Когда апокалипсис не случился

1.

Даже августовские ночи порой бывают холодными. Стоя недалеко от парка, в котором можно было при необходимости спрятаться от полиции или быстро обслужить непривередливого клиента, Кас думал о ночи пять лет назад. Тогда тоже был август, и он стоял на обочине шоссе, сжимая мобильный телефон в ладони. Тогда он тоже ждал. Он подумал, что плащ сейчас оказался бы кстати, вообще любая одежда теплее несвежей рубашки и слишком широких штанов, которые вечно сползали, была бы не лишней. Но клиенты не слишком любят одежду, они желают видеть товар. Даже если сейчас этот товар дрожит от холода. Кас не заботился о том, как выглядел. Его «поклонникам» не нужны были ни подводка для глаз, ни обтягивающие шмотки с провокационными разрезами и дырами в неожиданных местах. Они находили его сами, по каким-то понятным им признакам. И это было хорошо. Меньше беспокойства. Он вздохнул, противясь желанию обхватить себя за плечи. Это было бы уже слишком. Минимум заинтересованности был необходим. Внутри зарождалось легкое чувство неудовлетворенности, пока только слабая тень, которая к утру могла перерасти в настоящую жажду. И если он не заработает достаточно, то ему придется делать вещи куда хуже, чем те, которые он планировал на ближайшие часы. Машина притормозила у обочины, он наклонился к открытому окну с пассажирской стороны. — Сколько? Лица говорившего видно не было, только силуэт крупного тела с заметным животом. Пахло потом и сигаретами. — Двадцать за... — Садись. Пятнадцать минут спустя Кас снова стоял на своем месте. Вытащил припрятанную плоскую бутылку самого дешевого виски, отдававшего сивухой, и прополоскал рот, чтобы смыть вкус и запах немытого тела. Зато он согрелся, пока сидел в машине и активно работал ртом, помогая себе рукой. И уже есть на полдозы. ... Апокалипсис не случился внезапно. Настолько, что поначалу никто из них не поверил. Как оказалось, попытка Захарии повлиять на Дина, якобы закинув того на пять лет вперед, была последней. Дин вернулся и почти готов был сказать «да», но все же не сказал. И тогда ангелы поступили в стиле прокуратора Понтия Пилата — демонстративно умыли руки. Они даже Люцифера каким-то образом с собой забрали, оставив выжатую как лимон тушку Ника догнивать где-то в Детройте. Кастиэль помнил, как это произошло — сначала он слышал голоса, оставаясь подключенным к «ангельскому радио», хотя настройки и сбивались регулярно, а потом вдруг все исчезло. Ни треска, ни шума, ни последнего прости. Тишина. Полная всепоглощающая тишина. Настолько глубокая, что в ней, казалось, вязли и глохли все внешние звуки. Вообще все исчезало, как окружающий мир в густом тумане. Он позвонил Дину и рассказал об этом, с трудом улавливая его слова сквозь забившую голову вату. Они отлавливали демонов, но те сами были растеряны. Перестали получать приказы. Монстры остались, они по-прежнему вели свою жизнь, питаясь человечеством, так что работы охотникам хватало. Остались и мстительные духи, и безобидные привидения, и полтергейсты. Только они тоже ничего не знали. Дин сначала не верил, а потом надрался на радостях так, что на ногах не стоял. И Сэм тоже. Кас пил до тех пор, пока в его тишине не появился странный звон, вызванный алкоголем. Кстати, текилы понадобилось на этот раз намного меньше, хватило пяти бутылок, чтобы сбить его с ног. А на следующий день еще меньше. Благодать затухала, оставляя после себя обычное человеческое тело. Дин протрезвел неделю спустя, побрился, натянул чистую одежду и нашел ключи от машины под мотельной кроватью. — Звони, Кас, если вдруг что услышишь. И вообще не пропадай. Кас кивнул головой. Посмотрел на габаритные огни. Развернулся. Пошел. — Сколько? — Двадцать за отсос, сто пятьдесят за секс. Дополнительные услуги за дополнительную плату. — А место есть? ... Крылья не истаивали, не теряли призрачных перьев, не превратились в огрызки. Они исчезли, отвалились, как рога у лося. Оставив на спине истекавшие остатками благодати раны. Никто их не видел, даже сам Кас; в зеркале общественного туалетa отражалась неповрежденная спина, но это не значило, что ран не было. Боль была настолько сильной, что он грыз порой руки, пытаясь сдерживать стоны. Он работал тогда на заправке и ночевал в кладовке. Ему нельзя было кричать. И нельзя было пить — слишком заметно. Оксиконтин помогал справляться на первых порах. Потом Каса уволили. — Мерзкая шлюха, нравится, когда тебя хлещут по заднице? Жадная, ненасытная дырка! Нравится? — Да... Нравится все, что притупляет боль. Больше всего нравятся синие кристаллы мета, коричневые комки крэка, толстые самокрутки с травой и белый порошок в крошечных пакетиках. Еще нравятся таблетки в оранжевых баночках и раствор морфия, крепкий алкоголь и боль. Обычная физическая боль. Она вымещает фантомную. — Двести хватит? — Спасибо. Этого хватит уже на несколько дней, даже на еду. Можно уходить, тем более, что еще похолодало. Кас забирает спрятанную бутылку и выпивает остатки. Задница болит, хотя у последнего клиента удар слабый, не поставленный. Слишком слабая боль. Внутри растет жажда, которую алкоголем не залить, а пушер появится не раньше восьми. Нет смысла уходить, потому что придется сидеть и ждать в одиночестве, а это еще хуже. Длинная черная машина появляется в конце улицы, медленно едет, словно сидящий в ней клиент рассматривает стоящих там и тут хастлеров. Притормаживает, потом трогается. Кас смотрит и ждет. Наконец автомобиль напротив него. Это та же марка, на которой ездил Дин. Черная Импала, выпуск 1967 года. Единственная, которую Кас узнает. Все остальные просто жестянки. Стекло опущено, и Кас наклоняется, заглядывая в салон. А потом, почти не удивившись, говорит: — Здравствуй, Дин.

2.

