Кровь, слёзы, лёд и сталь

Жизнь в деревне текла размеренно и тихо. После утренней рутины, мы с моими двумя братьями постоянно бегали до реки и купались, брызгаясь водой. Очень любили лежать на сеновале и считать звёзды, спать в хвойном лесу под пушистыми елями или под открытым небом. А однажды, старший брат ушёл. Ушёл в ночь и я больше не видела его. Младший сказал, что Осмальд ушёл от нас навсегда. Я, обезумевшая от смерти брата, плакала и умоляла маму вернуть его с неба к нам, но она лишь грустно улыбалась на мои истерики и опускала уставшие веки, оставляя ощущение недосказанности. Так уж было принято, что детей после 14 лет родители были вынуждены отправлять на «вольные хлеба» для развития самостоятельности. Такая уж у нас страна — один в поле обязан быть воином. Так и началась моя тяжёлая крестьянская жизнь. Я жила в заброшенной хижине, каждое утро бегая к реке за водой. Быстро приловчилась рыбачить и делать снасти. Охота пока не прогрессировала, но попасть в крупную птицу или зайца из лука было вполне реально. Суровой зимой за воду сходила и талая вода. Для питья не годно, но жить можно было. За лето и осень приходилось запасаться пропитанием и кормить жеребёнка, которого родители отдали мне. Одной из голодных зим безымянный жеребёнок заболел и погиб, оставив меня в полном одиночестве. Хижина находилась за деревней и связи с жителями у меня никакой не было, но в этом был несомненный плюс — река ближе и теперь недалеко ходить за водой. Часто по утрам, когда я выходила к реке, неподалёку я видела своего младшего брата, который бежал от реки со связкой маленьких серебристых рыбёшек. Он выглядел поникшим и уставшим, словно увядающий цветок. Я провожала его взглядом до деревни и продолжала заниматься своими делами. Ближе к осени я перестала видеть мальчика — ему уже исполнилось 14 и он тоже ушёл. Все уходили в столицу или вглубь страны, в другие деревни. Кто-то уходил в порт — помогать загружать торговые судна или торговать свежей рыбой, отправляться в дальние плавания и торговать разными вещами в других странах. Как бы я хотела повидать их все. Одной безлунной ночью я очнулась ото сна, услышав в деревне крики и звон оружия. Я выбежала из хижины и увидела, что вся деревня охвачена алым пламенем, в котором догорали мои воспоминания. Я даже не помню, как добежала до родительского дома, но я помню, что увидела мать, распятую на заборе. Крича от злости и горечи утраты, я без оглядки ринулась прочь от деревни. Теперь меня в ней ничто не держит. Я бежала прочь от крестьянского прошлого и всё моё существо было охвачено пламенным желанием отомстить за родителей, за разбитые воспоминания. Кому я хотела отомстить больше: себе или этим людям? Я не знаю. Но я знаю точно, что мною движет только одно — желание убить, наказать.

