Глубоко за полночь

Когда Юграм наконец добрался до палаты, было уже глубоко за полночь. Не горели верхние лампы — только несколько разбросанных по стенам ночником. Пахло цветами и дезинфектором, из-под двери в конце коридора немного несло сквозняком. У самой двери Юграм остановился, провел ладонью вдоль ручки, не касаясь, перебрал пальцами в воздухе. Заходить было не страшно, но очень нервозно: после случившегося ненавидеть Базз Би его вряд ли будет, а вот выторговать себе еще один бой, прямо там, не отходя от капельницы, может вполне. Юграм в последний раз глубоко вздохнул, мягко продавил ручку и потянул дверь на себя. В комнате было совсем свежо, как будто кто-то забыл закрыть форточку, но Юграм знал, что это иллюзия. Если в Силберне забыть закрыть форточку, с улицы может нанести разве что пережаренный на солнце песок, золу и пепел. Место, которое Его Величество выбрал укрытием для дворца — какая-то черно-белая пустыня, где даже убивать было скучно, — было мертвым, холодным и пропиталось смертью до самого кривого полумесяца. Ничего хорошего из нее попасть в комнату не могло. Хорошо, что система организации микроклимата функционировала безупречно. Юграм замер на пороге. В синем свете ламп контуры предметов терялись, казались мягкими и большими. Юграм даже не сразу нашел Базза: кровать была скрыта за широкой полупрозрачной перегородкой. На белый пластик ложились длинные глянцевые тени, и казалось, за ним не существует комнаты. Света. Вообще ничего. Только казалось. Юграм пошел на тихий монотонный писк приборов. Отвлекая себя от странных тревожащих мыслей, он про себя считал шаги, слишком громкие в огромной больничной почти-тишине. На седьмом он погладил себя по руке — все волоски на коже встали дыбом, когда навстречу пахнуло сильным запахом спирта и крови. На десятом стянул левую перчатку. На тринадцатом — правую. На пятнадцатом бросил обе на стул возле стены. На девятнадцатом идти больше стало некуда, и Юграм медленно повернулся, проклиная себя за слабость. Базз Би точно бы назвал его трусом и посмеялся. Базз Би не смеялся. Он спал на животе, широко разбросав руки в стороны. Рядом с его пальцами висели на проводах датчики, иглы и нашлепки, и Юграм сжал зубы, чтобы не рассмеяться в голос. Базз Би всегда оставался Базз Би и вечно рвался в бой — неважно, с людьми, с пустыми, с одногруппниками или вон, с приборами, которые явно мешали спать. Юграм присел на край кровати и осторожно, кончиками пальцев, погладил по затянутой голубой пленкой спине. Сначала поле спружинило под рукой, поддалось, и по пальцам забегали биороботы, мелкие, прохладные, щекотные, как охапка снега за шиворотом. Юграм почувствовал, как затягивается ссадина на безымянном пальце — совсем мелкая, порезался о бумагу, когда в спешке разбирался с документами. Одна из ламп моргнула желтым, прибор удовлетворенно пискнул и отключился. Биополе над спиной Базз Би стало медленно расходиться, ячейка за ячейкой, словно складывались большие крылья. Когда сошел второй слой и сквозь тонкую синеватую пленку третьего проступили темные рваные контуры раны, Юграм нахмурился. Он понимал, что когда-нибудь — возможно уже совсем-совсем скоро — ранений и шрамов у Базз Би будет очень много, намного больше, чем сам Базз Би может представить. Может быть даже больше, чем Юграм сможет себе простить. Но нанести эту — самую первую, по чистой спине, своими руками… Немыслимо. Юграм вскинул подбородок и обхватил себя руками за плечи. Если Базз Би сейчас проснется, выйдет очень неловко: он наверняка вспомнит, что в детстве делал точно так же, когда очень хотелось плакать. Прятался в самый темный угол дома, за старый дребезжащий сервант. Кусок стены от старости и сырости продавился, образовав нишу; старая дядина экономка еще имела привычку прятать туда деньги. Юграм мог сидеть там часами, слушая, как трескуче шумят деревья за окном и где-то под полом скребется мышь. Потом приходил Базз Би. Орал так, что пугались все слуги и дядя на