Как насчет сделки?

«Это был Версус – баттл. Победил Хованский! Пошумим, блять!» Хованский. Победил. Почему–то осознание этого факта приходит в голову Ларина лишь после того, как выключаются камеры и гаснет свет, хотя, по сути, кто победитель было понятно уже после первого раунда. Нет, ему не трудно признать поражение, просто он не готов терпеть еще одно, куда более ужасное, чем проигрыш на Версусе. Ларин ненавидит Хованского, но больше всего сейчас ненавидит себя. Как можно было допустить такое? Идя на баттл, Ларин думал, что унизить своего оппонента не составит труда. Почему он недооценил его? Мужчина просто разворачивается и уходит. Плевать на друзей и знакомых, что пришли его поддержать. Плевать на то, что кто-то кричит ему вслед о том, что его панчи были не так уж плохи. Он расталкивает толпу, пробираясь сквозь нее, Ларин и сам не знает куда идет. «Да куда угодно, лишь бы подальше отсюда» Он не может стерпеть поражения? Нет, он просто не хочет лишний раз встречаться с блядским взглядом Хованского. Ларин, сам того не замечая, заходит в бар «1703». Людей сейчас там нет, просто толпа еще не успела добраться до выпивки, а большинство еще даже не оправилось от грандиозного баттла. «Ну и отлично» - думает Ларин. Никто не должен видеть его таким. Мужчина оглядел стеллаж с алкоголем, и ему внезапно захотелось выпить. Первый бокал Ларин опустошает сразу, и теплая, слегка горькая жидкость разливается сначала по горлу, а затем, будто и по всему телу, даря хоть какое–то облегчение. Образ рационального интеллигентного критика рушится ко всем чертям, и во всем виноват он. У Ларина в голове проносится шальная мысль о том, что все было заранее спланировано, подстроено. Будто все вокруг ополчились против него. Это был массовый заговор. Да, точно, а Хованский был во главе. - Будь проклят, ублюдок, – шипит себе под нос Ларин и опустошает еще одну рюмку почти так же быстро, как первую. Теперь он один, так было всю жизнь. Его карьера видеоблоггера катится к чертям, как и сама жизнь. Он сам убил ее, а теперь напивался, в ненавистном заведении, облаченный в траурные одежды. Толпа уже начала просачиваться внутрь, и рука Ларина сама потянулась за следующей стопкой. Он уже не помнил сколько выпил, но судя по тому как кружилась голова, а тело было ватным – много. Блять, он же обещал себе, что не будет пить. Ларин уже собирался уходить, как вдруг услышал до боли знакомый и ненавистный голос: - Э, йоу, Эм-Си Хованский здесь. Сердце Ларина пропустило удар. Язык Хованского заплетался от выпитого спиртного. С его появлением толпа в баре немного оживилась. Люди аплодировали, поздравляли с победой, пожимали виновнику незабываемого зрелища руки. - Бля, ты просто выебал Ларина, – крикнул кто–то сидящий в баре, и все вокруг залились звонким смехом. Это было слишком. Ларин буквально подпрыгнул со стула, и уверенной, насколько это было возможно, походкой, пошел в сторону Хованского. Он не хотел устраивать еще одно шоу, и уж тем более, не хотел стать главным объектом внимания, не сейчас. Просто эмоции взяли верх над разумом, или это просто был алкоголь. Критик сжимает руку в кулак, замахивается и бьет что есть силы. Удар оказывается сильным, а Хованский слишком пьян, чтобы устоять на ногах. Толпа больше не смеется, стало настолько тихо, что Ларин слышит, как шумят за окном машины. Он все таким же быстрым шагом выходит из «1703» Но стоит ему оказаться на улице, как его резко прижимают к стене все того же бара. - Вконец охуел, сука?! – кричит Хованский, губа которого кровоточит. Ларин не отвечает. Пусть Хованский изобьет его хоть до смерти, похуй. Тот замахивается кулаком для удара. Ларин закрывает глаза, готовый принять его, но резко вздрагивает и распахивает глаза, когда вместо удара, он чувствует, как шершавый палец проходится по скуле. - А я ведь уже практически забыл о твоем долге. У Ларина вмиг спирает дыхание. Ему даже кажется, что он успел протрезветь. Брови резко взлетают вверх, а глаза лишь сильнее открываются. Он мог бы врезать ему еще раз, но руки не слушаются, а тело цепенеет. Хованский лишь усмехается этой реакции. - Что ж, самое время платить по счетам. Рука Хованского скользит по шее и опускается вниз, выправляя черную рубашку из брюк. Тело Ларина тяжелеет, и ноги предательски подкашиваются. Он хочет крикнуть, но голос внезапно