— Ты не будешь? — Кастиэль кивает на тарелку Дина с бургером и картошкой, к которым тот так и не притронулся. — Забирай. Дин пододвигает тарелку ему взамен опустевшей. Кастиэль обхватывает бургер худыми пальцами с обломанными грязными ногтями и впивается в него, отхватывая сразу почти треть. Дин смотрит, как он жадно жует, чуть не давясь, сует в рот ломтики картошки, с хлюпаньем запивает колой из большого бумажного стакана с соломинкой. Кас не останавливается, пока на второй тарелке не остается ничего, кроме разводов кетчупа и пары крошек. Допив лимонад, он удовлетворенно откидывается на спинку стула и поглаживает себя по животу. Дин смотрит на него и не узнает. Где крепко сжатые губы, суровые взгляды, белоснежная рубашка? Почему грязные волосы уныло свисают на лоб, а щетина подчеркивает нездоровый цвет лица? Куда подевались костюм, галстук, плащ? Почему сменились безразмерной бурой толстовкой, футболкой с растянутым воротом, мятой рубахой неясного цвета? — Что с тобой произошло? — вырывается у Дина почти против его воли. Кас шало улыбается и мгновенно становится серьезным: — Жизнь. Дин уже слышал подобное. Почти день в день пять лет назад. Пребывая в сегодняшнем дне, который тогда не наступил. Он думал, что этого ему никогда не придется пережить, что этот Кас из будущего остался в прошлом, или в альтернативной вселенной, или вообще никогда не существовал... Но вот же он, сидит перед ним, утирая рот рукавом. Пусть он не носит рубашку а-ля Джим Моррисон и не устраивает оргий с последними выжившими, он все тот же опустившийся наркоман, падший ангел, превратившийся в человека. Дину хочется заорать, потому что это его вина. Опять его вина. Он еще не знает точно, в чем именно облажался, но облажался он знатно. Oн сдерживается, потому что никаким криком тут не поможешь. Разговор никак не клеится. Кас нервничает, беспокойно ерзает на красном виниле старого стула, передвигает по пластиковой поверхности столика солонку, сахарницу, перечницу... Подходит заспанная официантка, приносит кофе. Кас пьет, обхватив чашку ладонями, словно пытается согреть руки об обжигающий фаянс. Он уходит от ответов на заданные вопросы и слишком красноречиво молчит в ответ на незаданные. Минутная стрелка медленно ползет по циферблату. — Мне пора, — заявляет Кас, когда стрелка чуть переваливает за семь. — Тебя подвезти? — Дин достает бумажник, но Кас быстрее, он уже выложил на стол пару мятых бумажек. Дин не хочет думать о том, каким образом Кас их заработал. — А разве у тебя нет... важных дел? — Кас шевелит в воздухе пальцами. Он научился поддевать. — Немного времени найдется. Они выходят, чуть не столкнувшись в дверях. Кас отступает, пропуская Дина. Еще что-то новое. Раньше он всегда шел впереди. Кас работает навигатором, диктуя Дину путь сквозь замусоренные улицы дурного района. Многие дома щерятся выбитыми окнами, пожарные лестницы заржавели, краска давно сошла со стен вместе со штукатуркой. Неприглядная картина урбанистической разрухи. — Тут. Кас покидает машину, не попрощавшись, и идет к одному из таких полуразрушенных домов. Дин ждет. Довольно долго, судя по часам в приборной панели. И чуть не упускает его. Кас выходит через покосившуюся дверь и останавливается на пороге. Даже из машины Дин видит разницу в том, как он изменился за прошедший час. Смотрит в небо, щурится на выкатившееся за время его отсутствия солнце. Потом делает шаг. Он идет, будто танцует. Словно внутри него играет музыка, и он шагает ей в такт. Какой-то неведомый небесный барабан отбивает неслышный ритм. Дин понимает, что еще минута — и Кас исчезнет в какой-нибудь подворотне. Чертыхнувшись, он поворачивает ключ зажигания. Импала с скрежетом тормозит, немного опередив Кастиэля. Дин выскакивает, огибает машину и встречает его на тротуаре. — Дин! — приветствует его Кас мягкой улыбкой с налетом дебильности. — Здравствуй, Дин! — Кас? — зовет его Дин. — Все хорошо? — Все прекрасно, Дин. Его лицо светится, словно внутри снова сияет благодать. — Ты что, обдолбался? — Дин все еще не может в это поверить, хотя все признаки налицо. — Дерни за палец, Дин, — внезапно просит его Кастиэль и протягивает руку с оттопыренным указательным пальцем. — Что? — Дерни, Дин. Дин дергает, ожидая какого-нибудь подвоха, но ничего не происходит, Кас просто чуть подается вперед, к Дину, и имитирует неприличный звук. — Попался! — торжествует Кас. — Попался! — Садись в машину. — Дин распахивает пассажирскую дверцу. — Летит Флорентина в волшебной машине... — бормочет Кас. — Пчелы! — торжествующе выкрикивает он. — Какие пчелы? — Дин косится, устраиваясь за рулем. — Я люблю наблюдать за пчелами. Они такие трубо... труго... тру-до-лю-би-вы-е, — с усилием выговаривает Кас. — Знаешь, сколько раз пчеле приходится летать за нектаром, чтобы получить всего один грамм меда? Много-много раз, Дин. — Где ты живешь, Кас? — На поляне, среди кустов, там много пчел... Летают, жужжат, но не жалят. Если их не беспокоить, они не жалят. — Хорошо, пчелы, а где ты живешь? — повторяет Дин, начиная закипать. Кас смотрит на него и вдруг смеется легко и открыто. — Так хорошо, что ты здесь, Дин, — внезапно говорит он. — Кас. Ты пропал, твой телефон был отключен, я не знал, где ты… Я... черт, да я даже пытался молиться тебе! — Закрылись двери, умолкли звуки. И пустота приняла их в свои объятия. Здесь слишком тихо, Дин, включи музыку. Дин медленно едет вперед, не зная, как поступить. Из динамиков негромко доносятся басы и запилы электрогитар, но никто к ним не прислушивается. Кастиэль сидит, прислонившись головой к стеклу, водит пальцем по джинсам, очерчивая неаккуратную дырку на колене. Его движения становятся медленнее. Дин отвлекается, оказавшись на перекрестке, а когда вновь может взглянуть на него, Кас спит. Рот приоткрыт, рука безвольно упала на сиденье, голова свесилась. Дин принимает единственно верное, как ему кажется, решение.

3.