***

Может быть та ночь и не сделала бы из меня воина-наёмника. Я бы так и осталась жить в хижине, удить рыбу и охотиться, изредка меня свой товар на глиняную посуду и какие-то абсолютно ненужные мне безделушки. Но, что сделано, то сделано. Каждый рассвет я встречаю на ногах, несу пост, защищаю кого-то. Это скучно и быстро утомляет, но я уничтожу тех, кто уничтожил меня, кто уничтожил мою семью. Несколько месяцев назад я подписала контракт на защиту купца, моего земляка. Я узнала в нём Осмальда, своего старшего брата, но сослалась на игру воображения и быстро отогнала эти мысли. Ночью, когда мы ходили с товаром между городами, я сидела у костра и делала вид, что несу пост. Похоже, купцу не спалось, и он вышел ко мне. — Ты похожа на мою сестру, — он мягко улыбнулся и в глазах сверкнул огонёк тёплого воспоминания. Я холодно взглянула на него. — Расскажи о ней, — тихо попросила я, желая убедиться, что слух не обманул меня. Юноша посмотрел на меня сквозь ресницы и снова опустил взгляд на пламя. — Её звали Электа. Она была тихим и мирным ребёнком, непохожим на всех остальных детей. Интересно, где она сейчас, — он вздохнул и закрыл глаза. Мне хотелось закричать: «Да вот же, прямо перед тобой!». Мне хотелось броситься ему на шею и безудержно рыдать, обливая слезами прошитые золотом ткани. Я сглотнула слёзы. — У меня тоже были братья, — сдавленно начала я. — Старший и младший, — мой голос дрогнул и я украдкой посмотрела на парня, который, кажется, даже не заметил в ранее ледяном голосе дрожь и слёзы. — Однажды ночью старший ушёл, а младший всё твердил, что… — я тяжело вздохнула и предательские слёзы сами полились из глаз. — Что старший ушёл по лунной дорожке к звёздам, — я стёрла ладонью слёзы и посмотрела на юношу. — Старший Осмальд и младший Менельтор, — тихо сказал парень, с надеждой глядя на меня. — Нет. Я не помню, как их звали, — сухо ответила я и отвернула лицо к луне. Зачем я соврала ему? Зачем? Из меня пытались вырваться эмоции, но выходили лишь слёзы отчаяния, которые мешали дышать. Юноша ушёл в шалаш, а я тихо заскулила, до боли закусив губу и опустив голову. Где-то в глубине души я была счастлива, что Осмальд жив и сейчас в безопасности. Что именно я сейчас защищаю его ценой собственной жизни, как делал он в нашем далёком детстве.

***

Мой контракт окончился, когда мы разошлись с Осмальдом у главных ворот в столицу. У меня не было пропуска и я не имела права туда войти. Осмальд с горечью взглянул на меня, явно не желая расставаться, но я не могла остаться с ним больше положенного. Я была обязана его защищать, пока меня обязывал контракт. Теперь же я не смею более досаждать ему. Я уходила по проселочной дороге на встречу к горизонту, в поиске новой работы и в этой знойной тишине был слышен лишь звон доспехов. Я чувствовала, как он смотрит мне вслед, провожая взглядом мой помутневший от пыли силуэт. Может быть, он мог помочь мне с чем-то. Например, дать пропуск и помочь мне с поиском работы. Но как бы я потом его возвращала? Палящее солнце было подёрнуто дымкой, а горизонт закрылся поднятой, словно от табуна диких лошадей, пылью. В ушах звенело от тишины и лишь пьяным жужжанием отзывались в траве сонные мухи. Погода обещала дождь, которым должно было обрушиться выцветшее небо. К вечеру я добралась до деревни, которая обладала даже собственной таверной. Я села за один из длинных столов и уставилась в окно. Муха, словно умалишённая, билась об голубое стекло, то ли желая вырваться, то ли убиться. — Чего Вам принести? — улыбчивая официантка добро посмотрела в мои уставшие глаза. — А что есть? — охрипшим от пыли и жажды голосом, спросила я, глядя в эти бездонные зелёные глаза. — Есть вода, молоко, ржаное пиво, рябиновое вино и столичная водка, — она улыбнулась уголками губ, изображая приветливость и приготовилась слушать. — Копчёную рыбу и ржаное пиво, — проскрипела я и посмотрела на подёрнутый слоем пыли букет цветов, что стоял в вазе на подоконнике. Бойкая девушка упорхнула и вскоре вернулась с моим заказом. Я отдала ей две серебряные и одну золотую, и с жадностью начала глотать пиво. Горчит, но пить можно. Покончив с ужином, я оплатила ночлег и, едва добравшись до подушки, отключилась. Я проснулась на заре и вышла к столам, за одним из которых сидел мужчина лет 35-40, нарядно одетый. Он пил какое-то дешёвое пойло и потерянно смотрел перед собой. Я подсела к нему и с надеждой на работу, начала в открытую его разглядывать. — Девушка, мне не нужны услуги за звонкую, мне нужна защита, — пьяным голосом проорал он, даже не взглянув на мои блестящие новенькие доспехи. — Предоставляю защиту за звонкую монету по контракту, — промурлыкала я, положив один локоть на стол. Мужчина продрал пьяные глаза и медленно повернул лицо ко мне. — Наёмник? — он прищурил правый глаз. — Я — государственно важное лицо и самозванцев на работу не принимаю! — пьяно проорал он мне в лицо, прыснув слюной в попытке выговорить первое слово. — Государственно важное лицо, а нажрался, как свинья, — бросила ему я и, брезгливо поморщившись, резко поднялась и покинула таверну.