пропадает. Кажется, что весь мир против него. Когда холодные пальцы Хованского касаются голого живота под рубашкой, Ларин, от неожиданности, шумно выдыхает, и от этого у Хованского напрочь сносит крышу. Он припадает губами к губам Ларина, сминая их в каком–то нервном поцелуе. Критик поначалу лишь охуевает, но немного придя в себя, начинает отталкивать мужчину, насколько хватает сил. И пока тот яро пытается освободиться, Хованский проталкивает язык в чужой рот. У Ларина голова идет кругом. Он переживает какое–то нереальное смешение эмоций. Чувствует, как чужой язык проходится по деснам, чувствует вкус чужой крови во рту, осознает, что прижат Хованским, мать его, к стене здания, где еще совсем недавно проходил их баттл, и самое ужасное, что он чувствует от всего этого мазохистское наслаждение. Все не так, черт возьми. Хованский тем временем, не разрывая поцелуй, проходится по торсу Ларина рукой вверх, и стискивает чужой сосок. Ларин стонет в поцелуй, и притягивает мужчину за голову ближе к себе. Он просто сошел с ума. Поддался этому безумию, царившему в воздухе целый день. Нет, это не Ларин, блять, это кто–то за него. Но внезапно Хованский отстраняется, и, глядя в глаза своему недавнему сопернику, шепчет: - А ты и правда сучка, Ларин. Дима ничего не отвечает, лишь только притягивает Хованского к себе, для нового поцелуя. «Что угодно, лишь бы не смотреть ему в глаза» Но Хованский не позволяет их губам снова соприкоснуться. - Вообще–то, мое желание заключалось в другом. На колени, Ларин. Блять. Отсасывать Хованскому, прямо в переулке у «1703». Дима даже не успевает понять, что произошло, когда Юра резко тянет его вниз, и он падает на колени. Брюки Хованского уже спущены до колен вместе с трусами, и Ларину страшно поднимать глаза. Юра, будто прочтя его мысли, берет мужчину за подбородок, и резко дергает его вверх. Взгляд Ларина невольно падает на стоящий член, он нервно сглатывает. - Можешь приступать. - Я не… Ларин не успевает закончить, как ему в рот проталкивают головку. Он рефлекторно стискивает челюсти, где– то сверху слышится болезненный всхлип, а после него следует смачная пощечина, такая, что у Ларина выступают слезы. Дима, черт возьми, просто не верит в происходящее. Страх, унижение и злость смешиваются вместе. Ларин пытается отстраниться, но его хватают за волосы и притягивают ближе, тем самым насаживая на член глубже. Он давится, а челюсть начинает нещадно ныть от непривычного положения. «Блядский баттл. Блядская сделка. Блядская самоуверенность. Блядский Хованский» Юра совершает резкий толчок, и Ларин заглатывает член полностью. Хованский делает еще один, и протяжно стонет, чувствуя, как жар начинает скапливаться внизу живота. Ларин же не может слышать этих стонов. Он давно понял, что его разум отделился от тела, но чтобы его тело могло так чутко отзываться на чужие стоны. Дима обхватывает губами член Хованского и начинает сам двигать головой навстречу. Он понимает, что ему уже не выбраться, поэтому здраво рассуждает, что чем быстрее Юра кончит, тем быстрее отпустит его. Губы немного припухают и горят от трения. Ларин решается поднять глаза, чтобы посмотреть на Юру, пытаясь увидеть там что – то. Но Хованский не смотрит на него, он лишь тяжело дышит, запрокинув голову назад. Мужчина продолжает двигать головой, и когда, от неумения, слегка царапает член Юры зубами, тот всхлипывает и снова с его губ срывается стон. Ларин не верит, чувствуя собственное возбуждение в паху. Пальцы Хованского зарываются в волосы Ларина, и он продолжает вынуждать двигать того головой. Диму же потряхивает, не столько от самого процесса, сколько от осознания собственной беспомощности, и того, как беззастенчиво им пользуются. Стоны Юры разлетаются, наверно, по всей улице. Удивительно, что их никто не слышит, хотя Хованскому все равно было плевать. Пусть слышат и видят, как он унижает великого критика уже во второй раз за день. Еще пара активных толчков головой, и Хованский, с кульминационным рыком кончает Ларину в рот. Мужчина натягивает джинсы обратно и улыбается. Улыбается прямо в лицо Ларину, что стоит перед ним на коленях, по подбородку которого стекает сперма, а темные глаза лихорадочно, не веря во все происходящее, блестят в полумраке. Хованский ничего не говорит, он просто разворачивается и уходит. Уходит, как всегда это делает.