Сильная девочка

Двое лежали рядом, не в силах даже пошевелиться, а вокруг нарастало гудение перегретых цистерн. Холод и онемение уже добрались до его легких. Как же это плохо, когда сказать надо так много, а каждый вдох дается с таким трудом. - Люби...мая, - он давится кровью. - Я никого в жизни... так не... Прости. Я не справился. Не спас тебя. Он находит ее пальцы и крепко сжимает их. -Да ладно, ты ведь попал сюда из-за меня и моего чокнутого отца, - кривится она. - Кстати, а если бы мы не очутились здесь, ты так бы и молчал? -Да, - выдыхает он. - Что я мог тебе дать? Ты достойна боль...шего, чем... пот...репанный жизнью... женатый... снайпер. -Дурачок, - грустно говорит она. - Ага. Низкое, утробное гудение перегретых баков достигает максимума. Она дотягивается и гладит его по грязной щеке, осторожно обходя свежие швы, прикасается пальцами к виску - он вдруг блаженно закрывает глаза, и она читает по губам: - Ванда... -Можно? - шепчет она, зная, что он все равно не услышит. Она придвигается ближе и касается губами его окровавленных губ. Они горячие, и Бартон отвечает на поцелуй, да так страстно, что внутри нее что-то взрывается, расцветает огненным цветком, заполняя ее светом, не подвластным смерти и страху. В этот момент взрывается первая цистерна и детонирует вторую. Бартон ждет мгновенной вспышки боли, но ее нет. Теплое золотое пламя, обвивающее их с Вандой, только греет, но не обжигает, струится сквозь кровь и кожу. За пределами этого кокона - он видит - бушует огненный шторм, рушатся стены и стальные конструкции - как в замедленной съемке. Может, смерть выглядит именно так? Но губы Ванды, такие теплые, все еще целуют его. Он видит ее глаза и летящие в теплом пламени волосы цвета благородной бронзы. Легкие у него больше не болят. Воздуха достаточно для двоих. - Она вся - огонь... - как-то отстраненно думает он. - Поэтому и не сгорает. Наверное, я умираю и вижу приятные сны напоследок. Спасибо, Ванда. Это совсем не больно. *** Осколки осыпаются вокруг них огненным дождем, а они все не умирают. Это странно. Их по-прежнему окутывает теплый, золотистый кокон, закрывая от пламени и обломков. Бартон видит, как в глазах Ванды пляшут отблески огня. Онемение отступает: он может пошевелиться. И первое, что он делает, - крепко обнимает Ванду. *** Когда им наконец удается оторваться друг от друга, они видят, что пламя утихло. Вокруг - искореженная арматура, провалившиеся перекрытия, вниз уходят вскрытые подземные этажи. Крохотная площадка вокруг них, чудом оставшаяся неповрежденной, держится непонятно на чем. Ванда поднимается первой. Ее бронзовые волосы реют на теплом ветру, глаза сияют. Она блаженно потягивается и чувствует, как сквозь нее струится совершенно свободная сила, неудержимая, как поток раскаленной лавы. Сила окутывает ее тело, гудит в крови, тянется от солнечного сплетения к пальцам, как сотни тягучих огненных нитей. Ванда помогает Бартону сесть, - тот мотает головой, осторожно щупает щеку, плечо, грудь. На месте кровоточащих ран - бледные розовые шрамы. - Ух ты! - он подымает на нее глаза. - Мы что, живые? Вот это и есть твоя магия? Она такая? Она высвободилась?! Ванда, я и представить не мог, что ты умеешь такое. - Я тоже не могла. - Ванда торжествующе смеется, раскинув руки, глядя в огромное небо над головой, пламенеющее закатом. Солнце садится прямо в океан. - И не говори больше про себя, что ты - оружие. Оружие Фьюри - это я. Ты - нечто большее, - шепчет Бартон, не сводя с нее глаз. Он поднимается на ноги и берет Ванду за руку. -Пойдем. Краем глаза он видит движение среди обломков, оглядывается. К ним, осторожно пробираясь по полуразрушенным перекрытиям, идет Симон Максимов. Глаза у него совершенно дикие, лицо - искажено странной гримасой