***

Я вернулась к столичным воротам и подошла к городским стражникам. — Через какие круги ада нужно пройти, чтобы попасть в город? Перечисляйте по порядку, медленно и не сбиваясь, — съязвила я, положив руку на рукоять меча. Они завистливо осмотрели доспехи и оружие, молча переглянулись и уставились тупыми рожами куда-то вдаль. Похоже, ответа от умственно отсталой городской стражи можно, в принципе, и не ждать. — Со стороны порта стража пускает. Туда идти как раз по длине столько же, сколько и круги ада, — ответил один из них, не переводя взгляд на меня. И действительно, чтобы добраться до порта, нужно обходить город. Порт находится на противоположной стороне. Других вариантов, видимо, нет. Что же, придётся топать туда на своих двух. Надеюсь, мне повезёт встретить какого-нибудь извозчика или хотя бы полудохлого осла.

***

Наконец, больше, чем за три дня, я добралась до чёртовых ворот, что вели в порт. К счастью, или сожалению, Осмальда я там не встретила. Зато меня без особых проблем пропустили в город и я облегчённо вздохнула, шагнув на каменные дорожки широких улиц квартала богачей. У ворот висело объявление: «Нужны наёмники для защиты послов». Прекрасно, по-хозяйски срываем объявление и прямо по адресу навстречу к работе. Недовольными взглядами меня встретили новобранцы в городскую стражу. Войдя внутрь штаба, я увидела дверей шесть. Но самая роскошная вела, по логике, прямо к главнокомандующему. Туда я и вошла. Меня встретил неуютный кабинет с большими окнами, столом, стулом, оружием на стене и манекенами для тренировок. — День добрый, — помявшись, начала я. — Наёмники требуются? — я глазами пыталась найти хоть кого-то, кто ответит на мой вопрос. — Ты что, читать не умеешь? Конечно требуются! — ответил грубый мужской бас и из-за шкафа показался дяденька в доспехах, метр на метр. Выглядел он пошловато, а из-под доспехов проглядывали какие-то странные красные тканевые штаны с мутным горошком, больше похожие на трусы. Господи, чем он там за шкафом занимался? — Нам как раз тебя и не хватало, — он положил руки на пояс и вальяжно подошёл к столу. — Фамилия, имя, полный возраст. Я с замиранием сердца ему всё продиктовала. — Приходи через неделю, снаружи будут висеть списки подходящих кандидатур. Мы через людей узнаем, как ты жила, как ты трудилась. Никаких соревнований, только связи, детка, — он выдохнул и отошёл к окну. Алло, логика? Ладно, мне же лучше. Я найду, чем заняться. Где-то здесь была таверна, вот туда и пойду.

