощущениям. Катце глухо стонет, даже почти рычит, чувствуя, как тело сжимается от проникновения. Впивается ногтями в плечи блонди, глубоко дышит, пытаясь преодолеть отторжение, привыкнуть к острому незнакомому ощущению. Но это не очень получается. Будто тугая спираль начинает виться по позвоночнику, поднимаясь вверх. Тело само выгибается, то ли принимая, то ли отвергая. Катце тихонько всхлипывает, отвечая на поцелуй, распахнутые серые глаза смотрят на Рауля – а потом Меченый утыкается в его жаркую шею, кожей чувствуя, как блонди старается быть бережным. Он хочет что-то сказать, но лишь быстро кивает, сильнее прижавшись к Раулю. Рауль начинает осторожно двигаться, обнимая Катце и согревая своим присутствием. Ласково касается ладонью щеки, стирает слезы. Он знал, что такого не избежать – и поэтому загоняет подальше предательский страх сломать своего пэта. Старается окружить его заботой и нежностью. Катце дрожит, зажмурившись, стиснув плечи Рауля. Кажется, все его существо сосредоточилось на тихом движении внутри и том болезненно-сладком ощущении, которое оно вызывает. Это еще не удовольствие – слишком непривычные ощущения, тело пытается принять это вторжение, не сжимаясь, не помня всего, что было до, не связывая одно с другим. Отчего-то вспоминается тот первый приказ Ясона… Катце резко выдыхает, стараясь расслабиться или хотя бы просто замереть. Он чувствует, что обнимающему его блонди тоже нелегко, и страх у них общий на двоих. Хорошо, что не только страх. Меченый изо всех сил старается привыкнуть, не думать, просто пройти через это. Он обнимает Рауля крепче, хотя кажется, что крепче уже невозможно. - Ничего… - хрипло шепчет он. – Ничего… Рауль смотрит Катце в глаза, продолжая двигать в нем пальцами. Сколько же еще боли спит под этой серой пеленой дождя… Заставить бы забыть ее, стереть, как страх после ночного кошмара. Блонди знает, что это невозможно, но старается хотя бы залечить то, что лежит на поверхности. Он легко касается губами груди Катце, наслаждаясь его теплом. Что бы ни случилось потом, Рауль знает, что не оставит Катце, не предаст и не бросит – и прижимается к нему теснее, стараясь согреть. Катце держится за взгляд Рауля, не отводит глаз – хотя чувствует и боль, и неловкость, и стыд. Но иначе будет только хуже. Он начинает тихо всхлипывать, почти без слез, чувствуя, как движения Рауля постепенно становятся глубже, но остаются все такими же бережными. Катце запрокидывает голову, принимая поцелуи. В пепельно-серых глазах отражается мука с четвертинкой болезненной, исковерканной истомы; пальцы путаются в светлых волосах, обхватывают затылок Рауля. Катце чувствует теплую тяжесть тела ласкающего его блонди, и это странным образом успокаивает, помогает не сорваться окончательно. Он стонет и, приподнявшись, зарывается лицом в плечо Рауля, целует его влажную от пота кожу, ласкает губами искренне, безотчетно, желая хоть как-то возместить Раулю свою ущербность. Рауль отвечает на прикосновения Катце стоном и трется затылком о его пальцы. Запрокидывает голову, подставляя шею под поцелуи и успокаивающе гладя Катце по волосам. - С тобой… очень хорошо, - выдыхает Рауль. Его ладонь плавно скользит по животу Катце вниз, кончики пальцев проходятся по шраму от кастрации. Рауль снова смотрит в серую глубину глаз Катце. Он не знает, что еще сказать мужчине, которого любит – и в зеленых глазах отражаются только лицо Катце и беспредельная нежность. Порывистая, мучительно-жаркая дорожка поцелуев скользит вверх по шее Рауля, стекает по подбородку, вновь возвращается к ключицам… Катце обнимает блонди, чувствуя, как там, где соприкасается их кожа, внутри тела расходятся смутно-сладкие круги, как от брошенного в омут камня. И – стонет