— Нашел все-таки, — пробормотал Бобби, когда Дин объявился на его пороге, поддерживая готового сложиться пополам Кастиэля. Несмотря на недовольный тон, Дин почувствовал одобрение старика. Своих на войне не бросают, а если война заканчивается, то следует всех вернуть домой. Даже если этот дом — разваливающаяся хибара возле автомобильной свалки, а не сияющие Небеса. — Что это с ним? Ранен? — Бобби занялся обновлением противоангельских сигилов на притолоке и у порога, которые стер, ожидая приезда Дина. Может, никто не слышал об ангелах ничего вот уже почти пять лет, но осторожность никогда еще не вредила. Дин затащил последнего представителя райского гарнизона на Земле в комнату и сгрузил на продавленный диван. Кастиэль медленно подтянул ноги к груди и уселся, обнимая их, принимаясь покачиваться в монотонном ритме. — Что это с ним? — повторил Бобби. Он успел сходить в кухню и принести три бутылки пива, одну из которых протянул Дину. Тот благодарно кивнул. У него давно уже пересохло в глотке, но он гнал, не останавливаясь, не позволяя стрелке спидометра даже на поворотах опускаться ниже восьмидесяти миль в час. Только пару раз заехал на заправку. В первый чуть не облажался — не запер машину, и Кастиэль попытался смыться, пока Дин платил за бензин. К счастью — все в мире относительно — отходняк сделал его слабым, как котенка, ноги еле держали, и Дин без труда перехватил его и вновь засунул на заднее сиденье. Везти его на переднем не было никакой возможности — Кас порывался дернуть за руль, чуть не выскочил на ходу. Дин заклинил задние дверцы, выломав ручки изнутри, так что открыть их можно было только снаружи. Хруст, с которым старые металлические скобки сдались, болью отозвался в его сердце, но Импалу можно было починить, а вот разбившегося на бетоне трассы Кастиэля вряд ли. — Похоже, наркотики. — Дин сделал три больших глотка. — Я выкинул пакет, который у него был — таблетки, какой-то порошок. Футляр со шприцем. Бобби неодобрительно покачал головой. Одну из бутылок он поставил возле дивана на пол, но Кастиэль на нее никак не отреагировал. — И что с ним делать? Он разве не может... ну, не знаю... Самоизлечиться? — Похоже, что нет. Дин допил пиво и поднялся. — Не возражаешь, если мы тут ненадолго останемся? Вместо ответа Бобби фыркнул, став похож на старого моржа. Ночь выдалась темной, небо затянули плотные облака. Фонари у входа на свалку Бобби погасил незадолго до полуночи, когда, шатаясь, направился спать. Через некоторое время задняя дверь дома негромко стукнула, и сгорбленная темная фигура выскользнула во двор. Явно стремясь оставаться как можно более незаметным, Кастиэль покачиваясь двинулся через двор. Он почти вышел на дорогу, когда его настиг негромкий голос: — И куда это ты собрался? Пойманный врасплох, он поначалу замер и только спустя несколько секунд обернулся. Дин, в куртке с поднятым воротником, сидел в тени на капоте Импалы. Судя по паре пустых пивных бутылок, уже некоторое время. — Мне нужны лекарства, — невнятно произнес Кастиэль. — Обезболивающeе. Я только до аптеки и обратно. — И у тебя есть деньги и рецепт, или ты собирался сначала заработать? Подсказать, где в Су-Фоллс собираются ночные бабочки? Хотя ты там спросом пользоваться вряд ли будешь, у тебя одной парой титек и одной дыркой меньше, чем требуется парням здесь, в глубинке. — А тебе не все равно? — практически прошипел Кастиэль, делая пару шагов по направлению к Дину. — Думаешь, мне нужна твоя помощь? Пока я и без тебя неплохо справлялся. — Я вижу, — кивнул Дин, презрительно выпятив нижнюю губу. — Подставлялся извращенцам и глотал дурь. Ангел! Последнее слово он кинул с таким отвращением, словно это было грязное ругательство. — Уже давно нет. Человек, со всеми вашими человеческими слабостями. Не вмешивайся в мою жизнь, Дин. — Значит, вот так, — протянул Винчестер. — Когда тебе и прочим пернатым ублюдкам нужна была наша помощь, вы вмешивались в нашу жизнь как хотели. — Вот только не надо, Дин. Это было давно... — Вали обратно в дом. — А то что? Дин поднялся и прошел оставшиеся шаги до места, где, покачиваясь от слабости, стоял Кастиэль. Вздохнул, глядя на него сверху вниз, и, коротко замахнувшись, правым хуком послал в кратковременный нокаут. Взвалив обмякшее тело на плечо, он, покряхтывая, направился обратно к дому, тяжело спустился по лестнице в подвал и, оставив начавшего как раз приходить в себя Кастиэля на топчане в бункере, вышел, заперев за собой железную дверь. — Выпусти меня! Выпусти меня! Ты, отродье козлицы и осла, открой дверь и выпусти меня! Потомок Вавилонской блудницы, отпрыск колена Иродова, демонский прихвостень! Выпусти! Стены и дверь приглушали крики, но все же не настолько, чтобы сидевший на полу Дин их не слышал. Он и не представлял, что Кас может так орать. У него словно открылось второе дыхание, после того, как он сутки пролежал почти без движения. Дин пару раз заходил в бyнкер, пока Бобби страховал у двери, приносил воду в пластиковых бутылках и оставлял сандвичи. Но Кас ничего не ел и не пил. Он лежал, свернувшись клубком, замотавшись в полосатую простыню. Дин видел на подушке влажное пятно под его головой, но не решался даже подойти. — Изыди! Изыди, Сатана, богохульник, отринувший любовь Отца Твоего! Не смей приближаться ко мне, ослеплять своим светом, не смей искушать меня! Я ангел Господень, и Имя мне, нареченное Отцом, Кастиэль! Я сокрушаю нечистых сияющим клинком, я спустился в самую сердцевину ада и вернулся оттуда, вынеся праведную душу! Я не боюсь тебя! Приступы ярости, направленной на Дина, сменялись потоками бессвязного бреда, в которых Кастиэль боролся с демонами, гнал Люцифера, сбиваясь то на латынь, то на енохианский, то еще на какие-то неизвестные Дину языки. В это время Дин слегка расслаблялся, порой съедал подсохший бутерброд или ходил наверх за пивом и виски. Потом возвращался и вновь опускался на пол у двери. Через некоторое время выкрики стали сопровождаться ритмичными ударами чего-то об стену. Дин отодвинул заслонку и выматерился. Кастиэль стоял, упираясь в стену ладонями на уровне плеч, и бодал ее, продолжая изливать поток ругани. Им с трудом удалось оттащить его и уложить на топчан. Кас рычал, с губ срывались брызги слюны, окрашенные кровью в розовый, по разбитому лбу текла струйка крови, к ней прилипли пряди спутанных, пропитанных потом волос. Наручники на каждую руку, пристегнуть к краю топчана, несколько широких полос ткани, ради которых прошлось пожертвовать простыней, поперек груди, остатками притянуть ноги к углам. И подушку под голову повыше, чтобы не задохнулся. Теперь Дин регулярно заглядывал в бункер, боясь, что Кастиэль захлебнется кровью или блевотиной. Тот ничего не ел и не пил уже больше суток, и желудок его должен был быть совершенно пуст, однако Дин все равно не чувствовал себя спокойно. Бобби cxодил вниз, придерживаясь за перила, смотрел, пожевывая губами. Неопрятная борода подрагивала, засаленная кепка была сдвинута на глаза, крупные руки в пигментных пятнах сжимались и разжимались. Он качал головой, но ничего не говорил и, постояв некоторое время, возвращался обратно в дом, к своим фолиантам и виски в кофейной кружке. А Дин готовился к самой тяжелой части «беседы». — Дин, послушай, прости меня. Я виноват, один я во всем виноват. Мне не следовало исполнять те приказы, мне жаль. Я бы все сделал, чтобы искупить свою вину. Пожалуйста, Дин, открой дверь, отвяжи меня, позволь мне доказать тебе, насколько я сожалею. Ты всегда был единственным человеком, которым имел значение. Самым главным. Ты спас землю, потому что если бы ты сказал «да», весь мир рухнул бы в пучину Апокалипсиса, и не осталось бы ничего, кроме дымящихся руин. Я готов молиться тебе, Дин Винчестер, праведник, сошедший в Ад и вышедший из него, опаленный пламенем Преисподней, но не сломавшийся. Отвяжи меня, и я паду ниц перед тобой. Я не достоин целовать следы от ног твоих. Только позволь мне лицезреть тебя, позволь быть рядом, я не покину тебя, пойду туда, куда ты поведешь. Только позволь мне выйти, мне требуется всего лишь пара таблеток, и я пойду за тобой до конца мира и шагну дальше, если ты потребуешь. Ты — предводитель, ты свет, а я лишь последую тенью за тобой. Почему ты не отвечаешь? Я слышу тебя! Ты же здесь, за этой дверью! Ты все знаешь, но ты не хочешь выпустить меня! Почему ты прячешься? Ты трус! Мерзкий человечишка, возомнивший себя кем-то важным. Ты никто! Открой дверь, Дин! Открой эту чертову дверь, ублюдок, рожденный во грехе! Открой и отпусти меня!.. На третий день Кастиэль замолк. Все три дня Дин почти не смыкал глаз, проваливаясь время от времени в забытье, из которого его вырывал особенно громкий вопль. Он даже не сразу понял, что изменилось. Просто стало хорошо. А потом он испугался. Потому что пока Кас орал, у него были силы, и он дышал, а теперь... Тишина показалась Дину оглушительной. Срывая ногти, он отодвинул тяжелый засов. В лицо ему пахнуло таким смрадом, что даже у привыкшего к кладбищенским «ароматам» Винчестера заслезились глаза. Смесь вони от рвоты, фекалий, испортившейся пищи, застарелого пота и немытого тела могла сбить с ног человека послабее. Кастиэль лежал неподвижно, свесив голову. Дин почувствовал дурноту, но не от запаха, а от страха. Он не сразу отреагировал на то, что Дин подошел и присел перед ним на корточки. Затрудненное дыхание колебало уголок ткани напротив его рта. С трудом разлепив ресницы, Кастиэль приоткрыл ссохшиеся губы. — Здравствуй, Дин.

