Несколько историй моей жизни

- А знаешь еще новость? У хена тоже истинный есть! - словесный понос счастливого Исина трудно было остановить, и мне оставалось только наблюдать в глазах напротив боль, злость и что-то еще, непонятное, но жуткое, спиралью заполнившее любимые глаза. Продолжая глядеть мне в глаза не отрываясь, Чонин схватил Сина за предплечье и потянул за собой в прихожую, не обращая внимание на возмущения парня, который никак не мог добраться до обретенной пары. Дверь громким хлопком возвестила о том, что в коридоре я остался один. Мотнув головой, сгоняя столбняк, я попытался осмыслить только что произошедшее. Впервые я не мог понять, что в голове у этого мальчишки. Он же, по сути, если всегда думал, что у меня что-то с Исином, должен был обрадоваться, что у него появился истинный. Ну, по крайней мере, при условии, что он что-то ко мне чувствует. Или... Получается, он не хочет видеть во мне свою пару и теперь боится, что я за ним бегать буду? Поневоле слезы нахлынули мне на глаза. В голове билась одна мысль: "Оделся, как блядь, чтоб совратить мальчишку, который пытается всеми силами избежать своей "участи"!" Ноги, без участия головы, несут в кухню. Руки тянуться к первой попавшейся бутылке, пытаясь помочь остановить рвущуюся наружу истерику. Кто же виноват, что это ром? Правильно, сам и поставил его на видное место, чтобы коктейли делать! Но зачем классную выпивку портить соками и спрайтами? В пустом желудке разливается тепло, горло саднит от высокого градуса, помогая слегка заглушить боль в груди. Глотка не хватает, чтобы убить эту боль полностью, и пятого тоже... Только с десятого бутылку кто-то вырывает из рук, а в голове, наконец-то, перестает биться гулким набатом мысль "Я ему не нужен!" Тело поддается земному притяжению, резко потяжелев после выпитого, и заваливается набок, прямо в чьи-то заботливо подставленные руки. Глаза закрываются, почувствовав любимый запах мяты и тепло чужой груди. Темнота спасает от дальнейшей боли и погружает в спасительное забвение, в котором нет никаких вредных мальчишек, нет истинности, нет любви, нет боли, нет ничего, что волновало бы душу. Навсегда бы здесь остаться... *** Очнулся я в постели, своей. В голове шумело от хаотично бегающих в панике мыслей. А, может, от похмелья. Спросонья трудно разобрать. В комнате слишком темно и ничего не видно. Поэтому скидываю ноги на пол, но, почему-то, чувствую под ногами что-то мягкое. И это "что-то"недовольно бьет меня по голым лодыжкам, сонно бормоча. Подтягиваю ноги под себя и, склонившись к полу, пытаюсь рассмотреть, кто такой наглый, что посмел ночевать в моей комнате. В нос сразу ударяет успокаивающий освежающий запах, и в голове проясняется. Это ОН отобрал у меня бутылку. Это ОН подхватил на руки и отнес сюда. И это ОН разбил мое сердце. Во все еще пьяной голове алым полыхнула злость на это мелкое недоразумение. И ноги с точным расчетом опустились на, предположительно, чужой живот. Тишину тут же прорезали маты. Мой малыш знает такие слова? И тут же бью себя по лбу. Пора забыть, что он "мой малыш" и жить как-то дальше. Крепкие руки подцепляют мои ноги под коленями и сдергивают с кровати прямо на мятой пахнущее ГОЛОЕ тело. Что? Мой пуловер задрался на животе от всех этих махинаций,и я не смог сдержать стона от наслаждения, прокатившегося по нервным окончаниям от соприкосновения своей кожи с его. Глаза напротив пылали возмущением, а пухлые губы кривились от боли. Но стоило мне слегка пошевелиться, как в глазах напротив возмущение сменилось узнаванием и заискрились золотым отблеском искры совсем другого чувства. - Тшшш! Хен, не двигайся! - тихий шепот. Ну вот еще, буду я его слушать! - Хватит дрыгаться, - рявкнули мне на ухо. - А то пожалеешь! О чем это он? Что еще может меня испугать? Слишком много боли за всю мою не слишком уж длинную жизнь. Но следующие мои попытки подняться были предотвращены резким поворотом, в результате которого я оказался на спине, а этот, даже не знаю как его назвать, прижимался своим превосходным телом ко мне. Он что, совсем не понимает, что