***

Если мне не изменяет память, то таверны в столице две и я просто обязана посетить их обе. Может быть, повезёт получить какие-нибудь косвенные задания, типа собрать травку для знахарки или принести чью-нибудь голову. Хотя, голова — более ответственное задание и кому попало его не дают. Я достигла таверны, что находилась в районе бедняков и вошла внутрь. Голову вскружил затхлый перегар и запах сырых досок. За одним из столиков сидел парень с воровской мордой, по которой сразу же захотелось заехать. Он нервно моргал одним глазом и мне сперва показалось, что он смотрит одним глазом направо, а другим — налево. В таверне играла скрипка и ей подбивал бойкий ритм бубен. В целом, атмосфера стояла подходящая для места, где можно нажраться и надавать по роже. Кто-то уже словил пару тумаков и валялся под столом, тихо постанывая и шмыгая сломанным носом. Я села напротив парня с вороватой миной и с вызовом посмотрела ему в глаза. Он сперва перепугался, но быстро пришёл к себя. — Сначала подумал, что ты стражник, да доспехи у тебя побогаче будут, — просипел он, сверкнув глазами. Уж больно он мне кого-то напоминает. Воришка смачно отхаркнулся, отчего внутри меня всё задребезжало. Хотелось ударить его лицом о стол, протащить за волосы по всей улице и сбросить в канаву. Я вижу этого человека в первый раз, но уже до боли в сердце его ненавижу. Нужно найти повод расправиться с ним и положить начало кровавой тропинке, по которой будет идти хладнокровный защитник, прокладывая путь огнём и мечом. — Богатенькая? — парень хитро прищурил один глаз и принялся буравить меня взглядом. Это дико выводило из себя, но я лишь приподняла бровь и, поёрзав на одном месте, уселась поудобнее. — Тебе какое до этого дело? Ты, великий вор и разбойник, хочешь обокрасть наёмника и получить по своей сухой роже? — отчётливо, прикрыв глаза и задрав голову, ответила я. Он ударил кулаком по столу и чуть привстал с места. В его глазах сиял гнев всех дьяволов. — Я простой парень, но мелкие кражи и насилие не проходят без меня, — самодовольно ответил он, усаживаясь на место. Как не стыдно, житель Ниаро, а такой вспыльчивый. Я чуть нахмурила брови, подумав о насилии. Как смеет он измываться над кем-либо в то время, когда я здесь? Кто он такой, кто дал ему такое право? Эгоизм, пришедший со званием одного из лучших мечников, негодовал вместе со мной. — Кто ты такой, чтобы тебе это спускать с рук? — процедила я сквозь зубы, чуть хлопнув по столу ладонью. Этот человек выводил меня из себя и, если бы не благородство, о котором каждый чёртов день твердили в казарме — его остатки с рассохшегося дубового пола уже бы смывала уборщица. — Матушка назвала меня Менельтор, но мне не нравится это имя. Погоняло у меня Косой, — меня передёрнуло и тут же бросило в смех. Но я, уроженица Ниаро, не смела показывать людям свои истинные эмоции. — Мне побоку, как тебя назвала мать, какое тебе дала погоняло улица. Есть такие люди, которые имеют полное право стереть твоё имя в пыль, — я вальяжно откинулась на спинку лавки и самодовольно взглянула на него. В моих глазах играла усмешка, но на лице не было ни тени эмоций. — Да кто ты такая, чёртова сука, так говорить?! — взревел он, со всей силы ударив обеими руками по столу, да с такой силой, что аж зазвенела посуда и бронзовые подсвечники, что стояли по левую сторону от нас. Музыка, смех и разговоры стихли: все понимали, что занимается драка. Люди искали глазами источник забавы и, обнаружив его, с