своей работе, наверное, слышал все до последнего злого выдоха. Потом, выдохшись и утерев рукавом пот со лба Базз Би садился за спиной, обнимал руки Юграма своими, и они сидели так до самого возвращения дяди с работы. Или до того момента, как экономка решала в очередной раз проверить свои сбережения. Тогда от этого движения — ладони по ладоням, по плечам, вдоль боков — было очень тепло и спокойно. Сейчас хотелось кричать и разбить что-нибудь дорогое. Нет, все-таки, если Базз Би проснется будет совсем стыдно. Совсем стыдно, Базз Би! Базз, ну же, просыпайся, я нарочно подставляюсь, у тебя больше не будет такой возможности! Базз Би дернул правой ногой и заворочался, заворчал во сне. Огромный ровный шрам чернел на его коже, разрезая спину по косой, от лопатки к левому боку. Юграм осторожно коснулся его указательным пальцем, провел вдоль и удовлетворенно кивнул. Рана уже затянулась плотной корочкой и начала подсыхать. Через пару дней интенсивной терапии останется только шрам. Другой вопрос — как уговорить Базз Би на пару дней интенсивной терапии. Юграм со вздохом сел на кровать. Никаких шансов. Базз Би и в больницу-то пошел, только когда ему вкололи несколько кубиков успокоительного. Возможность провести два-три дня в полной неподвижности приведет его в ярость. Надо сказать, Юграма тоже. На эти два-три дня — последние перед долгой сессией — он очень рассчитывал. Базз Би весь подобрался, вздрогнул и неожиданно застонал, сжимая пальцы в кулаки. Рана на его спине изогнулась, как большая змея, и Юграма замутило. Он поспешно положил ладонь на напряженные, мелко подрагивающие плечи, и Базз Би расслабился. Сонно шлепнул губами и вдруг произнес громко и очень четко: — Я так тебя ждал. Юграм замер на кровати задержав дыхание. Кожу под затылком закололо мелко и очень неприятно, хотелось расчесать этот зуд, но страшно было даже пошевелиться. Как будто в том, что Базз Би сейчас проснется и застукает его у своей кровати было что-то очень плохое. Юграм снова положил ладонь на голое плечо и осторожно потряс. Позвал тихо, полушепотом: — Базз? Базз Би спал, хмуря брови. Под веками быстро-быстро двигались глаза. Наверное, ему снилось что-то очень плохое. Юграм успокаивающе погладил сухую теплую кожу и поймал себя на мысли, что не знает, кого из двоих он сейчас успокаивает. Желание сбежать стало таким сильным, что он еле удержал себя на месте. Страх, он как волна — если пережить прибой, можно вполне неплохо провести время до следующего. Юграм гладил Базз Би по спине и думал о большой воде. О песке. О море, в котором они первый раз… первый раз… Юграм длинно нервно выдохнул, но ощущение не ушло. Большое, теплое, оно накрыло его и теперь держало мягко и крепко. Юграм закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Гладкие мышцы напряглись под пальцами, когда Базз Би глубоко вздохнул. Юграм посчитал это знаком. О, к черту суеверия, в этот момент он посчитал бы знаком все, что бы ни произошло. Ему просто хотелось этого, и он искал причину. Чувствуя себя самым последним чудовищем, Юграм медленно потянул одеяло с бедер Базз Би. Когда Юграм подцепил резинку больничных штанов, Базз Би развел ноги и, уткнувшись носом в подушку, что-то пробормотал. Он всегда болтал во время секса — нес всякую чушь, нарочно или случайно. Про ноги, про ресницы, про задницы, про то, что никогда не оставит, про то, что убьет любого, кто заговорит с Юграмом не о делах; про долг, про клятву, про чувства: ненавижу тебя, убью тебя, люблю тебя, так сильно люблю; поцелуем в губы, ножом под ребра, дрожью вдоль позвоночника. Юграм мотнул головой и застонал, впиваясь зубами в угол одеяла. Базз Би лежал молча, тихо дышал и казался незнакомым и совсем не правильным. Только его кожа под ладонями была, как и всегда, раскаленной. Базз Би никогда не мерз. Юграм вскочил с кровати, скинул китель на пол, расстегнул брюки, сбросил сапоги. Его подгоняло желание и стыд. Медсестры в больнице дежурят круглосуточно, если они его