4.

— ... Как дела у Каса? — интересуется Дин. Бобби не видно его лица, для этого Дин слишком далеко, на другом конце страны, но ему и не надо видеть лицо своего почти-сына, чтобы знать, как Дин покусывает нижнюю губу, ерошит волосы и поводит плечами, словно они у него затекли. Всякий раз ему требуется минут пять болтовни на любые темы, чтобы задать этот такой короткий вопрос. Бобби выглядывает из кухни в гостиную. За его рабочим столом Кастиэль читает толстенную рукописную книгу и делает пометки в желтом блокноте. Переводит какие-то заклинания или ищет сведения для одного из охотников. Дело движется к рождеству, и Кастиэль живет у Бобби уже пятый месяц. Официально — то, как объяснил это Дин — он присматривает за Бобби, помогает и «работает» консультантом. На самом деле... — Хреново у него дела, Дин. — «Видел бы ты его глаза». — Он опять глотает таблетки? — Он даже пиво почти не пьет. — «Лучше бы пил». — И в чем тогда проблема? — Приехал бы да посмотрел, я не вызывался твоему ангелу нянькой быть! — Бобби начинает терять терпение, но еще сдерживается. Слух у Кастиэля не тот, что раньше, он не разберет невнятного бормотания. — Он не мой ангел! — И не ангел вообще, я знаю. Он тоскует, Дин, не знаю, из-за наркотиков, из-за скучищи здесь или еще почему. Я не психотерапевт, я не умею разводить боль руками. — Я понял. Я приеду... как смогу. Но Дин не приезжает. Он уехал в конце августа, после того, как Кас перестал орать, лежа на койке в бункере. Дин отстегнул наручники, вправил практически вырванное из сустава запястье и наложил тугую повязку. Кастиэль проспал почти полтора дня, а потом проснулся и попросил поесть. И взгляд у него был... правильный. Острый, внимательный, трезвый. Он принял душ, и сменил одежду, и перебрался в одну из комнат в доме Бобби. Еще до того, как Дин уехал, он в ней навел порядок, выстирал занавески, помыл окно. Дин сбежал, потому что смотреть в задумчивые и вопрошающие глаза Кастиэля у него не хватало сил. С тех пор он регулярно звонил Бобби под предлогом того, что ему нужна помощь в охоте. Теперь, когда он ездил один, без Сэма, у него не хватало времени на изыскания и «полевую работу». Сэм устроился в городе со смешным названием Кермит, в Техасе. Познакомился с молодой вдовой Амелией, завел собаку, нашел работу. Подал документы на восстановление в университете, но пока еще не начал учиться снова, занимается дома. У Сэма нормальная жизнь. У Дина тоже нормальная жизнь, какую он вел тогда, пока Сэм учился в Стэнфорде. Вместо отца у него Бобби, которому в любой момент можно позвонить. А теперь вместе с Бобби живет еще и Кас, который больше не ангел. И это все меняет. Дин сильно изменился с того времени, когда апокалипсис так и не случился. У него было достаточно времени, чтобы подумать. Он пытался жить с Лизой, но они расстались по обоюдному согласию — слишком спокойная жизнь примерного семьянина оказалась не для него. Дин... изменился. Изменились его взгляды. Он больше не доказывает никому свою состоятельность и мужественность, не видит в этом смысла. Когда Сэм ушел, с ним ушла и часть Дина. Так было всегда. Но У Сэма есть право жить так, как ему нравится, это Дин признает. С неохотой, но признает. Однако в Импале слишком пусто и тихо, когда ездишь на ней в одиночку. А еще один демон упомянул, что встретил некоего бывшего ангела, который стал куда сговорчивей, если показать ему пару «зеленых». И Дин перерезал не одну глотку черноглазым, добиваясь от них ответа на вопрос: «Где этот ангел?» В сверхъестественном мире свои каналы связи. Нью-Йорк, где-то там. Вдалеке от Манхэттена и Пятой авеню, на задворках. Дин исколесил немало прямых, как скальпельные разрезы, улиц в поисках Кастиэля и нашел в конце концов... Кого? Похоже, даже сам Кас не знал точно, в кого он превратился. Дин думал, что они смогут так жить: Кас будет присматривать за дряхлеющим Бобби, а тот — за ним, Дин будет приезжать, и они будут сидеть на крыльце с бутылками пива и обсуждать что-нибудь отвлеченное. Но Дин никак не ожидал, что встретит не Кастиэля, а того полубезумного торчка из будущего, который скатился еще ниже, чем его альтернативный собрат, потому что отправился зарабатывать себе на дозу, продавая себя. И поэтому Дин вот уже четыре месяца колесит где угодно, но не приближается к Су-Фоллс ближе, чем на триста миль. И только звонит раз в неделю и неловко интересуется, как дела у Каса. Рождество в Су-Фоллс выдалось снежным. В городе дорогу расчищали небольшие снегоуборочные машины, а перед домом Кас махал лопатой сам. Часть дороги до свалки так и осталась заваленной снегом — припасов в доме было достаточно, а гостей они не ждали. Бобби пил больше обычного, готовясь встретить праздник во всеоружии. Кас с тоской поглядывал на виски, мечтая присоединиться. От того, чтобы плюнуть на все, его удерживало только чувство долга. Это и еще страх опять потеряться в собственных мыслях, когда разорвется связь с реальностью. Стемнело рано, и Кас зажег пыльную люстру. До нее он еще не добрался. Вообще энтузиазм первых недель, когда он мыл и чистил, приводил в порядок, что-то готовил и помогал Бобби, здорово пошел на спад. Все труднее ему бывало заставить себя подняться по утрам, умыться, сменить одежду. Собственная стряпня казалась безвкусной, а когда Бобби вставал к плите, Кас съедал все только из вежливости. Больше всего ему хотелось уснуть и не просыпаться. Порой ему хотелось, чтобы все закончилось как можно скорее. «Это не выход», — повторял он себе, не чувствуя былой убежденности. На крыльце послышался топот, стук в дверь, а потом в дом ввалился Дин в джинсах с налипшим по самые колени снегом, с покрасневшими от холода щеками. — Хо-хо-хо! — поприветствовал он Каса и Бобби. — А где елка? И в следующие два часа все изменилось. Дин вытащил из кладовки старую кособокую искусственную елку, две коробки с игрушками и заставил Каса их развешивать. Сам принялся проверять гирлянду, которая поначалу не хотела гореть. Бобби варил пунш из вина и каких-то ведьминских трав и взбивал яйца для эггнога. Вскоре гостиная изменилась. Весь дом изменился. В него