для меня это слишком? Ну, что же, пусть сам и расхлебывает! Мои руки, слушаясь все еще помутненного алкоголем сознания, поднялись наверх и зарылись в вихрастую макушку, резко притягивая лицо напротив. Какие у него восхитительные губы! Мягкие, полные и сладкие, как спелая вишня, а язык такой ласковый и в то же время настойчивый. Он мне отвечает? О Боже! Он мне отвечает! Ну все, мои заслонки сорвало полностью, слишком уж долго я хотел своего малыша. Сегодня он от меня уже не отделается! Не без усилий я вернул свое первоначальное положение, продолжая покрывать поцелуями столь давно любимое лицо. Поцелуй в глаза, нос, скулы, линию челюсти, схватить мочку губами, пососать и услышать шумное дыхание рядом. Как давно я об этом мечтал! И губы... Да, это отдельная песня! С ним я могу целоваться вечно. Пососать нижнюю губу, слегка прикусить верхнюю, тут же зализывая, извиняясь за боль, захватить в плен своих губ шустрый язычок, прикусить и его, но после обязательно поласкать своим. Тело подо мной дернулось, пытаясь опять перевернуть на спину, но не тут-то было. Он только напомнил мне, что в моем распоряжении все тренированное тело этого красавчика, и, оставив в покое лицо, я захотел попробовать каждый его кусочек, от шеи с бешено бьющейся жилкой до твердых горошин сосков, от напряженного пресса с ложбинкой пупка до косточек на бедрах. Уши ласкали явно сдерживаемые стоны. Моему малышу нравится! А мне еще больше. Ткань с бедер долой, ниже, куда-то к коленкам, и вот, наконец-то, в моем полном распоряжении твердый, горячий, чуть подрагивающий от явного возбуждения, красивый член моего мальчика. Я его хочу до жути, до пересыхания в горле. Поднимаю глаза и встречаюсь с горящими глазами напротив, выхватываю боковым зрением закусанные в кровь губы и медленно, не отрывая глаз, прикасаюсь губами к влажной от выступившей капельки головке. Обхватываю ее и посасываю как леденец, не опуская глаз, только помогая себе руками, пальчиками придерживая за толстое основание. От долго сдерживаемого желания хотелось его съесть, полностью. Но внутри что-то заставляло наслаждаться каждым мгновением. Наверное, страх, что только на один раз мне позволила судьба насладиться моей парой, моим сокровищем, а потом отберут и даже не покажут... Поэтому каждое свое движение, каждое прикосновение я растягивал, стараясь запомнить все чувства, что были описаны на его лице. Впервые он так мне открылся, впервые его глаза пылали страстью и желанием, а руки дрожали от сдерживаемого желания. Конечно, я понимал, что это просто желание, но надежда в голове пульсировала зеленым огоньком "А вдруг!". Долго он не выдержал и мое изучение языком его члена завершилось резким хрипом: "Хватит!" Я только успел поднять голову, увлекшись процессом, как меня подтянули наверх и впились в мои губы требовательным поцелуем. Он сильно отличался от того, первого. Меня все-таки перевернули на спину, содрали одежду практически одним движением, хмыкнув на отсутствие белья, и, раздвинув мои ноги, на меня навалилось горячее, влажное от пота тело. Губы опять оказались в плену горячего рта, а соприкосновение возбужденной плоти отозвалось в теле дрожью от предвкушения большего наслаждения. В животе пульсировал какой-то горячий комок, заставляя стонать прямо в прижавшийся рот и прижиматься бедрами все теснее. Внезапно тело сдвинулось вбок, а губы охватило холодком от резкого движения вниз. И вот его губы уже посасывают мои соски, то правый, то левый, а пальцы, пробежавшись по пульсирующему члену и поджавшимся яичкам, принялись кружить вокруг сжавшейся от предвкушения дырочки. От ласк кружилась голова и я даже не сразу понял, как пальцы, сразу два, оказались во мне, лаская нежную кожу внутри. А мне было мало, хотелось большего, и я не приминул заявить об этом хриплым шепотом: "Хочу тебя, а не твои пальцы". Мне не ответили, только оставили в покое мои соски, а внизу вдруг оказалось так пусто. Но, слава Богу, только на мгновение. Это непередаваемое впечатление, когда тебя наполняет собой твой любимый человек! Даже если это всего на один