застукают, черт, если застукают!.. Юграм, включил ночник над изголовьем кровати, уперся одним коленом в край матраса. При теплом желтом свете рана смотрелась не так страшно, но все равно выглядела жутко. Первая рана. На спине. Базз Би долго орать будет. Улыбнувшись, Юграм погладил Базз Би вдоль бока, сжал ягодицу. Никогда собственное желание не казалось ему таким большим, просто жизненно важным, как будто от его исполнения зависела чья-то жизнь. Хотя, может, и зависела — Юграм понятия не имел, сколько в крике Базз Би «Ты скоро загнешься от недотраха» было смысла. У самого Базз Би были еще девчонки, десятки, целые толпы сходящих с ума дурочек. Они оставляли записки под дверью, подкладывали конверты в карманы или просили Юграма передать время и место встречи. И Юграм, конечно, передавал. Он просто не мог отказать себе в удовольствии наблюдать, как Базз Би с отвращением поджимает губы и начинает долго и со вкусом ругаться о том, какой Юграм придурок, «ты что, меня совсем не ревнуешь?» и «не друг ты мне больше». Где-то на «долбоебе бесчувственном» Юграм заваливал его в постель, и на встречи Базз Би всегда опаздывал. Если вообще ходил. На памяти Юграма это случалось всего трижды. И лишь однажды Базз Би позволил себе зайти действительно далеко. После этого было большое пятно перед глазами, белое от охватившего бешенства, короткий замах, удар наискось, синее биополе больничного блока. Юграм заправил отросшие волосы за ухо и наклонился, поцеловал горькую от лекарств кожу. Под затылком уже не зудело — скреблось, сильно, нехорошо. Юграм думал о том, что кто-то еще, кроме него, мог видеть все это: светлые незагорелые ягодицы, ярко прочерченные мышцы спины, родимое пятно, крохотное, овальное, как отпечаток мизинца. Думал — и не мог остановиться. Базз Би тихо всхрипнул, когда скользкий от слюны палец надавил между ягодиц, и приподнялся, поворачивая голову на другой бок. Обколотая анальгетиками спина дернулась коротко, неестественно, палец скользнул глубже. Юграм приоткрыл рот, стараясь дышать тише. Слюна скопилась в уголке рта, и он собрал ее языком. Слишком жарко. Ему было слишком жарко снаружи и очень горячо внутри. А Базз все продолжал и продолжал раскаляться под ладонями. Юграм добавил еще один палец, качнул внутрь-наружу, и осторожно забрался на кровать, расставив колени по обе стороны от Базз Би. Вскинул голову, отбрасывая липнущую челку со лба. Свет лампы на секунду ослепил, стало легче думать — но потом Юграм опустил лицо, и все мысли снова пропали. Несопротивление Базз Би превращало его в неразумное голодное животное. Юграм опустился на локти, на вдохе задевая спину Базз Би голой грудью, прижался и медленно толкнулся внутрь. Сначала стало очень горячо — как будто солнце, загорающее внутри него все же расправилось и вспыхнуло. Потом перед глазами потемнело о того, как сильно, судорожно сжался Базз Би. Юграм еще несколько раз качнулся, замирая на каждом шорохе, пугаясь собственного грохочущего дыхания. А потом Базз Би задрожал и замер в бесконечно долгом вдохе. Юграм еле успел зажать ему рот — тот вскрикнул в ладонь, сжал кулаки, застонал, подкидывая бедра. — Юго, сссука, кто ж так делает… И задвигался навстречу, сбивая, не попадая в темп. Он хотел — очень хотел — кончить быстро, сбить то горячечное ожидание, которым они оба жили последние две зачетные недели; мелко дрожали мышцы ног, прогибались от судороги пальцы, округлялись плечи. У него ничего не было с этой последней девчонкой, понял Юграм. Он просто издевался, как раньше, просто чуть больнее. От этой мысли холодом передернуло плечи, и это помогло Юграму удержаться, замедлиться, оттянуть оргазм. Базз Би заскулил, вцепился зубами в подушку. — Чертов же ты извращенец, — ругался он, подаваясь навстречу, когда Юграм положил ладони ему под живот и потянул на себя, вставая на колени и прогибаясь. — Чтоб я еще раз уснул с тобой в одной комнате… — Ты больше не уснешь, — пообещал Юграм, склонившись к уху, и после стона Базз Би ему