Драбблы по СоуМа.

В городе Смерти холодно. Кто бы что ни говорил, здесь никогда не бывало достаточно тепло. И сейчас речь идёт не о погоде. Соул знал, почему это происходит. Просто не мог не додуматься. Ведь в любой другой ситуации этот исход невозможен! Но не с ними сейчас... Большой балкон в Академии Шинигами стал его отдушиной. Он здесь мог побыть один, наедине со своими дурацкими мыслями о бытие, о жизни и прочих вещах, которые почему-то утратили свою важность для него. Почему? Он и сам не знал. Закрывая глаза, парень видел ту тьму, в которую погрузился этот необычный городок после падения сразу двух Шинигами — старшего и младшего. Власть перехватил Кишин, который сейчас прахом развеивается над какой-нибудь пустыней. Впрочем, может и над самим городом Смерти. Потому что городом это уже не назовёшь — пустошь. Итер во снах видел, как люди уходили из некогда приятного, дышащего жизнью — совсем не сочетается с названием, правда? — места. Он видел своими глазами в реальности, как они отказывались от жизни в разрушенных боями домах, не принимали Кишинову волю и тот их убивал. Люди боялись и поэтому уходили. В академии давно никто не учится. В этом теперь не было смысла. В Оружиях и Повелителях больше не было смысла. Те, кто уже отучился, и другие Косы Смерти разъехались по миру. Блэк Стар с Цубаки где-то в Европе, а Лиз с Патти после смерти их мастера вернулись в Америку. Друзьях рассосались по миру, редко присылая вести. Было неприятно осознавать, что остаёшься один в этой пустоши, по ошибке названной городом. Не совсем один. Его жизнь действительно разделилась на "до" и "после". И до нынешнего времени он был вполне обычным Оружием, который, можно сказать, жил припеваючи, нехотя ходя на занятия и, наоборот, с огромным желанием гоняя на мотоцикле по разным дорогам на задания. А ещё он не ценил многие вещи. Было сложно сказать, что "после" стало легче. Нет, вовсе нет. Не такого конца он ожидал для всех, совсем не такого. Он думал, что все станет лучше и как прежде, но ничего не стало именно так, как он представлял. Разрушенные дома, пустые улицы, нерабочая академия и туева куча умерших у них за плечами — все, что осталось. Всё изменилось. В худшую из сторон. Подул ветер, разнося пыль и песок по балкону. Песчинки впутались в его пепельные волосы, парочка попала на лицо, заставляя его сморщиться и вытереться рукавом рубашки. На душе стало привычно спокойно и даже слишком уютно. Ах да, вот и самое главное изменение явилось. Соул научился за столько лет партнёрства различать её появление. Раньше он мог чётко по шагам сказать, какое у неё настроение и не идёт ли она его убивать за какую-либо проделку. Сейчас же он может запросто почувствовать её присутствие рядом. Походка её теперь неслышная, а душа невидимая. Она словно слилась с этой местностью и появлялась там, где хотела. Сейчас его напарница — теперь её можно назвать пожизненной? — появилась из ниоткуда. Чёрные полы мантии поддались ветру, следуя за ним, но оставаясь на теле девушки. Сев рядом с Косой, Мака посмотрела туда, куда смотрел он. В пустоту. Соул снова глянул в ее такие же опустошенные глаза. Они уже года два как такие: стеклянные, неживые. Два зелёных омута, в которых когда-то блестел огонёк, теперь потухли, словно ночник в комнате. Черты лица слегка изменились: девушка теперь выглядела старше, но при этом слишком молодой для такого взгляда — достаточно мудрого и безразличного. Кожа её словно фарфор — её страшно касаться и, одновременно, сложно не касаться совсем. Мака Албарн в свои двадцать три с небольшим года выглядит на все тридцать. Соул уверен, что он выглядит практически также. Они вдвоём одолели Кишина. Им никто не помешал, никто не помогал. Блэк Стар тогда валялся в больничной койке, охраняемый своим верным Оружием, поражённый силой врага. Тогда-то Мака, до этого не терявшая надежду, и стала такой... Решительно-безжизненной. Она просто схватила Соула за ручку и повела в бой с их главным противником. Эванс не