протяжно, на выдохе, почти по-животному переходя в шипение, когда пальцы Рауля касаются шрама там, внизу, так ласково и так… больно – хотя физически ощущается лишь легкое ноющее прикосновение. Слова блонди звучат так искренне… Катце заставляет себя открыть глаза и оказывается напротив своего отражения в изумрудном взгляде. Оно расплывается от собственных слез и той неведомой нежности, с которой на него смотрят. Рауль закрывает глаза, прислушиваясь к тонким нитям настоящего тепла, растекающимся по телу. Его пальцы вновь скользят по шраму – уже ощутимее. Он чувствует, что Катце больно, но не отстраняет ласкающей руки. Затем осторожно ловит губами его губы, целуя медленно и успокаивающе, стараясь вселить в Катце уверенность и выпить боль, слезами выходящую из его души. Катце плачет. Вздрагивает в объятиях Рауля, не в силах остановить эту дрожь. Прикосновение губ. Меченый отвечает на него отрывисто, жаждуще, исступленно, будто стараясь вытолкнуть свою боль, выплюнуть, избавиться от нее… Но постепенно затихает, повинуясь успокаивающим движениям Рауля. Остаются лишь мелкая дрожь и безмолвные слезы. Он смотрит в глаза блонди, и тот не помнит, чтобы когда-нибудь прежде видел такой беззащитный взгляд. Словно вместе с одеждой он снял с этого человека кожу, которую тот носил много лет – не родную кожу, но ту, что стала его собственной. Пальцы настойчивее касаются шрама. Катце смотрит на Рауля, не отрываясь. Небо за окном становится совсем темным. Катце кажется, что больше нигде не осталось тепла, кроме как на крохотном расстоянии, где соприкасаются их тела и пересекается дыхание. - Господин Рауль… - шепчет он. Рауль касается лбом лба Катце и отвечает ему теплым и нежным взглядом. Ладонь блонди мягко скользит по животу Катце, по его груди, шее, щеке, утирает слезы и снова идет вниз. Рауль вновь легко целует своего пэта и мысленно улыбается. За пределами их тепла все так же жив мир без любви, нежности и понимания. В нем наступает ночь, где-то вдалеке зажигаются огни Мидаса, маня яркой мишурой фальшивых чувств, которые легко покупаются и легко продаются. И легким напоминанием о нем остается обращение «господин» – поэтому Рауль прижимается к Катце крепче, чтобы совсем раствориться в его тепле и беззащитности. Чтобы согреть. - Я не оставлю тебя… - отзывается блонди. Катце смотрит на него, как бездомный ребенок, а потом прижимается щекой к плечу, закрывая глаза, ощущая прядь волос, влажную от пота и его слез. Кажется, на его теле не остается кусочка, не укрытого теплым прикосновением Рауля; он гладит медленно, нежно – и Катце отзывается плавными безотчетными движениями. Он наконец начинает потихоньку отдаваться. Учиться доверять не только умом и эмоционально, но и телом. Позволять дотрагиваться интимнее. И Раулю, и самому себе. Пробовать наслаждаться легкими касаниями, удерживая, насколько возможно, инстинкт отодвинуться, закрыться от них. Боль все еще остается, и внутри по-прежнему живет отторжение, но Катце понимает, что если двигаться дальше, каждый раз чуточку дальше, то однажды, быть может, это станет почти незаметным, примостится где-то на самом краешке, тонкой-тонкой дымкой, полупрозрачной и маленькой. Он понимает, что это случится очень нескоро, но… Он глубоко вздыхает. - Спасибо… - тихо говорит Катце, понимая, что вся признательность сейчас не уместится в этом коротком слове. Благодарность за нежность. За терпение и ненасилие. За то, что Рауль слышит. Слышит его. Быть может, есть пространства, где за это не благодарят, где это естественно, как рассвет или осень, но здесь, на Амои только немногие способны расплатиться за подобное. Потому что цена заключается не в деньгах. В груди что-то тихо дрожит. Катце обнимает Рауля за