словно вернулась жизнь. После ужина Бобби поднялся и, покачиваясь, убрел к себе, напевая под нос какую-то рождественскую лабудень. Внезапно диван показался Касу ужасно маленьким и, несмотря на то, что они с Дином сидели на разных концах,ему захотелось отсесть еще дальше. Но все, что он сделал — взял стакан и отпил приторно-сладкого яичного коктейля, сдобренного бренди. Гирлянда помаргивала, огоньки свечей колебались в еле заметных сквозняках. Кастиэль представил, что завтра Дин уедет. — Как Сэм? — спросил он. — В порядке. Они празднуют с отцом Амелии и еще какой-то то ли теткой, то ли кузиной. Я заехал, поздравил и решил не оставаться. — Когда ты уедешь, Дин? Кас не планировал задавать этот вопрос так сразу, но у него не хватило сил на поддержание беседы. Зачем все это — спутанная мишура, разноцветные лампочки, стеклянные бока елочных игрушек? Завтра Дин уедет, и опять дом станет пустым, только Бобби будет натужно кашлять и хрипло ругаться. — Ты хочешь, чтобы я уехал? Я сюда еле дошел, машина застряла, я брел по дороге и думал, замерзну где-нибудь. — Мне все равно, это твое дело. — «Не уезжай. Я не люблю тишину и пустоту». — Интересно, что Бобби делает... — Дин обернулся и первый раз за весь вечер посмотрел на Каса. Тот сидел, сжав губы, прямой и жесткий. Будто вернулся тот самый Кастиэль, у которого еще были крылья. — Бобби спит. Скорее всего, до утра. Он очень даже неплохо справляется самостоятельно. Ему не нужны помощники, ему вообще в доме никто не нужен, он привык жить один. — Кас... — Что? Мне надоело быть бесполезным придатком, пора возвращаться. Не хочу быть руиной. — Ты о чем? Куда? Кастиэль попытался подняться, и тогда Дин, желая удержать, схватил его за руку. Слишком сильный рывок заставил Каса развернуться, и он почти рухнул на Дина, успев в последний момент упереться в спинку дивана. Дин совсем забыл, что у Каса больше нет ангельских сил. — Куда? — менее требовательно и намного тише спросил Дин. Они смотрели друг другу в глаза. Лицо Каса было в тени, и Дин не мог с уверенностью сказать, что именно на нем было написано. Он выпустил запястье Каса, но тот не отодвинулся. Дин скорее угадал, чем увидел, что Кас провел языком по губам. Наверное, Дину следовало что-то сказать. Или сделать. Но его словно парализовало, он мог только смотреть. Кастиэль выпрямился, испустив разочарованный вздох. Он потер шею ладонью, таким забыто-привычным жестом, и направился к выходу из гостиной. Дин понял одно: если Кас сейчас уйдет, то уйдет навсегда. И больше не удастся запихать его в Импалу, запереть в подвале или удержать, посадив на цепь. Когда он вот так шел вперед, мало что могло его свернуть с намеченного пути. Поэтому Дин вскочил и в несколько крупных шагов нагнал его. Он рванул его за плечо, пытаясь развернуть, и это ему снова удалось, но вместо того, чтобы остановиться, Кастиэль неожиданно толкнул его, попер с неожиданной силой и впечатал в стену так, что откуда-то сверху посыпалась труха. Его ладонь надежно запечатала Дину рот, глаза были расширены, он слишком быстро и тяжело дышал. — Чего ты еще хочешь, Дин Винчестер? — тихо и угрожающе поинтересовался он. — Я дал слово остаться здесь — я остался. Ты обещал приехать — и не сдержал обещания. Четыре с половиной месяца. Теперь я считаю себя свободным. Он медленно убрал руку, словно невзначай мазнув Дину по губам. Его хватка на воротнике Дина ослабла, и он явно собрался шагнуть назад, когда Дин дернул его за грудки, так что он впечатался в него грудью. Их губы оказались в опасной близости, так что они смогли ощутить дыхание друг друга. — Не уходи, — шепнул Дин. Поцелуй получился смазанным, каким-то неловким, потому что оба пытались вести и сталкивались зубами, языками, слишком сильно прикусывали губы друг друга. Поэтому все закончилось так же резко, как началось. Кастиэль внимательно всмотрелся в лицо Дина, словно пытался по старой памяти прочесть его душу. Взгляд его был пытливым и требовательным. От него у Дина по шее побежали мурашки, распространяясь по всей спине. Он инстинктивно провел языком по губам, ощутив незнакомый привкус на них. Кастиэль жадно проследил за этим движением, потом еще раз посмотрел Дину в глаза. На этот раз получилось лучше. Дин позволил ему вести, впустив в свой рот, и застонал, чувствуя, как растет в нем тяжелое возбуждение. От звука собственного голоса он вспыхнул и на секунду замер, но потом с удвоенным желанием кинулся в поцелуй, как в ледяную воду — сразу и с головой. Прошло некоторое время, прежде чем они смогли оторваться друг от друга. Кас явно не собирался брать на себя ответственность за принятие решений, смотрел прищурившись. Дину даже почуялась легкая насмешка. Или, может быть, вызов. Но в этот раз Дин не был намерен отступать. Не сейчас. Пять лет он пытался забыть все — ад, возвращение, ангельские дела, апокалипсис. И Каса. Он пытался стать тем Дином, которым был до того, как демон воткнул Сэму нож в спину, а сам он отправился на перекресток. И, возможно, он еще долго обманывал бы себя дальше, если бы Сэм не ушел. Сэм всегда был решительнее в этих вопросах. Он просто сказал: «Довольно», запаковал вещи и уехал. И тогда уже ничто не могло Дину помешать вспоминать. Когда пойманный демон упомянул последнего ангела, Дин словно услышал щелчок. Вот что он должен был еще успеть сделать. И сделал. Побывал в таких местах и пережил кое-что такое, что понял — плевать. Плевать на то, что подумает Бобби. Плевать на взгляды и на мнение окружающих. Даже на мнение Сэма будет ему почти плевать. И вот теперь он чуть было не просрал все в последний момент. И поэтому Дин отлепил свою спину от стены и пошел вперед, подталкивая Каса, ведя его к старому, знакомому дивану. Толкнул его, так что Кас шлепнулся на задницу. Пружины отчаянно взвизгнули, а потом хрипло каркнули, когда Дин оседлал колени Кастиэля. «Не уходи», — хотел он попросить еще раз, но не смог. Вместо этого он поцеловал его, удерживая лицо Каса в ладонях, чуть запрокидывая его голову. Потом провел носом по шее, вдыхая слабый запах геля для душа и прикусил кожу, чуть помусолив ее между зубами. Кастиэль