послышалось эхо собственного голоса. Казалось, все на этом этаже — в этой больнице, к черту минимализм — во всем больничном городке! — услышали это обещание. Базз Би неловко повернул голову, посмотрел через плечо черными, выжженными в ноль глазами: — Я все соврал, — сорванным голосом прохрипел он. — Я понял. — Ты сильно злишься? Вместо ответа Юграм кончиками пальцев потрогал кровавую корочку, располовиневшую спину. На коже остались мокрые красные следы. — Уже нет, — признался он и вцепился пальцами в напрягшееся плечо, когда Базз Би собрался подняться на руки. — Лежи, тебе прописали покой. Спина Базз Би затряслась, колени слегка разъехались в стороны. — Ты уже определись, — хриплым голосом выдыхал он, — ты у нас хороший правильный мальчик, который слушает рекомендации врачей, или хочешь меня. Он все-таки приподнялся, когда Юграм совсем пропал, забылся в движении. Слабые после сна руки напряглись, вцепились в железные поручни спинки и не выдержали — Базз Би рухнул лицом в подушку, закричал и кончил, изгибаясь и дрожа. Юграм растирал двумя пальцами его головку, растягивая оргазм, превращая его из короткой вспышки в бесконечную одуряющую агонию. И когда Базз Би наконец затих, вцепившись пальцами в простынь и разбросав ноги, кончил сам. Сперма брызнула на одеяло, потекла по пальцам, запачкала бедра и поясницу Базз Би. Базз Би потом молчал очень долго — пока Юграм оттирал его полотенцем, пока стирал проступившую через жесткую корочку кровь, пока мазал сверху прохладной липкой мазью и еще некоторое время после. Лежал, подложив руку под щеку, и очень выразительно сверкал в полутьме светлыми зелеными глазами с нулевым зрачком. А когда Юграм уже хотел начать извиняться — он еще не решил, за что, у него было достаточно причин и недостаточно времени — вдруг заявил: — Та девка хреново готовила. Даже яичницу. Я не представляю, как можно было так убиться о два яйца. Прозвучало многозначительно и очень пошло. Юграм промолчал, захлопнув рот. Базз Би пошевелил рукой, попытался почесал спину, но получил шлепок по плечу и продолжил: — Это она попросила сказать, что мы с ней переспали. Типа репутация, все дела. Ну вот скажи, какая у этой шлюхи может быть репутация, ну? Юграм молчал. Он все еще не мог разобраться, хочет он ругаться, извиняться, просто молча уйти или еще раз отодрать Базз Би — так, чтобы уж точно вся больница слышала. Базз Би зашевелился, задевая всем телом сразу — да и трудно было разминуться, когда лежишь на одной кровать вдвоем, завернувшись в одеяло. Пальцы, шершавые и холодные, такие холодные, что Юграм успел испугаться, скользнули по щеке, ногти царапнули под ухом. — Если ты переживаешь по поводу той царапины, то… Юго, слушай, ну я просто хотел, чтобы ты тоже зашевелился! А то в последнее время ходишь со скучной мордой и ни на что не реагируешь. Как будто я один трахаться хочу. Его лицо обиженно вытянулось, и Юграм рассмеялся — от удивления, от облегчения, от того, что огненный шар в груди лопнул, и стало проще дышать. — У тебя пальцы холодные, — сообщил он зачем-то. — А, отлежал руку, — Базз Би сложил руки перед собой. Теперь они с Юграмом лежали на боку, лицом друг к другу, тесно прижавшись бедрами. Базз Би накрыл лежащие на подушке пальцы Юграма своими несильно сжал, посмотрел внезапно серьезными непрозрачными глазами. — Ты хочешь спать, — сказал Юграм, заметив, как у того съезжаются к переносице зрачки. Совсем как у маленького ребенка. И методы привлечения внимания у него были на том же уровне — из крайности в крайность. — Ты ведь не уйдешь? Останешься? — спросил он Базз Би заплетающимся языком и медленно моргнул. У его губ был вкус крови и лекарств, после них немного немел язык, как от анестезии. — Конечно, — ответил Юграм на один из вопросов. Он пока и сам не решил, на какой. Базз Би улыбнулся, сонно — еле дернулись кончики губ. Через секунду он уже спал, громко сопя носом. Никогда не повзрослеет, с внезапной теплотой подумал Юграм. И не заметил, как уснул.