шею. Смотрит несколько секунд ему в глаза. Потом медленно и нешироко разводит ноги, позволяя прижаться ближе, впуская глубже – хотя бы немного. Бедра блонди плавно вливаются в очертания его тела. - Тебе спасибо, Катце, - отвечает Рауль, чувствуя, что если бы не Катце, он не понял бы ушедшего друга и себя самого. Он зарывается носом в волосы Катце и обнимает его крепче, ложась между его разведенных бедер. И продолжает двигаться, лаская осторожно и нежно, отгораживая Катце от окружающей темноты и мира. Блонди понимает, что теперь так будет всегда… что бы ни стояло на его пути. Катце отвечает Раулю тихим выдохом – принимая его, мягко обнимая бедрами. Он чувствует, что блонди возбужден, но возбуждение это не агрессивное, без привкуса насилия. Ему можно поверить. Пальцы ласкают все так же бережно, ненавязчиво задевая какие-то чувствительные точки внутри, отчего тело хочет быть ближе, ощутить эти прикосновения снова. Катце притягивает голову Рауля к себе, гладит по волосам, будто успокаивая и его, и себя. От тяжести тела блонди по коже распространяется очень тихое пламя; оно струится легко-легко и срывает с губ едва слышные стоны. Катце шепчет, почти касаясь губами уха Рауля, прижавшись щекой к его виску: - Мне никогда не было так хорошо… даже если это почти больно. Никогда… И никто… - его голос чуть дрожит, - не был таким ласковым… Он зажмуривается и крепче обнимает Рауля, отгоняя этим жестом вновь подступившие непрошеные слезы. Рауль чуть ускоряет темп, целует губы Катце, скулы, лоб, принимая его осторожную ласку. Он и не думал, что кто-либо на Амои способен на нее бескорыстно и по-настоящему, не требуя ничего взамен, кроме присутствия рядом, ответной любви и нежности. - А я не думал, что когда-нибудь фунитур будет вот так обнимать меня, - отзывается Рауль, зарываясь носом на груди у Катце. Катце откликается на ускоренное движение стоном и невольно выгибается, подаваясь бедрами вперед. Он теснее прижимает к себе Рауля, желая ощутить его реальность, продолжает гладить по голове, ласкает спину, принимая поцелуи, отвечая на них. Улыбается словам блонди, целуя его в макушку, чувствуя дыхание на своей груди. Прикосновения стекают по телу, переходя в почти неведомое раньше удовольствие. - Мы оба узнаем что-то новое… - тихо говорит Катце. Простые прикосновения, тепло, мягкий огонь желания… Такой простой язык, не обремененный схемой, программой, выгодой. Нечто новое, открытое еще до Рауля его другом и скрывавшееся за его холодной улыбкой. Теперь Рауль снова ловит себя на мысли, что понимает, почему из тысячи лучших, выращенных в Академии пэтов Ясон тогда выбрал цересскую дворнягу. Блонди отвечает Катце согласной теплой улыбкой и прижимается ближе, чуть выгибаясь. Катце плотнее обвивает Рауля ногами, немного приподняв бедра. Небо за кухонным окном совсем ночное, лишь снизу тяжелые облака подсвечены желтым, светло-лиловым и розовым – огнями многочисленных кварталов развлечений Мидаса. Эти сверкающие, вульгарные, резкие лучи добираются до самого неба, которое Танагура делит с Мидасом. Грязно-ярким заревом они смотрятся и из Цереса, напоминая, что рядом совершенно другой мир. Впрочем, для жителей трущоб он всегда оставался лишь полоской на горизонте, миражом, за которым никогда не угнаться. Катце слишком хорошо знает изнанку обоих миров – порой она столь же уродлива, как и лицевая сторона, что обращена к обитателям Амои и многочисленным туристам. А иногда – за ней нет ничего, кроме горчащей, искалеченной пустоты. Меченый закрывает глаза и гладит Рауля по спине – тактильные ощущения придают больше реальности, позволяя вновь ощутить, поверить, что этот кусочек человеческого тепла достался именно ему. Он его, и ему можно ответить без боли и