не сопротивлялся. Его ладони легко лежали у Дина на пояснице, и он не делал попыток ни сжать объятия сильнее, ни убрать их. Дин честно боялся, что у него не встанет. Но опасения оказались напрасными — член был болезненно-твердый и ощутимо давил на ширинку. Ему даже хотелось, чтобы Кас прикоснулся к нему, возможно, расстегнул ширинку и помог хоть слегка ослабить распиравшее Дина напряжение. Он решил действовать сам, поэтому протянул одну руку и накрыл промежность Каса ладонью. У того в штанах явно ощущалась твердость, однако о полноценной эрекции речи не шло. Дин разочарованно сжал зубы. Кас его не хотел, все было напрасно. Дин ошибался, он не привлекал Каса в сексуальном плане. Возможно, никогда. Дин чуть отклонился назад, намереваясь встать. В этот момент Кастиэль тоже сел прямее, оторвав плечи от спинки дивана, и стащил с себя рубашку прямо через голову, вместе с футболкой и фуфайкой, которые носил под ними. У него была бледная кожа, которая почти светилась в неровном свете гирлянды, окрашиваясь в разные оттенки. Дин увидел странную татуировку у него на ребрах, ряды непонятных символов и пару заживших круглых ожогов около левого соска. — Ты можешь взять все, что пожелаешь, Дин, — спокойно объяснил Кас свои действия. — Ты всегда получаешь то, что пожелаешь. Дину стало душно. Его сердце тяжело забилось, угрожая вышибить к чертям пару ребер. — Я... — Он откашлялся. Кас сидел спокойно, его ладони лежали теперь на бедрах Дина, таким уверенным естественным жестом. — Я... не знаю, как, — наконец решился Дин. — Я... никогда. Кас вздернул бровь. — Не страшно. — Его усмешка заставила Дина испугаться. — Моего опыта хватит на нас обоих, бесстрашный предводитель спасителей человечества. Тогда Дин поднялся и, стоя прямо напротив дивана, принялся раздеваться, торопливо и неаккуратно, швыряя скомканные вещи на пол, пока не остался полностью обнаженным. Ему очень хотелось прикрыться, потому что, несмотря на смущение и прохладный воздух, его член упрямо указывал в потолок. — Я не собираюсь трахать тебя. — Прозвучало грубо, Дин даже чуть не поморщился. — Я хочу, чтобы ты это сделал. — Что именно? — Кастиэль продолжал смотреть ему в лицо, и от этого было менее стыдно, но более страшно. Его улыбка, кривая и напряженная, стала больше похожа на оскал. — Трахнул себя сам? Тобой? До Дина только сейчас дошло, как все это выглядело со стороны. Учитывая специфический опыт Каса в последние годы. Ладони Дина внезапно стали влажными, и он сжал их в кулаки, беря себя в руки. — Меня. Что мне сделать? Лечь? И вот тут он увидел, как меняется лицо Каса, становясь из цинично-насмешливого сначала обескураженным, а потом в нем загорается нечто, что Дин не мог выразить словами. — Уверен? Этот вопрос Кас задал таким тихим, таким надломленным голосом, что Дин оказался бы последним подонком, если бы пошел на попятный. Поэтому он кивнул. — Да. Кас наклонился вперед, протянул руки и обхватил ноги Дина чуть выше колен, потом медленно, словно пробуя, провел ладонями вверх, взъерошивая волоски. Добравшись почти до ягодиц, он потянул его на себя, понукая приблизиться. У него были мягкие и очень осторожные губы, которыми он двинулся вдоль кромки паховых волос Дина, от правой бедренной косточки к середине. Дыхание согревало кожу, пальцы мягко сжались, а потом Дина прошило острое удовольствие, когда Кастиэль обхватил губами его член. Неторопливо и аккуратно он двигал головой, потирая языком уздечку, и Дин задрожал. Он положил ладони Касу на голову, и ощущение мягких волос между пальцами заставило его окончательно поверить в реальность. Кас был здесь. И Дин был готов теперь сделать все, чтобы он здесь и остался. Кас сосал божественно, иного обозначения тому, что происходило, Дин дать не мог. Он делал что-то такое, от чего у весьма опытного Дина из глаз почти ощутимо сыпались звезды. И еще он опасно приблизился к той границе, после которой секса уже не хочется. — По... подожди, — прерывисто сказал он и с сожалением отодвинул голову Каса. Его член выскользнул у него изо рта с неприличным причмоком. Сам этот звук чуть не заставил Дина кончить. — Я хочу... хочу... все. — Уверен? — Кастиэль выглядел озабоченным. — Это не всегда приятно в первый раз. Я могу помочь тебе кончить и так. — Хочу, — упрямо повторил Дин. — Я не хочу кончить, я хочу тебя. Ты мне нужен. Оно того стоило. Выдавить из себя подобное признание — стоило однозначно. Кас смотрел на него снизу вверх таким потерянным и одновременно счастливым взглядом, что Дину стало безумно страшно. Страшно не оправдать это доверие. В который раз. Поэтому он торопливо забрался на диван и встал на колени, грудью устроившись на спинке. Потом повернул голову, чтобы посмотреть на Каса. Тот смеялся. Не ухмылялся, как парой минут раньше, цинично и зло. Смеялись его глаза, губы растянулись в настоящей улыбке. Он встал и, не скрываясь, медленно расстегнул молнию своих застиранных мешковатых джинсов. Они сползли вниз, прихватив с собой трусы, и тут Дин увидел, что теперь Кас был возбужден не меньше его. Достаточно было посмотреть на поднявшийся крепкий член, на капельку смазки, появившуюся на головке, которую Кас стер большим пальцем, погладив себя. — Все еще уверен? — спросил он, переступая через одежду и стаскивая при этом кроссовки. Дин сглотнул и кивнул. — Презерватив есть? — поинтересовался Кас буднично. — В заднем кармане. — Дин кивком указал на собственные штаны. Кас пошарил в карманах и нашел блестящий квадратик. Прихватив его, он вдруг ушел. Дин услышал, как скрипнула дверца, потом еще одна. Вскоре Кас вернулся обратно, держа в руке небольшую бутылку какой-то жидкости. — Я как-то не ожидал. — Кас развел руками. — Но и это сойдет. Дин смотрел на все эти приготовления с нарастающим беспокойством. Понимая, что еще минута или, может, две, и вот этот весьма себе приличный хер окажется у него в заднице и... — Тебе надо сменить позу, — сказал Кас и положил ему руку на плечо. — Так тебе будет неудобно. Он заставил Дина опуститься на четвереньки, а сам устроился сзади. Дин услышал шуршание, потом бутылка звякнула, когда ее донышко