интересом продолжали наблюдать. Я положила один локоть на стол, а второй рукой опёрлась на колено, подняв локоть к потолку. — Я — Электа и я знаю, как сейчас сжалась твоя задница, которую я надеру. Разве матушка тебя учила воровать? — я холодно смотрела в его раскосые глаза, чувствуя напряжение между нами, но не желая показывать ему свою злобу и презрение. Он осел на лавку и опустил голову на руки, тихо завыв. — Во что ты превратился, Менельтор? — сквозь зубы шипела я, прижимая его ссохшуюся руку к столу. Он резко поднял голову и взглянул мне в глаза: его зрачки сузились. — Я знал, что кто-то из вас меня найдёт, — то ли со злобой, то ли с испугом прошептал парень, глядя на меня, словно загнанный в угол зверь. — Знал, что мне всё вернётся, — он взвыл и снова опустил голову. — Я слишком много убивал и воровал, смерть сотни раз наступала мне на пятки, но я всегда находил способ удрать, — уже захлёбываясь от слёз, продолжал он. — Я отдавал большую часть награбленного тем, кто мог бы покрыть меня, тем, кто сильнее. Связи, связи, кругом нужно иметь связи, — словно в бреду, шептал он, и это было больше похоже на какое-то древнее заклинание. — Я не мог выбраться из бедности, но воровство — тоже работа. Тяжёлая работа, — тихо, едва слышно, закончил он и опустил голову на колени. На минуту мне стало жаль своего несчастного, глубоко раненого обществом, брата. Хотелось обнять его, погладить по засаленным русым волосам, уверить, что всё хорошо. Забрать с собой, устроить на работу, помочь ему. Но каждый всего добивается сам. — Идём, я тебе кое-что покажу. Всю дорогу мы шли молча, он изредка всхлипывал и прислушивался к звону доспехов. Когда мы вышли к спуску, что вела к решётке в канализацию, солнце уже скрылось за городской стеной и небо было бледно-фиолетовым. Под мостом была грязная и вонючая вода, идущая под стену к морю. — Что ты хотела мне показать? — всё то же ребячество осталось в этом сгнившем пропащем сердце. Моё сердце на мгновенье сжалось, но рука, в которой я сжимала подаренный старшим братом кинжал, не дрогнула. Я, рванув рукой наверх, вспорола Менельтору ситцевую грязную одежду и глубоко разрезала спину, почти рядом с позвоночником. Он закричал и, как только повернулся, я метнула руку с кинжалом вправо, разрезая горло. Брат мгновенно перестал кричать, захлебнувшись горячей тягучей жидкостью, что хлестала из него со всех сторон. — Смой позор нашей семьи своей кровью, — процедила я, наблюдая за умирающим на тропинке братишкой. Юноша в последний раз кашлянул кровью и тёмная струйка выбежала с уголка губы. Мне не было его жаль. Я вспорола ему легкие и задумчиво осмотрела бездыханное окровавленное тело. С трудом перекинув его через каменную ограду в канаву, я, сложив руки под грудью, наблюдала, как Менельтор медленно идёт ко дну. Даже с высоты я видела широко раскрытые голубые глаза, что смотрели перед собой во страхом. Парень тянул руку к небу, стеклянными глазами уставившись в темнеющую даль. — Искупайся, ублюдок, — бросила я исчезнувшему в мутной воде телу младшего брата. Окровавленный кинжал я завернула в ворованную парусину и спрятала в походную сумку. Я решила одну судьбу — я решу сотни судеб. Если уж я убила родного брата, то резать головы и ходить по костям будет не так сложно, как я себе это представляла. Из-за того, что тело и доспехи были перепачканы кровью, я была вынуждена переночевать в каком-нибудь заброшенном домике, всю ночь очищая себя от следов преступления.