раз, даже если мы больше не увидимся, я подумаю об этом позже, поплачу и так далее. Но у меня будет это воспоминание, это чувство принадлежности, это восхищение в глазах, когда, вбивая мое тело в брошенное на пол одеяло, он целовал мое лицо, зарываясь пальцами в растрепанные вихры и лаская ими кожу головы. Мои стоны и крики наслаждения, наверное, слышал весь дом. Но мне было наплевать, что мне скажут. Главное, сейчас он мой, об остальном я подумаю позже. Когда он на секунду замер, прижимая меня к себя и зарываясь носом в мои волосы, я попросился сверху. И он впервые улыбнулся, легко нас переворачивая, даже не выходя из меня. А я обхватил ногами его бедра, слегка откинулся назад, опираясь о его колени, и сначала осторожно двинул бедрами. Ощущения мне понравились, и уже через пару движения я нашел тот ритм, что мне подходил больше всего. И только после этого взглянул на него. И увидел сияющие глаза. Как бы я хотел, чтоб он всегда так смотрел на меня. Всю жизнь, до самой старости. Чтоб как в сказке - "и умерли они в один день". Долго он не выдержал, спустя какое-то время моих танцев на его члене я оказался опять внизу, а в мое тело с рычанием зверя, подтянув мои ноги ближе к груди и поддерживая их под коленями, на бешеной скорости вбивалось другое, красивое, в капельках пота, желанное навсегда. Когда комок внизу живота разорвался ослепительными искрами, забрызгав своими лучами каждую частичку моего тела, мой крик зазвенел на такой высокой ноте, что заложило даже мои уши. Мне тут же впились в губы, заглушая, внутри все сжалось, или расширялось, не позволяя отступить наслаждению ни на секунду. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что мы не предохранялись. Но тут же отступила под натиском оргазма. Да и вроде, до течки далеко. Оставшиеся два часа до рассвета мы провели соединенными и вздагивающими от сотрясающого тела каскада вспышек. Прижимая меня к себя, он нежно поглаживал мою спину, закинув мою ногу себе на бедро, иногда спускаясь на ягодицы, сминая их в своих ладонях. А я хотел, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась, и мы всю жизнь провели вот так, в объятиях друг друга. С этой мыслью я и заснул. Все-таки ром и переизбыток чувств сделали свое дело и измотали мое бренное тело. *** Проснулся я от нежных прикосновений чьих-то пальцев к моему лицу. "Ты такой красивый!" - низкий шепот на ухо. - "Я же вижу, что ты проснулся, открывай глазки". А мне резко стало страшно. Что я увижу? Насмешку? Жалость? Но мне же не 15, поэтому я заставил себя разомкнуть веки и увидел перед собой любимое лицо со светящимися глазами. Я боялся сказать что-либо не так, как у меня всегда бывает, поэтому молчал. А он смотрел на меня и тоже молчал. Наконец, я не выдержал: - Поговорим? Он нахмурился: - А надо? Я думал, мы все сказали друг другу ночью, - я замер, пораженный. Я что-то пропустил? Или в порыве страсти не услышал? Что мы такое сказали друг другу этой ночью? - Тебя что-то смущает? - Я..., - вот как признаться, что ты тупишь? - Извини, я немного не понимаю. - Его бровь полезла вверх. - Я что-то не помню? Вроде бы, мы ночью не разговаривали. - И в глазах напротив увидел понимающую смешинку, губы прижались к моему виску, успокаивая. - Я думал, наши тела сказали все друг другу за нас. Разве нет? - еще одно прикосновение губ уже к моим губам. И нежный поцелуй. - Это получается, мы... - еле оторвавшись от поцелуя (самому не хотелось прерываться), я попытался уточнить статус наших отношений. - Это получается, что ты теперь мой и я никому тебя не отдам, даже Исину. У него теперь свои истинный, пусть им наслаждается. Понял? - мой согласный ответ потонул в еще одном поцелуе. Неужели счастье и в мой дом пришло? Я все еще не верил. - А может, все-таки поговорим? Например, почему ты меня игнорировал все это время? Почему огрызался и был колючкой? И когда мой Нини ко мне вернулся? Только ночью? Может, надо было давно тебя соблазнить? Неужели, Бекхенни был прав? - мой словесный понос остановил задумчивый взгляд с вмиг нахмуренными бровями. Я, что, опять своими