Только для них

Все было как обычно. И непонятно уже, чего в этом больше — необходимости почувствовать себя снова живыми, стремления выплеснуть накопившееся раздражение или желания обычной разрядки. На коже остаются синяки от неласковых объятий, в душе мимолетное облегчение и привычная досада. Очередной перепих вместо разговора. Все меняется через неделю. — Ты сделал что?! Повтори, пернатый идиот!!! — Сэм ждет ребенка. — Какого черта? Даже эти патлы не превратили его в девчонку! Он не может быть беременным! — Я… немного помог. Сэму нужна семья, но единственный человек, с кем он готов оставаться до конца жизни — это ты, Дин. — Ты сейчас же это исправишь! — Нет. — Нет! Последние два «нет» такие разные, но звучат одновременно. Спокойное «нет» Кастиэля и страстное «нет» Сэма. — Что значит нет?! — теперь Дин поворачивается к брату и начинает наступать. — Ты и правда думаешь родить этого ребенка?! Ты, блядь, внезапно отрастил матку, а теперь и сиськи начнешь отращивать?! Может, лучше сразу отхерачить член, Саманта? — жесткий палец упирается Сэму в грудь, и тот отталкивает руку брата. — Да пошел ты, мудак! Я оставлю ребенка. — Да как ты рожать его собрался?! Через задницу? — Я помогу, — вмешательство Каса совсем некстати, и Дин в шаге от того, чтобы начертить енохианский знак, а для того, чтобы забросить этого недоумка подальше, ему даже собственной крови не жалко. Дин поворачивается медленно, пытаясь сдержать бешенство, и Кас неожиданно исчезает. Следующие три недели они не разговаривают. А о чем можно говорить? Дин считает, что от последствий выходки Каса надо избавиться, и ищет способы. Сэм молчит и ест овощи и прочую полезную хрень с упорством одержимого. Новым сюрпризом становится то, что Сэм отказывается охотиться. Наверное, это не должно было стать неожиданностью после того, как младший завязал с семейным делом, пока Дин был в Чистилище, но все равно выбивает из колеи. — Я не могу рисковать, — спокойно заявляет Сэм, — второго шанса у меня может не быть. Так что я завязываю с охотой, на пару лет точно. — Да пойми же ты, дубина! Ну какой из Каса акушер? Ты уже рискуешь, нельзя оставлять этого ребенка. Мало ли что Кас сказал, он может вообще ненормальным родиться. Да как может быть нормальным ребенок от двух мужиков! Сэм отмалчивается, а что он может возразить? Дин Каса не видит, но у него стойкое подозрение, что этот урод наведывается к Сэму в его отсутствие. Сэм не признается, конечно, но однажды Дин их выслеживает, и все заканчивается безобразной сценой. — Если ты так не хочешь нашего ребенка, можешь валить, — говорит Сэм после того, как Дин с четверть часа орал на них обоих. — Я и без тебя справлюсь. Действительно, чего это я решил, что лучше какой-нибудь залетевшей официантки? Вали, я плакать не буду! — Но, противореча словам, глаза у него блестят, а ладонь он прижимает к животу, прикрывая от Дина что? Неужели он и правда думает, что там настоящий малыш? Кас снова смывается, а Сэм заматывается в одеяло и утыкается носом в стенку. Плечи чуть подрагивают, и у Дина неожиданно на душе становится очень скверно. Не любит он ссориться с Сэмом, всегда на душе от этого кошки скребут, ведь знает же вредный характер мелкого, но и пределы его прочности знает. Сегодня он перегнул палку. Дин пропускает между пальцами темные пряди, потом ведет по плечу. Сэм сбрасывает ладонь и закутывается в одеяло плотнее. Дину досадно, от их стычки он уже завелся, и джинсы неприятно давят на член — Сэм в гневе горячая штучка, но, похоже, сегодня Дину не светит. На всякий случай он еще раз проводит ладонью по затылку и чуть тянет голову назад. Может, если удастся раскрутить Сэмми на поцелуй, дальше само пойдет по накатанной, но упрямец дергает головой и …всхлипывает. Он что, и правда плачет? Похоже, Дин снова остался без секса, хоть в бар иди и снимай сговорчивую цыпу. Только вот подсказывает что-то — в этом случае Сэм его пошлет окончательно и просто свалит, ищи потом. Когда брат засыпает, Дин лезет в интернет, найденная информация не радует: «Для беременных в первом триместре характерны резкие перепады настроения, слезливость, быстрая утомляемость». Попытки вспомнить изменения в поведении Сэма ни к чему не ведут. Они не так уж часто видятся в перерывах между охотами Дина, а когда видятся — мало разговаривают. Неочевидная пока беременность младшего, как тот слон — невидимый, но занимающий все пространство, обойти невозможно, а собачиться постоянно не хочется, вот и общаются односложными предложениями на бытовые темы. Но слезы из Сэма выжать обычно непросто, так что один симптом налицо. Дин пытается поверить в реальность маленького Винчестера внутри брата, правда