Пушечное

Пахнет дымом от дешевых сигарет, которые они успели стащить на прошлой неделе в каком-то заброшенном магазинчике. Там было уютнее, чем в этой аптеке, уж точно. А еще бензином. Парень едва сдерживается, чтобы не чихнуть от запаха, который уже въелся в нос. Терпеть это было вполне возможно. Все равно практически любую вещь, которая, казалось бы, разъедает тебя изнутри своим гнилым пламенем, можно потушить. Можно утопить её в других эмоциях. Вот Томас и топил. Он улыбался. Лениво подносил сигарету ко рту и затягивался, делая все настолько медленно, насколько вообще возможно. Бежать уже некуда. Беготня потеряла смысл. Система была расшатана и разрушена задолго до того, как пошли первые видимые трещины. Парень вдыхал их запах, нырял в волосы пальцами и слушал шаги страха в собственной груди. Сердце колотилось, как бешеное. Ядерная смесь из никотина, свинца, смолы и аммиака рванула в его нутро. Он закашлялся, подавляя рвотный позыв. — Ты же говорил, что не куришь… — бормочет блондин, наклоняется поближе и с довольной, но измученной до невозможности улыбкой, выхватывает сигарету из чужих рук. — А ты говорил, что больше не будешь придираться, — фыркнул Томас. Внимательно проследил взглядом за тем, как парень напротив умело обхватывает губами сигарету и делает затяжку. Глотка мгновенно пересохла. Или может, сухость во рту была уже давно, а он просто упорно этого не замечал? Кто же знает теперь. Томас вытянул ноги, чувствуя, как все невыносимо болит. Каждая косточка его тела кричит, что она готова сдаться. Руки вверх, оружие на пол. Дайте нам умереть. Дайте освободиться. — Вот и все? Я правильно понял тебя? — блондин смотрит в одну точку, но больше не курит. Сигарета сгорает в его тонких пальцах. — Их что, стало меньше? — грустно протягивает Томас, глядя на маленькое окошко на двери. Как раз в этот момент в стекло с задней стороны впивается ладонь, размазывая темную, мертвую кровь. Она засохла под ногтями. Впиталась в поры. Громыхание и стоны тех, кто хочет порвать их на куски — все, что они могут расслышать кроме своих голосов. — Мы действительно помрем здесь. — Но не зря же. — О, Господи, Ньют, шутишь что ли? — Томас качает головой, — Ты думаешь, это так легко? Думаешь, что так просто сдашься? — Не знаю, что думать. Я просто делаю, — Ньют пожимает плечами. Я видел Дьявола сегодня утром. В зеркале. Он разговаривал со мной на языке жестов. Кажется, показывал средний палец. — Чем выше поднимаешься, тем больнее будет падать, — грустно улыбается парень. — Я помню, что ты мне сказал это в первую неделю нашего общения. — Ох, ну да, опять я чего-то тебе не договорил, — недовольно простонал Ньют. —Больнее будет падать. Ты все равно запомни это. А еще то, что я тебя в любом случае поймаю. Ты нужен мне. Вроде как я лечу в рай. Или что? Кажется, Бог послал меня к черту. Томас что-то недовольно шипит, роняя сигарету на пол, когда Ньют пытается передать её. Искры катятся по грязному полу. Летят на испачканные свежей кровью джинсы блондина. Он уже не кипишует. — И я нужен тебе, — протягивает Ньют, но уже тише. — Безмерно. На пол летят карты. Они даже не встают. Сидят. Прямо так вытаскивают все из рюкзаков, роются в них, выворачивают наизнанку. Томас не встает чисто из принципов, ему лень даже двигаться. Он не будет пытаться. Он в первый раз в жизни попробует сдаться. Добровольно. Поднять руки вверх. Отбросить на пол оружие. И надежду. Ньют не встает, потому что не может. Потому что это его кровь сейчас заляпала весь пол. Ну, не только его. Она уже давно перемешалась с чьей-то другой, размазанной по полу. Старой, давно потерявшей свой багровый блеск. Тонкая струйка самой свежей течет поверх, заляпывает и без того грязный пол. Ньют случайно размазывает кровь рюкзаком, когда двигает его в сторону. Он уже не чувствует собственных ног, но не говорит Томасу об этом. Тот и так это знает. Томас дотянулся до одной из полок и стащил с неё несколько пачек газет с прошлых лет. Оглянул их. Новости, новости, новости, кто-то ведь действительно считал всю эту чушь важной. Теперь то, на чем стояло многое, просто не имеет смысла. Парень кинул их в сторону двери. Одна связанная пачка попала точно в окошко, и, ударившись об него с глухим стуком, бухнулась на пол, к другим. В ответ на это клацанье зубов стало еще громче, а стоны начали раздражать своей монотонностью и отвратительностью. Томас хохотнул. — Ты помнишь, как мы познакомились? — вдруг выпалил Ньют. С его лба к губам стекала капелька пота. Лицо начинало постепенно бледнеть. Томас нахмурился, поворачиваясь на шумное дыхание. Уставился на компаньона, но тот продолжал выжидающе смотреть на него, с трудом фокусируя зрение. — Конечно, -Томас произнес это без улыбки. Совершенно спокойно. Ньют облизнул губы, после чего взял из рук парня связку газет. Хотел швырнуть её в сторону двери, но сил у него не хватило даже чтобы размахнуться. — Ты знаешь хоть, какое лицо было у тебя? — Что, когда я тебя в первый раз увидел? — фыркнул Томас. — Ну да, как раз тогда. Больной, ненормальный придурок, — блондин мягко улыбнулся, хватая парня за руку. Тот даже вздрогнул. — Ты серьезно был готов