***

Утром, едва вернувшись в квартал богачей, моим глазам раскрылась необычайная картина. Возле небольшого фонтанчика, что стоял посреди центральной площади, зажимали какую-то девушку. Судя по их внешним показателям — не местные. Я, пафосно гремя доспехами, подошла к кучке людей и, внимательно осмотрев присутствующих, остановила свой взгляд на глуповатого вида девушке с огромными и лишёнными всякой мысли глазами. — Они набросились на меня, мисс, — с плохо скрываемым страхом, протянула она, надув свои пухлые напомаженные губки. — Вы же стражник? — она прищурила один глаз и осмотрела меня. В её ситуации нужно бояться двух вещей: этих ребят и меня. — Почему у тебя другие доспехи? Никогда не видела таких сияющих доспехов, — она уже блестящими от восторга моими новыми шмотками глазами, рассматривала своё отражение на прекрасных металлических нагрудниках. — Обижают, говоришь, — я нахмурилась и положила руку на меч. Хулиганы обступили меня и один из них толкнул меня в плечо. Я потянула носом жар, который исходил от раскалённых камней и, на выдохе медленно раскрыв глаза, посмотрела на одного из ребят. — Какой смысл выяснять, кто заляпал идеально начищенный металл, если я вас всех перережу к чёртовой матери? — я усмехнулась, ожидая любую реакцию, но только не пощёчину, которую с намешками отвесил мне один из них. — Да ты кто такая вообще? — прошепелявил он, смеясь мне в лицо. — Да я тебя первый раз вижу, в натуре, — он играл кинжалом, который успел утянуть у меня. Он давил самодовольную лыбу и получал одобряющие толчки от друзей. Этот кинжал подарен Осмальдом, моим старшим братом. Этот кинжал носит моё воспоминание. Я чувствовала, как закипаю изнутри, словно вода в котле над обжигающим пламенем. — Ах ты ж сука, — я сжала кулак и с силой дала ему в челюсть. Пока тот пытался понять, что сейчас произошло, я наскочила на него и начала наотмашь бить кулаком по лицу. Гнев заполонил мои глаза, я не видела, куда бью. Я просто била его, как мешок с мукой — безжалостно, сильно, не глядя. Я, уже чувствуя, что теряю силы, пару раз моргнула и пришла в себя. Подо мной лежало бездыханное тело, которое несколько минут назад захлестнула волна ненависти. Она вынесла его на берег смерти там, в астральном мире. Я поднялась и брезгливо пнула его в бок. — Надеюсь, тебе там уютнее, — я смачно сплюнула на его тело и разбитой, окровавленной рукой вытерла под носом. — Давно он не дёргается? — девушка, за которую я невольно заступилась, покачала головой. — Это было действительно зрелищно. Тебе повезло, что стражников не было. Они бы и повеселились, и тебя бы упекли. Спасибо тебе, — я смотрела вслед убегающим товарищам-хулиганам. Она ещё раз меня поблагодарила и засеменила по каменной тропинке к бутику. Я проводила её взглядом и опустила взгляд на кинжал, что отражал солнечные лучи на мои доспехи, которые снова были покрыты мелкими брызгами крови. — Ну и стоил ты моей очередной бессонной ночи, тварь? — я с силой пнула его в бок. А потом ещё раз, и ещё раз. Разум снова затуманила ярость, а глаза ослепила жгучая ненависть к тем, кто смеет притрагиваться к моим воспоминаниям. Сломав куску мяса пару рёбер, я подняла с земли кинжал и двинула в сторону какой-то цветочной лавки. Охладившись в тени деревьев и вытерев кровь, я направилась в таверну — нужно было запить сухую ненависть ржаным пивом. Возле таверны меня встретили пара вышибал и какой-то маленький мужчина, приблизительно 40 лет. Позади меня поднялась тень и я, обернувшись, получила хороший удар по затылку, отчего мгновенно вырубилась. — Какого чёрта, — просипела я, пытаясь открыть вмиг потяжелевшие веки. Голова гудела, в ушах стоял звон, глаза не хотели открываться. Кто я, где я? Немного приоткрыв глаза, я увидела пламя в камине. Тяжёлая голова покоилась на грубоватом ковре с персидскими узорами. Я приподнялась на руках и подняла голову. Напротив меня стоял дубовый стол и я видела, как за ним возвышалось огромное тёмно-красное кресло. Почему-то я видела сейчас меньше, чем раньше, но мне это лишь казалось. — Я так счастлив, что ты даёшь мне ещё