пытается. Он засыпает, сидя за столом. А утром Сэм говорит: — Я все обдумал, мне надо уехать. — Куда уехать? — Дин плохо соображает, он еще не проснулся толком, да и нельзя же вываливать такое на человека еще до завтрака! — Ребенку нужен дом. Мне нужен дом, хоть на какое-то время. — А как же я? — Дин звучит растерянно, но это и правда неожиданно. Ему казалось, что между ними не все так уж плохо, а блажь эта у Сэма пройдет, когда тот поймет, что Кас ошибся. — Ты охотишься, тебя и так почти не бывает рядом. Да ты ведь и не хочешь. — Чего это я не хочу? — Ребенка. Меня с ребенком. — Тебя я хочу, — звучит совсем не в тему, но само вырвалось. Дин и правда хочет, у них редко бывали такие долгие перерывы, разве что один был серьезно ранен. И член реагирует на Сэма не хуже компаса, только его север — брат. Сэм розовеет щеками то ли от смущения, то ли от гнева: — А я теперь иду в комплекте! — И, помолчав немного, добавляет. — Я чувствую его, когда наклоняюсь. Как будто мячик в животе. Резиновый, и не дает наклониться до конца. — Вот теперь его щеки точно красные от смущения. Он и сам не рад, что сказал, но поделиться так хотелось, а больше ведь не с кем. Дин от внезапной откровенности только хлопает глазами. Сэм молчит еще немного и поднимает за ремень сумку. — Прощай, Дин. И вот тут старшего срывает с места. Преградить дорогу, дело одной секунды, сбросить сумку с плеча и чертыхнуться ее весу — второй, а на третьей он накрывает губы Сэма своими и целует. Сэм дрыгается, но не всерьез, видно и правда боится за ребенка. Старший бессовестно пользуется преимуществом, прижимает его к двери, втискивается ногой между коленей и лезет рукой в штаны. Сэмми последнее время не носит джинсы, и это очень удобно, резинка легко отодвигается, следом резинка боксеров, и вот уже у Дина в руке полностью возбужденный член брата. Он неторопливо оглаживает его ладонью, и у Сэма колени подкашиваются, он чуть оседает и стонет в поцелуй. Дин торопливо расстегивает собственную ширинку, высвобождает свой стояк из одежды, плюет на ладонь и сжимает их обоих сразу. Сэм стонет совершенно порнушно и все норовит сползти по стене. Приходится рывком переместить его на кровать. Так даже удобнее, обхватить два немаленьких члена одной ладонью нелегко, но если нависнуть сверху, можно тереться о Сэмов член и вылизывать его послушный рот. Им хватает всего нескольких движений, чтобы кончить, долгое воздержание не идет на пользу. Дин сползает с брата и устраивается рядом, придавливая потенциального беглеца ногой. — Это ничего не решит, — говорит Сэм отдышавшись. — Если тебе нужен дом, будем искать его вместе, — Дин не может удержаться и размазывает по загорелому животу их смешавшуюся сперму, брат не возражает. Дом находится неожиданно легко. Небольшая ферма, практически на окраине городка. Дин почти две недели не уезжает на охоту, занимается ремонтом и, на всякий случай, запрещает поднимать Сэму тяжести. Охота на злобного духа находится совсем рядом, милях в ста. Перед отъездом он закупает продуктов, а когда возвращается видит это. Сэм спит, и это удивительная беспечность. Даже звук открывающегося замка его не тревожит. Он, как всегда, скинул во сне одеяло, футболка чуть задралась, ладонь лежит почти на члене, а между ними, на животе, едва заметная выпуклость. Дин даже глаза потер, но выпуклость никуда не делась. Сэм шевелится, чуть морщит во сне нос и прикрывает крохотный холмик рукой, защищая, а у Дина что-то сжимается в груди. Он теперь все время наблюдает за братом. Сэм и не замечает почти, иногда только насмешливо фыркает. В доме появляются странные вещи — цветы на подоконниках и смешная ключница в прихожей, а вернувшись с одной из охот, Дин находит колыбель и пару детских книжек. — На гаражной распродаже купил, почти даром, — спокойно объясняет Сэмми, и у Дина язык не поворачивается обругать его за неосторожность. Ну, в самом деле, зачем соседям знать о ребенке. "Сэмми" — Дин теперь почти всегда про себя называет его так. Брат меняется, он спокойный и счастливый, у него припухшие мягкие губы по утрам, да и все лицо словно округлилось, стало мягче, а взгляд мечтательней и рассеянней. Только вот Дина до всей этой красоты он не допускает. Тот последний случай не в счет. Сэм не простил Дину поисков способа избавить его от ребенка, и в доме сразу отвел брату отдельную спальню. И решения своего менять не собирался. Ведь хотел его, паршивец. Дрочил за тонкой стенкой и имя его шептал, а в руки не давался. Дин охотиться стал реже, выезжал только в ближайшие штаты и старался не браться за случаи, где высок был риск засветиться у копов или ФБР. Выбираться одному из таких переделок