сдохнуть? — Вообще-то, я рассчитывал, что пуля, которая отправилась в путешествие сквозь твою голову, придется на мое плечо или руку. Я не планировал помереть прямо на месте, рискуя своей жизнью ради тебя. К счастью, все пошло по плану, — Томас тяжело вздохнул, доставая баллон из рюкзака. Нашел. Расположил его между парнями и пустил пропан в воздух. Ньют не обращал на это все никакого внимания. Это план, который они мысленно обговорили, с которым они согласились. — Да что ты говоришь? — Ньют, ты прекрасно знаешь ответы на все вопросы. Ты более полезный член группы, а я долбанным новичком был, который даже пистолет не умел держать нормально. Так что да, я был готов сдохнуть. — Знаешь что? Я ведь так и не поблагодарил тебя. — Что? Серьезно? Я и не помню. Да не важно, — парень махнул рукой. — Нет, важно, завались. Я хочу сказать тебе спасибо. За все, ага? За все то время, что ты был рядом. За все то, что мы пережили вместе. За то, что ты спас мою жизнь, и не один раз. — Что же, в этот раз не получилось, — Томас поджал губы, вскидывая брови и бросая короткий взгляд на ноги Ньюта. На его брюки, разодранные в клочья и заляпанные кровью. — В этот раз мы оба облажались. — Знаешь, что я слышал? Знаешь, что мне сказали? — Ну? — Мы с тобой сегодня были пушечным мясом. Нас подобрали на эту роль. — Оу, — протянул блондин. — Вот оно как. — Все было просчитано. Все, до каждой мелочи. Может даже этот разговор. — Замечательно, — протянул Ньют. Парни уставились в одну точку. Замолчали буквально на минуту. Это был особый акт. Особое прощание, только вот они это не понимали. Продолжали сидеть рядышком, прижавшись спиной к прилавкам и краем уха слушая стоны мертвяков, которые все еще чуяли живую плоть. Дверь предупреждающе заскрипела, показывая, как мало времени у них осталось. Насколько ничтожное количество минут. Ньют первый открыл рот. — Твою же мать. — Ага, — хмыкнул Томас, глупо улыбаясь. — Что там насчет благодарности? — Чего? — У меня есть кое-что, — блондин повернул голову в сторону, сталкиваясь взглядом с Томасом. Тот действительно недоумевал. Ньют решил, что медлить уже бесполезно. Пытаться выжить тоже, но можно попробовать сделать кое-что другое, еще более бесполезное, но в то же время сумасшедше необходимое. И он сделал то, что не мог сделать все это время. Осталось только рассыпать благодарностями куда-то в пустоту за то, что у него хотя бы предоставилась возможность сделать это. Ньют подается вперед, накрывая губы Томаса своими, холодными. Тот вздрагивает лишь на секунду, как будто у него на один момент приостановилось сердце. Эта искра заставила его волосы на голове встать дыбом. Мурашки поползли по рукам от вкуса губ Ньюта, и Томас поднимает дрожащую ладонь, чтобы положить её на шею парня и прижать его к себе. Поцеловать мягко, но так, чтобы это было достойным прощанием. Проводом отсюда в глухую неизвестность. Их первый и последний поцелуй был здесь. В окруженной мертвяками аптеке. Их поцелуй был дымным. Но это был их поцелуй. И они наслаждались им до самой последней капли. Выбивали из него все, что только возможно. Расплачивались за свою осторожность и страх. Страх попытаться сказать, сделать. Томас тонул. И Ньют тонул. Они цеплялись друг за друга. Дышать тоже было необходимо, и парни с трудом оторвались друг от друга. Томас глянул на часы, отодвинув рукав куртки. Ньют прикрыл глаза, прижавшись затылком к опоре позади. Тяжело вздохнул, готовясь достать зажигалку еще раз. — Сколько? — Шестнадцать процентов? Надеюсь. — А сколько нужно? — Десять? От десяти до пятнадцати, — протараторил Томас. Его глаза блестели, он потер нос, бросая взгляд на Ньюта. — Пропана достаточно для взрыва, наверняка. Только искра, и… Открывать? — Они сами, — фыркнул парень, кивая в сторону двери. Та как раз уже готова была слететь с петель к черту. — Тогда держи зажигалку, малыш. Отсчет на десять. — Девять. Томас сжимает руку Ньюта, когда тот выставляет вперед зажигалку. Готовится сделать красиво. Готовится взорвать это место и отправить его в ад. — Восемь. Готовится освободиться. Готовится вылететь за пределы этого мира, держа Томаса за руку. Тот поджимает губы, заставляя себя считать. — Семь. Дверь угрожающе скрипит. Замок хрустит, как и сама преграда. Единственная разрывающая между ними и смертью. И спасением. — Шесть. — Ты, кажется, с расчетами ошибся, — выдыхает Ньют. Он закрыл рот как раз перед тем, как дверь слетела с петель. Томас закатывает глаза, когда первые мертвяки вваливаются в комнату. Когда их глухое рычание становится на две десятых больше. — Да? Ну тогда… Один. Жги. Ньют подносит сигарету к губам и поджигает её кончик. Не рыпайся. Расслабься. От этого все равно нет лекарства. Грохот заполняет его уши. У нас не останется на руках этого запаха. У нас не будет общих фотографий. У нас не будет любимой музыки. У тебя не будет ничего. У других останутся осколки, которые будет лень собрать, и они просто сложат их в отдельную кучку, чтобы разглядывать каждый вечер и тяжело вздыхать. У нас не будет общих мыслей. У нас не будет общих моментов. Давайте будем честными. У нас не будет нас. Аптека летит куда-то к черту, прихватив их души с собой.