соприкоснулось с полом. Дин напрягся. — Не бойся. Страх мешает. Дин ожидал напора, грубого вторжения, резких толчков. Вместо этого его ануса коснулся обтянутый гладким латексом палец. Прошелся по кругу, распределяя масло, потер, чуть надавил. Дин выдохнул, позволяя. Это было ужасно долго, но, как ни странно, даже приятно. Почти не больно. Кас ласкал его изнутри, одновременно поглаживая ягодицу свободной рукой. Время от времени он дотягивался до члена Дина и дрочил ему, помогая восстановить спадающую эрекцию. Дину показалось, что все настолько затянулось, что он сам уже хотел, чтобы Кас побыстрее вставил ему. О чем он и сообщил, не стесняясь в выражениях. — Еще одна резинка есть? — поинтересовался Кас, слегка запыхавшись. — Что? Нет. — Дин помотал головой, а потом обернулся, глядя через плечо. Кас как раз стаскивал использованный кондом, натянутый на три пальца. — Не страшно, тогда без нее. Дин снова забеспокоился. — Не переживай, — Кас налил немного масла в ладонь и провел ладонью по члену, от чего тот заблестел, — я был в больнице в Су-Фоллс. Я чист, насколько это возможно. Я никогда не подверг бы тебя подобной опасности, Дин, — очень серьезно закончил он. Вместо ответа Дин прогнулся сильнее и неожиданно для себя крутанул задницей. Проникновение оказалось болезненным, но далеко не таким страшным, как Дин представлял себе. Кас двигался медленно, останавливаясь и поглаживая его спину и ягодицы ладонями, крепко стискивая бедра, когда двигался вперед, и растягивая половинки, когда обратно. И довольно быстро сумел задеть членом что-то такое, от чего Дин охнул. А потом уже охал и стонал почти не прекращая. Он почувствовал, что внутри него все заполнено до предела, казалось, еще немного — и станет невмоготу, но в этот момент Кас навалился ему на спину, целуя взмокшую спину между лопатками, притягивая к себе за плечи. А потом уже перестал сдерживаться. Диван кряхтел на все лады, грозя развалиться на части, пока Кас быстро и жадно втрахивал Дина в него. Их стоны раздавались теперь одновременно, низкие и хриплые Каса и удивленно-отчаянные Дина. Одной рукой Кас цеплялся за бедро Динa, второй надрачивал его член. Дин не ожидал, что в какой-то момент Кас резко отодвинется, выходя, а потом ему на спину брызнуло теплым. — Извини, — виновато пробормотал Кас. — Прости меня, Дин. Давно... давно не делал такого. Я сейчас помогу тебе. Дин еще моргал, не зная, как реагировать на то, что только что случилось. Он был словно в плотном коконе, который мешал ему понять самого себя. Между лопатками прошлась сухая ткань, стирая сперму, а потом Кас потянул Дина за руку и заставил перевернуться. Он закинул одну его ногу на спинку дивана и склонился над его животом. Дин вздрогнул, когда одновременно с языком, который прижался к головке, к ставшему чувствительным и податливым анусу прижались пальцы. Они погладили припухшее отверстие, а потом два уверенно скользнули внутрь. Дин выгнулся и замычал, кусая кулак, когда Кас принялся прицельно массировать его простату, одновременно делая глубокий минет. В несколько секунд у Дина стояло чуть не до боли, а еще недолго спустя он кончил прямо в рот Кастиэлю. Тот принял все до капли и даже облизнулся напоследок. У Дина бывали крутые оргазмы. Вообще много чего бывало, но такого — никогда. Ему хотелось стиснуть Кастиэля в объятиях так крепко, чтобы у того захрустели кости, зацеловать его так, чтобы остались синяки и пятна, но вместо этого он продолжал лежать, неприлично раздвинув ноги, и смотреть. Кас сидел теперь на краешке, зажав ладони между коленями. — Я не думал, что ты приедешь, — внезапно сказал он. — И Бобби тоже. Мы ничего не приготовили. Дин непонимающе моргнул. — Ты можешь лечь в моей комнате, — продолжил Кас. — Я недавно сменил белье... Он поднялся и надел рубашку, потом выпутал трусы из джинсового кома и натянул сначала их, а потом штаны. Дин тоже поднялся. Он не стал одеваться, надел только боксеры, а остальную одежду просто сгреб и понес в руках. Кас нес скомканную футболку, послужившую полотенцем для Дина. Они поднялись по скрипучей лестнице, и Кас толкнул третью дверь от нее. Дин знал эту комнату. Он сам обычно ночевал в ней, когда останавливался раньше. Кас подошел к окну и вывернул регулятор отопления. — Он порой пошаливает, надо... — ...нажать, когда поворачиваешь, — закончил вместе с ним Дин. — Да. Кас не выглядел удивленным, просто принял как данность то, что Дин умел справляться с капризным регулятором. Потом он швырнул грязную футболку в угол, достал из шкафа запасное одеяло и направился к двери. — Спокойной ночи, Дин, — произнес он, берясь за дверную ручку. — Куда? — обретая былую уверенность отреагировал Дин. — Крoвать тут широкая, вдвоем спать можно. — Не хочу тебе мешать. Ты устал и... — А я хочу, чтобы ты мне мешал, Кас, — пророкотал Дин, подходя к Касу, кладя руку на его ладонь и закрывая дверь. — Я совсем не против. — И все же я думаю, мне лучше спуститься вниз. Бобби встает рано, он может увидеть что-то... — Забудь Бобби. — Кастиэль поднял брови, явно удивленный заявлением Дина. — С ним я потом разберусь. Кас опять посмотрел ему в лицо, внимательно и испытующе, а потом повернулся. Одеяло осталось валяться кучей перед дверью, туда же отправились шмотки Каса, которые Дин собственноручно с него стащил. Они целовались еще некоторое время, лежа в не слишком широкой кровати, а потом Дин почувствовал, что его глаза слипаются и он начинает засыпать. Судя по всему, Кас тоже предпринимал героические усилия по борьбе с усталостью. Дин подтолкнул его, развернул к себе спиной и крепко обнял, натянув на них одеяло до самого носа. — Спокойной ночи, Кас. — И тебе... Дин. — Голос Каса прозвучал глухо, однако Дин почувствовал, как он шевельнулся, словно пытался прижаться чуть ближе. Дин отреагировал, притянув его к себе еще крепче, и даже закинул ногу поверх его собственных. Он ощутил, как уходит напряжение из тела Кастиэля, как тот расслабляется, дыхание его выравнилось. Они заснули почти одновременно. Дин проснулся поздно, через занавески на окне уже заглядывало солнце. Открыл глаза, потянулся, и только