непросто, да и Сэмми тревожить лишний раз не хочется. Есть еще причина, но Дин в ней себе признаваться не спешит — хочется видеть, как меняется брат, как живот потихоньку становится все круглее, а тот прислушивается к нему все чаще, как разговаривает иногда вслух с малышом и краснеет, увидев насмешливо приподнятые брови Дина. И все-таки он едва не пропускает. Дин вваливается в дом уставший и грязный. Можно было бы остановиться на ночь в мотеле, но глупо это, когда дома ждет собственная постель. Так что он вползает на кухню глотнуть воды и видит восторженно улыбающегося Сэма. Тот даже не здоровается, манит к себе нетерпеливым движением ладони, а когда Дин подходит, берет его ладонь и кладет на свой живот. Живот под ладонью упругий, но по-другому. Это не гладкость и твердость накачанных мышц. А потом под рукой чувствуется слабое движение, и все мысли вылетают из головы. Сэм выдыхает: — Чувствуешь? Дин отвечает: — Да. Они просто смотрят друг на друга, а потом Дин наклоняется и целует Сэма бережно и нежно, как никогда раньше. Отнять руки от Сэма невозможно, теперь, когда он сам разрешил. Дин обнимает его сзади, обхватывая животик, когда застает на кухне. Оглаживает в душе губкой — специально в магазине выбрал самую мягкую. На диване усаживается тоже рядом и сразу начинает поглаживать живот. — Эй, я не волшебная лампа, — посмеивается Сэмми. Дин целует его смеющийся рот, длинно лижет шею и чуть прикусывает кадык. «Сэмми, — шепчет он, — Сэээмми». Сэм захлебывается воздухом и сползает на сидение дивана. Свет от экрана телевизора освещает Сэма приглушенно-разноцветными пятнами, звук Дин вырубил, брат звучит гораздо интереснее. Он ведь ни разу его не видел и не слышал толком. А теперь ловит разницу в дыхании — как Сэмми втягивает воздух, когда Дин облизывает соски, как стонет, когда берет в рот головку члена. Этого тоже раньше не было. Как будто то, что они избегали минетов, перечеркивало трах с парнем, да чего уж, с собственным братом. Теперь Дин старательно заполняет пробелы. Он раздевает Сэма медленно, оглаживает и обцеловывает всего. Братишка у него вымахал здоровый, так что есть, где развернуться. Сэмми под губами вертится, подставляет чувствительные местечки. Так Дин и выясняет, что от ласк сосков беременный братишка вполне может кончить, а вот от неумелого минета кончит наверняка. Дин и успевает-то только облизать несколько раз головку, пощекотать языком отверстие и попробовать взять глубже, когда в горло бьет горьковатое семя, и Дин глотает его, просто от неожиданности. Сэм глядит на него виновато и вылизывает рот сладким языком. Норовит сам сползти ниже, но брат только ухмыляется: — Норовишь прокатить меня с настоящим сексом, Сэмми? Ни хрена у тебя не выйдет. Он устраивает Сэма на боку, страшно придавить живот, а в коленно-локтевой тот сейчас не устоит — после первого оргазма растекся в желе. Так что у Дина прекрасный вид на длинную спину и округлую задницу. Он открывает тюбик со смазкой, и от этого звука братишка дергается нетерпеливо, но Дин шепчет успокаивающе и греет скользкий гель в руке. Сэм подается на пальцы и совсем съезжает к краю, приходится отодвинуть его обратно к спинке. Дин придерживает его одной рукой, а другой гладит-растягивает внутри. Да еще облизывает каждый позвонок, спускаясь все ниже. Когда добирается до крестца, Сэм только просит: «Дин, пожалуйста!» И Дин притирается к гладкой спине, обхватывает упругий живот и проезжается горячим стволом по смазанной ложбинке, а потом скользит чуть ниже и легко входит в Сэма. И тот стонет, и, кажется, ругается даже, хватает Дина за бедро, притягивает ближе, заставляя войти до конца, и не дает отодвинуться, и сжимает внутри так крепко и сладко. Они покачиваются вместе, и член Дина едва скользит внутри. Он не пытается отстраниться от Сэма, просто каждый раз чуть меняет угол , и когда Сэм сжимает его внутри крепче, а стонет громче, принимается толкаться в одну и ту же точку. Очень скоро рука Сэма на его бедре бессильно разжимается, но Дин все равно не выходит из него полностью и двигается осторожно, он не хочет повредить ребенку. Сэм удивляет его еще раз, когда кончает раньше Дина. Дин легонько прикусывает его сзади за шею и чуть сдавливает между пальцами сосок, и Сэм тут же выплескивается на спинку дивана, так сдавливая Дина пульсирующими стенками, что тот не может сдержаться тоже. После они долго лежат, прижавшись друг к другу. Член Дина все еще внутри брата, а руки обнимают Сэмми бережно и крепко. Они теперь семья немного иначе, чем раньше. Ребенок толкается Дину в ладонь и, черт с ним! Кажется, он готов простить Каса. Но он скажет пернатому об этом позже. Это время только для них.