Страшненький стишок.

В саване белом, точь в платье невесты Павой по улице главной плывет, Ведьма, что предана пламени зверски Обидчика ищет, но всё не найдёт! Стёкла дрожат от дыханья мертвенного Селяне дрожат от страха нетленного Страха, что душит, мешая вдыхать Страх, что давлеет. Всем нужно бежать! Рукою прогнившей по окнам стучит Обманщика чует и слышит, глядит... Глядит, но не видит, не видит его! Глазницы пустые уж слепы давно! Предатель беззвучно за нею следит Лишь сердце его исполняет кульбит. Зубы стучат, отбивая канкан, - Да что же всё это? Быть может я пьян!? Не верит, не верит в то разум его, Любимой ведь ведьмы уж нету давно! Он предал, он предал, он предал её Отправил под пытки невинно дитё! Просила, молила пощады она, Но был непреклонен суровый судья! В первый же день лишилась она Глаз васильковый, что светились любя! Пламени предали тело её Но душу спалить было не суждено. За что погубили девчонку, за что? За то что влюбилась. Но не в того! Девчонка-колдунья. Любила она... Сына наместника, вот же беда! Её полюбил ответно и он, Но все голосили, что был опоён! И он им поверил! Не стало её! Девчонки-колдуньи влюблённой в него... А есть лишь покойная ведьма в ночи, Что ищет и ищет злодея... Беги! Беги что есть мочи, беги что есть сил От той чью невинную жизнь ты сгубил! Беги, не беги... Не спасёт ничего! Предатель падёт! Всё давно решено. Для парня давно уж готова жена А девка-колдунья им всем не нужна! Пытались её подкупить, убедить Но не смогла та его разлюбить! Девчонку пытали и ночью и днём Глаза прокололи калёным прутом, Но на костре, загораясь она В глас возвестила, что брюхата она! Толпа бесновавшая стихла, замолкла Девчонка-колдунья ждала ведь ребёнка!? Парень завыл, закружился волчком Кинулся к ней, но был не пущён... Долго смотрел наместника сын, Как догорает его Серафим... Не мог ничего он от горя сказать Ведь он возжелал немотою страдать! Но вот на востоке заря занялась И ведьма в могилу к себе улеглась. Но сгинул предатель исчез без следа Он вслед за любимой ушёл в никуда. И долгоб наместник ещё горевал, Но на пороге он дитя подобрал. Дитя колдовское, живое и нет Кожей обтянут оживший скелет... Скелет заагукал, и заворчал, А после уснул он, как будто устал. Находки своей испугался сперва, Но после он на руки взял мертвеца. Плотью под кожей скелет обрастал И вот пред наместником внук уж предстал Маленький, хлипкий, но всё же живой Сына родного он в чаде узнал. Глазки открыл вдруг мальчонка, заныл Глубиной васильковой деда он поразил. И понял глупец что же он совершил Ведь сына родного к горю приговорил!