помнил, как они победили. Каким чудом они справились, если даже у сильного (более сильного, чем даже Мака) Блэка не получилось? А потом, очнувшись после трехдневного сна, он узнал, что все жители города Смерти стали разъезжаться кто куда, а друзья дожидались только его пробуждения, чтобы попрощаться. И это было худшим утром из всех, которое он когда-либо встречал. После этого и начались странности в поведении Албарн. Она после того, как он проснулся, долгое время сидела на их потрепанном диване в их квартирке и пялилась в никуда. Её глаза и правда застекленели, становясь похожими на обычные стекляшки бутылки. Было больно видеть её такой... Не эмоциальной. Она словно застыла во времени и больше не жила. Будто умерла где-то там, в бесчисленных мрачных буднях, погруженных в отчаяние и безумие. Еще чуть позже он выяснил от профессора, что же на самом деле происходило в том последнем бою. Мака применила особую технику Кос Смерти, название которой никто не знает до сих пор. Вот почему девушка сидела постоянно в библиотеке академии, где куча разных книг и свитков разных столетий. Видимо, искала способ победить первого сына Шинигами. И она его нашла. Но взамен использания этой атаки Маке пришлось пожертвовать чем-то дорогим для неё. И она отдала свою цену. Теперь рядом с ним сидел не человек — Шинигами. Богиня смерти. И он являлся её настоящим и единственным Оружием на всю оставшуюся жизнь. Ну, по крайней мере о сроке она ничего не говорила. Она вообще мало говорила. Её чувств словно и не было никогда — она отдала из вместе с остальной платой за освобождение от тирана. Только вот зачем? Зачем нужна была эта плата, если все равно город стал ничем "после"?       — Мака, зачем? — сорвалось у него с языка, и он тут же захотел дать самому себе подзатыльник. Слишком задумался, слишком глубоко ушёл в себя! Перестал соображать совсем! Идиотина! Но Албарн была спокойна. "До" он мог бы сказать, что у неё на уме, судя по её лицу, эмоциям на нем, но "после" это стало невозможно. Однако она все равно ответила.       — Потому что так надо, Соул. Это было нужно миру, — тихо произнесла она, и на миг ему показалось, будто она улыбнулась. Но ему лишь показалось.       — И что теперь? Ты же видишь, что это ни к чему не привело! — не выдержал Эванс и указал рукой на пустошь.— Думаешь, это честная плата за то, что потом стало всего лишь пустыней? Мака промолчала на этот его порыв, но качнула головой. Порой она и сама сомневалась в своём поступке, но понимала, что это было правильно. Если бы не она, то кто тогда? Соул обессиленно выдохнул и уткнулся лбом в её плечо. Плащ клубился вокруг неё тьмой, но она была приятной и умиротворяющей. Как сама его владелица.       — Мака, пожалуйста, вернись ко мне, — почти жалобно прошептал он. Он не мог больше это терпеть: каждый день проводить в одиночестве и, когда она приходит, молчать. Он не мог принять того факта, что той Маки-"до" больше нет. Просто не мог!       — Я все ещё здесь, — непонимающе наклонила голову Повелительница кос. Соул хмыкнул. Ну, конечно...       — Нет, вернись ко мне, настоящая Мака. Мне так тебя не хватает. Не хватает твоих подзатыльников, книжек на полках, смеха и улыбок. Мне не хватает настоящей, живой Маки Албарн, моего мастера, — было так больно в груди, сжималось горло и хотелось плакать. Совсем не круто и не по-мужски, но разве он не мог позволить себе маленькую слабость после всего, что произошло? Девушка молчала, а потом неожиданно улыбнулась — так по-прежнему, тепло и нежно, как умела только его Мака. И он сам не заметил, как по щеке скатилась маленькая, мужская слеза, которую мастер и вытерла рукой в перчатке. Погладила по голове — успокаивающе и так... Любяще. Будто все чувства вылились в одно лишь это действие.       — Скучал, Соул? — спросила она, усмехаясь. Он обнял её и приподнял уголки губ. Да, безусловно...       — Скучал, смертельно скучал, — выдохнул он. Жизнь стала немного ярче и пустынный город уже не казался таким мрачным.