словами все испортил? - Не хотел мешать тебе и Исину, но злился, что он такой дурак и не понимает, какое счастье себе отхватил. И насчет чего там Бекхен-хен был прав? - одна бровь опять поднялась в ожидании ответа. Но меня, как всегда, "спас" Чунмен: - Больше никогда в жизни не останусь у тебя ночевать! Это же надо быть таким громким! Наверное, вся улица слышала, как классно ты провел ночь! Я от смущения спрятал лицо на груди Чонина, бухтя себе под нос "никто и не просил вас ночевать здесь, дом родной на соседней улице". - Что ты там бормочешь, Луханни? Чонин, вытаскивай с кровати, то есть поднимай с пола это сокровище и тащи его в кухню, чтоб через полчаса я лицезрел ваши счастливые физиономии за столом. Все ясно? Я почувствовал сверху кивок и сразу шепот: - В душ вместе пойдем? Мне 15 минут не хватит, я уже полчаса тебя разглядываю, - доказательство его слов уперлось мне в живот. Жутко смущаясь, я все-таки выдавил: - Вместе, - и получил еще один чмок в макушку. Ну надо же наверстывать упущенное! *** В ванной мы задержались не полчаса, а час, и к Чунмену и Ко вышли уморенными от счастья, с мокрыми волосами и опухшими губами. На удивление Чунмен только поджал губы, но промолчал, лишь выпятив свой живот и стукнув тарелкой с кашей на стол. Одной. И двумя ложками. На наш недоуменный взгляд только пожал плечами и кинул взгляд на мусорное ведро, доверху наполненное битой посудой. Моей, между прочим. Которую я тщательно подбирал к занавескам. И которую трогательно любил. Все-таки, это мой первый дом. И первая собственная посуда! Не успел я открыть рот, как Чунмен все-таки открыл свой ротик. Поджав губы, он скороговоркой протараторил, отчаянно кося взгляд на присутствующих за столом: - Кое-кто именно так отреагировал на твои ночные крики! Я думал, мои щеки лопнут от прилившей к ним крови. - Ну, хееен, хватит над Луханни издеваться, - еле слышно пробасило у меня над ухом. - Луханни? - Сехун, наконец-то, поднял глаза от чашки, сжатыми, побелевшими от напряжения, губами выдавая свое отношение к происходящему. Даже тихое "Хунни, не надо" от Кенсу и его ладошка на плече мужа не остановило того от еле сдерживаемой злости. - Мне кто-нибудь объяснит, ЧТО здесь происходит? - Эммм... - я не знал, что сказать. - Все очень просто, Луханни - мой истинный, и теперь мы всегда будем вместе, - четкий голос Чонина прорезал наступившую тишину. И вдруг над ухом раздалось на едва слышимом уровне: - Так же, малыш? - с легким чмоком в висок. Мне лестно от его слов и на сердце горячим разливается благодарность. В ответ я только повернул голову вбок, дотрагиваясь его губ своими легким прикосновением. - А выяснили вы это только сегодня ночью? - голос Се источал весь возможный с его характером яд. - Ээээ... - опять я не знал, что ответить. - Нет, но это только наше дело и с тобой мы его обсуждать не будем, несмотря на то, что ты брат и друг, - он опять ответил за двоих, предвосхищая чужие вопросы и полностью в согласии с моими мыслями по этому поводу. Неужели, правда говорят, что истинные чувствуют друг друга на подсознательном уровне? Но тогда, почему только после секса все стало на свои места? Наверное, недоумение отразилось на моем лице, потому что у основания шеи вдруг резко зажгло от прикосновения его губ. Метка? Я даже не заметил, когда это случилось. Ночью? Или в ванной? "В ванной", - шепнули губы на ухо. Он точно читает мои мысли! "У тебя на лице все написано", - опять шепот на ухо. И опять мои щеки загорелись, явно красные, даже в зеркало не смотрись. Только сейчас я осмотрел собравшихся и встретился с лукавым взглядом Ши, добрым Джунмена, все еще злым Се и довольным Кенсу (интересно, а чего он такой довольный?), а потом наткнулся на счастливый взгляд Сина и заметил, как он сжимает руку притулившегося рядом Бекхена, который единственный не смотрел на нас, а смотрел на собственные пальцы, обхваченные такими же длинными чужими. Неужели и у нас с ним наступили счастливые времена? А потом опять услышал рядом "Хен, я так долго ждал тебя". Ты не представляешь, как долго Я ждал тебя!