тогда вспомнил, что засыпал не один. Комната выглядела убранной — одеяло с пола исчезлo, как и одежда Каса. Одежда Динa была сложена на стуле, не хватало ботинок, которые, как Дин помнил, остались внизу. Торопливо одевшись, он направился вниз в поисках кофе. И Каса. Не будучи уверенным, как тот отреагирует на случившееся накануне, Дин и сам не мог решить для себя, как держаться. Если бы они проснулись вместе, Дин знал бы, что сделать. Под одеялом все кажется немного проще, чем при дневном свете. Прокручивая в голове «удачные» пожелания доброго утра, Дин заглянул в кухню, потом в гостиную, где все еще стояла елка, но гирляндa была отключена, а стаканы исчезли. — Бобби! — позвал он. Потом, подождав несколько секунд: — Кас! Ни тот, ни другой не отозвались. Дин подавил в себе панику. Никуда Кас не ушел. «А вдруг?» Как же он ненавидел этот проклятый внутренний голос! Но куда тогда подевался Бобби? Выглянув из доступных окон и не увидев ничего, кроме заснеженных автомобилей, Дин обулся. В кармане куртки лежал телефон, однако позвонив по номеру Бобби, Дин услышал автоответчик. Он прошел в кухню и набрал номер «начальника отдела ФБР». Одна из пяти трубок с грязными наклейками на стене в кухне издала пронзительный звон. Дин довольно долго ждал, надеясь, что Бобби появится откуда-нибудь, ворча под нос проклятия как обычно. Однако этого не произошло. Oн ткнул в экран смартфона и раздраженно сунул его в карман. Захлебнувшись на середине трели, трубка замолкла. Тяжело ступая, Дин вернулся в гостиную. Ему нужна была машина. Именно за ней он и собирался отправиться. Неожиданно стукнула входная дверь, раздалось ворчание, и Бобби в заснежнных куртке и ботинках вошел в дом, принеся с собой волну морозного воздуха. — Проснулся? — буркнул он. Дин кивнул. Он старался не встречаться со стариком взглядом. — И даже кофе не сварил? — раздраженно продолжил тот, топая в кухню. — А звонил кто? — спросил он, заметив огонек на замызганном автоответчике. — Я звонил. — Дин набрал воздуху, намереваясь задать главный вопрос самым непринужденным тоном, но Бобби его опередил: — Шел бы ты за эвакуатором, там Кас уже наверняка полдороги расчистил. Съезди за своей машиной, негоже ей в такой мороз на улице оставаться. «Кас расчистил? Кас расчистил!» Бобби ухмыльнулся в усы, когда Дин выскочил из дома, прихватив куртку, и полез в холодильник за беконом и яйцами. От эвакуатора до ворот вела более-менее расчищенная колея. Дин запрыгнул в выстуженную кабину. Каждая секунда, пока он прогревал мотор, казалась ему вечностью. Сиденье холодило зад сквозь штаны, руки мерзли на руле, но Дин практически не ощущал неудобств. Наконец машина прогрелась достаточно, по стеклу потекли струйки подтаявшего льда. Стараясь не выбиваться из колеи, Дин медленно вывел эвакуатор на дорогу. По ней вела такая же колея. Ему потребовалось минут пять, чтобы преодолеть полмили, которые отделяли свалку Бобби от съезда с основной дороги. Именно там он и оставил Импалу днем раньше. Почти у самой дороги по колено в снегу стоял Кас, опираясь на лопату. Заслышав звук мотора, он повернул голову. Дин выскочил из кабины, едва эвакуатор остановился в паре шагов от Каса. Тот выпрямился, поджидая. Дин отметил, как шел Касу морозный румянец, как блестели его глаза. В темных волосах запутались снежинки. Он дошел до него и замер, робея. В голову лезли всякие дурацкие мысли, и это совсем не помогало ему справиться с ситуацией. — С рождеством, Дин! — первым подал голос Кас. — С рождеством, — эхом откликнулся Дин. Все еще ощущая неловкость он шагнул, протягивая руку. Кас посмотрел на нее и медленно стянул с ладони толстую неуклюжую перчатку. И эта медлительность сказала Дину больше любых объяснений. Он взял его за руку и потянул к себе, пытаясь найти глаза глазами. Словно нехотя Кас подался вперед. Дин легко дотронулся до его холодных, ставших на морозе почти твердыми губ. — С рождеством, — повторил он, отстраняясь. Кас вскинул взгляд. И этого оказалось достаточно, чтобы он опять потянулся к Дину. Они встретились на полпути. Поцелуй был жадным и горячим, губы Каса отогрелись, и Дин поочередно засосал каждую, приласкал языком, отдавая свое тепло. Остаток дороги расчищал уже он. Потом Кас следил за тем, как эвакуатор медленно подтягивал Импалу, пока та не оказалась на задних колесах. Сиденье в кабине грузовика было узковато для двоих, но никто не жаловался. Кас смотрел в боковое стекло, но не отодвигался, когда при толчках врезался в Дина плечом. Они затащили Импалу во двор и поставили под навес вручную, чтобы не портить мотор. Потом накрыли ее старым чехлом. Кас уже направлялся к крыльцу, когда Дин задержал его. Он поцеловал его еще раз, медленно и нежно, просто напоминая, что он здесь. Кас ответил. Ни один из них не заметил, как Бобби выглянул в этот момент из окна, усмехнулся, пригладил бороду и, пробормотав: «Идиоты!», опустил замызганную занавеску на место.

Эпилог

Дин в последний раз придирчиво осмотрел Кастиэля, сидевшего рядом с ним в Импале. Купленный по дешевке черный костюм смотрелся совсем неплохо, рубашка была застегнута, галстук подтянут. Для завершения образа не хватало только одного. — Тебе требуется удостоверение, — напомнил он. — Сейчас посмотрим, что у меня тут есть. Дин потянулся, чтобы открыть бардачок, в котором хранил разнообразные «корочки», но Кас удержал его, перехватив руку. — Не нужно. У меня есть. Дин недоверчиво посмотрел на него. — Откуда? — Ты мне его дал. Давно. — Из кармана пиджака Кастиэль достал потертое удостоверение федерального агента на имя Энди Москона. — Я думал, вдруг пригодится. Глядя на поддельный документ, Дин почувствовал, что у него в горле появился неприятный колючий комок. — Круто. Тогда выметаемся, партнер. Они вышли из автомобиля. Светило солнце. Люди торопились по своим делам. У Дина был новый напарник, который делил с ним машину, работу и постель. Сколько еще потребуется времени, чтобы разгрести все то, что они оба натворили? Кто знает. Но Дин планировал узнать, даже если на это могли понадобиться годы. Они направились к дверям полицейского участка. Вместе.