немного времени поиздеваться над тобой, — кресло развернулось и я увидела не самого здорового мужчину из всех, которых мне довелось повидать. — Уверен, ты будешь счастлива поиметь дело с нами, — он закурил и помещение сразу наполнилось отвратительным запахом дорогих сигар. Терпеть не могу запах дыма. — Кто ты? — ослабевшим голосом спросила у мужчины я, пытаясь подняться на ноги. Он смотрел на меня спокойным, немного уставшим взглядом. На нём был чёрный смокинг, а сияющая белизной рубашка хрустела при любом его движении. — Я тот, с кем ты никогда не хотела бы повидаться, — он затянулся и выпустил дым, испытывая мои нервы. — Но тебя не стали спрашивать. Ты сама пришла к нам, — он посмотрел за мою спину и перевёл взгляд на камин. — Не правда. Вы похитили меня, — прошипела я, бросившись, словно змея, вперёд, но меня тут же поймали чьи-то здоровые руки и вернули на место. — Без какого-либо права. — А имела ли ты право убивать того, кто был под нашей защитой? — его спокойный голос внушал мне животный страх. За окнами занимался закат и на небе появлялись первые звёзды. Он повернулся в кресле к окну и стал наблюдать за заходом солнца. Я помолилась за душу хулигана и за собственную шкуру. Однако, как быстро об этом доложили. — Менельтор, мой мальчик, — меня передёрнуло и я отупевшим взглядом уставилась на него. — Как он просился к нам. Согласен был стать нашей пешкой, пушечным мясом, только бы мы его приняли. — Кто вы такие? — загробным голосом спросила я, сжимая руки в кулаки. — До тебя всё ещё не дошло? Мы — мафия, — кресло слегка качнулось и над головой мужчины поднялось облачко дыма, которое мгновенно рассеялось под потолком. — Не желаю слушать твоих оправданий, я точно знаю, что это ты его прикончила. Мы шерстили город всю ночь, а потом ты сама к нам выплыла, — он снова повернулся в кресле ко мне и, затушив сигару, положил руки на стол. В коридоре раздалась женская ругань, дверь в кабинет распахнулась и влетели две девушки. Они начали наперебой что-то кричать, дёргать друг друга за платья, волосы, руки и вообще всё, что болтается и что можно легко ухватить. Мужчина молча слушал их, закрыв уставшие от такой жизни глаза. В одной из девиц я узнала сегодняшнюю жертву хулиганов, от которых я её спасла. Значит так ты благодаришь своих защитников? Да лучше бы ты мне отсосала, как всем остальным паршивым блюстителям закона! — Я знаю её! — крикнула эта неблагодарная девчонка, махнув в мою сторону тонкой ручкой и тихо посмеявшись. — Она сегодня меня от хулиганов спасла. Папа, ты бы видел, как она одному навтыкала! — она взахлёб рассказывала о моих похождениях, взмахивая кулаками. — Вот бы она моей сестре так же бока намяла, — торжественно закончила девушка и горящими глазами уставилась на меня. Сестра толкнула её вбок и между ними снова завязалась потасовка. — Тише, девочки, тише, — спокойно сказал крёстный отец, погладив подлокотник кресла и задумчиво взглянув на своё отражение на лакированном дубовом столе. — Тебе крупно повезло. Есть такое правило: услуга за услугу. Ты свою работу выполнила, хотя Менельтор был не так уж и нужен мне, меня он забавлял. Славный малый, — мужчина горько хмыкнул, качнув головой. — Ты защитила мою дочь, а мы исправим тебе репутацию. Иначе ты не попадёшь в элитную королевскую защиту, — у мафии всё схвачено даже с высшим светом. Я совсем забыла о том, что мне сказали о связях. Вот какие тут связи. Мафия. Сёстры, всё ещё препираясь, вышли за дверь и продолжили выяснять отношения там. — Надеюсь, мы больше не пересечёмся на такой плохой ноте, Электа, — крёстный отец устало взглянул на меня и кивнул. Мне раскрыли двери и я вышла из кабинета крёстного отца мафии. Всю дорогу до таверны я думала лишь о том, что он обо всём знал. Один глаз предательски ныл и я им совершенно ничего не видела. Может, к утру пройдёт и всё будет нормально. Этот мужчина знал, что я его сестра и что у меня был мотив убить его. Я облегчённо выдохнула при мысли о том, что иногда делать добрые дела бывает выгодно. Таверна встретила меня мягким запахом креплённого вина с примесью железа.