унижения. Рауль согласно прижимается ближе, даря Катце ласку и нежность, и принимая его прикосновения. Все когда-то бывает впервые… И как бы ни смеялись над главным амойским генетиком и какие бы пошлые шутки ни отпускали в его адрес другие блонди, Рауль точно знает, что рядом с ним теперь есть существо, которое он не предаст. Не обычный пэт, которого всегда можно продать, как вышедшую из употребления вещь, не фурнитур, которого даже продать нельзя, а человек, ставший близким, родным и желанным. Блонди касается губами груди Катце, уже привычно чувствуя его тепло и ощущая, как страх причинить ему боль уходит, уступая место желанию. Катце откидывается назад, притягивая голову Рауля к себе, принимая его поцелуи. С каждым разом этот жест становится все естественнее. Возбуждение растекается по телу прозрачно-огненными ручейками, временами делаясь необычно сильным, поднимаясь до самой середины груди. Меченому хочет зарыться в объятия Рауля – хотя тот и так его обнимает – чувствовать это обволакивающее тепло и уютную тяжесть. Он тихо стонет, проводя рукой по боку блонди, чувствуя тихий жар, исходящий от его тела. Пол кухни совсем не кажется жестким, сейчас он будто плавно покачивается, в такт расходящемуся внутри наслаждению. Чувствуя желание Катце, Рауль мягко подхватывает его под поясницу и прижимается ближе, согревая и даря ласку. Он чуть выгибается, ощущая прикосновение Меченого, и целует жадно и горячо. Темнота за окном остается далеко вместе с фальшивыми огнями Мидаса и Танагуры, оставляя за собой легкую горечь и взаимную жажду тепла. Катце отвечает на поцелуй, жадно ловя губы блонди, лаская языком его язык. Голова кружится, он гладит спину Рауля, спускается до ягодиц, вновь взбирается по позвоночнику, медленно обвивает его ногами, чуть вздрагивая от сладостной густой волны, скользящей по телу. Темное небо смотрит на них в окно; хмурое, тяжелое и равнодушное, оно будто опрокидывает ночь на землю, выливает помоями на трущобы, а для элиты золотит, раскрашивает блестками, по сути оставляя все той же грязью. Но звуконепроницаемое стекло, оказывается, надежно защищает от всего этого… а еще больше защищает обоюдное тепло, жажда близости, жажда быть вместе, несмотря ни на что. Катце отзывается стоном на ласки Рауля, на мгновение закрывая глаза, отдаваясь растекающимся по телу ощущениям. На сетчатке какое-то время дрожит отпечаток окна «в негативе», но вскоре тает без следа, оставляя место только сердцу, стучащему где-то внизу. Рауль еще некоторое время трется о Катце, прижимаясь возбужденным членом к его животу и продолжая ласкать его изнутри пальцами – и наконец кончает, глухо простонав сквозь зубы и вжимаясь лицом в шею Меченого. Сперма жемчужно-белыми струями выплескивается на животы их обоих, и Катце на миг замирает в объятиях Рауля, сжимаясь вокруг его пальцев – но в том, что только что произошло, нет ни грязи, ни подчинения, ни ощущения того, что им воспользовались. Катце снова расслабляется, пальцы Рауля продолжают ритмично нажимать на его простату – и после очередного прикосновения по телу проходит мучительный сухой оргазм, ощущение, которое он не думал когда-либо испытать. Катце протяжно всхлипывает и крепче обхватывает Рауля руками и ногами. - В следующий раз будет легче, - шепчет он в спутанные золотые локоны блонди, тщетно пытаясь отдышаться. – Наверное. - Непременно будет, - обещает Рауль, приподнявшись над Катце и глядя ему в глаза. – Во всяком случае, я сделаю все, чтобы так было. Катце снова притягивает Рауля ближе и с благодарностью целует в губы – и им обоим сейчас кажется, что все писаные и неписаные законы Амои остались где-то далеко. За ароматным паром, поднимающимся от двух чашек с кофе. За серой пеленой дождя.