Если во мне осталась хоть капля того...

— Прошу… не уходи… если во мне осталась хоть капля того, за что меня можно терпеть и любить… — это было сказано настолько тихо, что, не будь Айзек оборотнем, он не услышал бы ничего. Рука нерешительно замерла над дверной ручкой, длинные белые, будто прозрачные, пальцы подрагивают. Юноша закусил губу, моргнул.       «К черту!»       И, сжав кулак, развернулся.       Он вошел в комнату и скинул темно-серое пальто. Питер пьян. Чертовски. В хлам. В дрова. В стельку… Сколько же можно подобрать синонимов. Нет, Лейхи не пил с ним. Он и сам толком не знает, зачем пришел в квартиру к Хейлу-старшему. Он просто думал и шел, куда глаза глядят. Глаза явно глядели куда-то не туда.       Между ними ничего нет. Ну, так говорит Питер, а Айзек… Айзек соглашается, хотя внутренний волк дуреет от поцелуев, от легких царапин — от вообще любых прикосновений именно этого человека. Соглашается, хоть внутри все переворачивается, когда Питер обнимает со спины, поглаживая юное тело, целуя шею и шепча на ухо своим чертовым безумно сексуальным голосом: «Детка… Я скучал…» Соглашается, а сам, просыпаясь посреди ночи, нежится под боком у старшего, смотрит на его лицо, принимающее во сне безмятежное выражение, из-за чего Хейл кажется на лет 10 моложе, не удержавшись робко целует приоткрытые губы. И уходит. Он не позволял себе быть здесь дольше трех часов.       А сейчас Лейхи изменил своим принципам и поддался сердцу. И винил он в этом не себя, а голос старшего беты. Голос, из которого бесследно пропали насмешливые нотки. Голос, хрипло прошептавший о потребности знать, что он — Питер Хейл хоть кем-то любим и кому-то нужен, о желании быть рядом с кем-то, не оставаться более одному… хотя бы этой ночью… И пускай завтра Питер будет отрицать, что говорил эти слова, что просил Айзека остаться — он не уйдет. Не сегодня.       Мужчина просто смотрел на Лейхи глазами полными непонятной тоски и… нежности? Разве он способен на такое? Парень впал в замешательство. Так и стоял посреди комнаты, не зная, куда деть себя, и потому смущенно опустив взгляд. — Иди сюда. — сказал Хейл, а потом добавил: — Иди ко мне.       И Айзек подчиняется. Садится рядом со старшим оборотнем, а после укладывает голову тому на колени. Наверное, всему виной взгляд Хейла. Из него исчезли прежняя надменность и презрение ко всему живому. Теперь остались лишь серые глаза, уставший теплый взгляд…       Рука Питера зарывается в мягкие непослушные кудри. И это чертовски приятно и правильно. Потому что пальцы нежно перебирают русые локоны. Потому что можно без зазрения совести вдыхать запах Хейла — такой знакомый и родной. Потому что волк внутри подростка спокойно устроился и готов от каждого этого прикосновения мурлыкать, как огромный довольный кот.       Это все немного пугает Айзека. Это особое отношение волка к Хейлу-старшему. Ведь это Питер. Питер! Дядя Дерека, который свихнулся на жажде мести и зациклился на стремлении стать альфой. Жестокий манипулятор, убийца, оборотень, которому никто не доверяет. И который знает больше, чем прикидывается… «Интересно, он знает?»

***

      Питер пьян. Вернее, притворяется, что пьян. Так проще. Проще, потому что хочется хоть раз сделать что-то, не думая о последствиях. Он просит Айзека не уходить — его волк не хочет отпускать этого волчонка ни на шаг. Именно просит, а не приказывает. И Лейхи остается.       Хейл просит мальчишку сесть рядом — тот садится и кладет кудрявую голову на колени мужчины. Внутренний волк бывшего альфы готов скулить от счастья. Рука как-то сама собой опускается на голову парня.       Все это сумасшествие началось сразу после их знакомства (когда Бейкон Хиллс терроризировал Джексон Уитмор в виде канимы). Еще тогда внимание Питера привлекла антиклассическая красота юного беты племянничка. Высокий рост, худощавое тело, бледная кожа. Фигура Айзека слишком тонка, совсем не подходит для мужчины. Но больше всего Хейлу-старшему нравятся аквамариновые глаза в обрамлении длинных ресниц. И золотистые кудри, запах которых сводит волка с ума.       Он говорит Лейхи, что между ними ничего нет. Совсем ничего. Не считая, конечно, неосознанного влечения, жуткой ревности, желания прижать к себе, вдыхая запах кудряшек, и никуда не отпускать, оставляя на нежной молочной коже свои метки. Присваивая то, что принадлежит по праву. По волчьему закону, по праву истиной пары. Питер привязался к мальчишке. Привязался к его манере украдкой улыбаться (улыбка лишь на мгновение озаряет лицо, показываются милые ямочки на щеках, а через пару секунд они уже исчезают, словно он боится радоваться чему-либо). Привязался к бесшумной походке — привычке со времен жизни с отцом. Привязался к тихому сопению на своей груди, к теплому существу, обнимающему его по ночам. И единственное, из-за чего его волк начинает недовольно рычать, а после выть — это обнаруженная на утро холодная постель… Что в очередной раз доказывает, насколько ему небезразличен мальчишка. И пусть Хейл знает, что причина всех страданий — привязанность, он ничего с собой поделать не может. Да и не очень-то хочет, если честно. — Расскажи мне что-нибудь, что угодно. — просит мужчина, перебирая мягкие локоны.       И Айзек рассказывает. Про маму, умершую от рака, когда волчонку было всего пять. Про старшего брата — Кэмдена, погибшего в бою. Про отца. Сначала все было замечательно. Но после потери жены мистер Лейхи стал неуравновешен. А когда умер сын и вовсе стал тиранизировать младшего, чьи кудри и голубые глаза напоминали покойную супругу… — Жаль. Жаль, что не я убил твоего папашу. — задумчиво отвечает Питер, проводя тыльной стороной ладони по влажной дорожке на щеке беты. — Подвергать такому собственного ребенка… Моего Айзека… — оборотень роняет эти слова случайно, не успевая вовремя прикусить язык.       Небесно-голубые глаза смотрят удивленно, и Хейл-старший мысленно ударяет себя по лбу. «Ну что ж. Видимо, сейчас самое время…»

***

      «Моего Айзека. Моего.» — гулко отдается в голове юноши. Питер впервые назвал его своим. Почему-то это заставило сердце волчонка биться чаще. Конечно, Лейхи пытался свалить столь откровенное признание на алкоголь в крови старшего, но, как известно, что у трезвого на уме… — Что? — Ты слышал. — и отрицать нет смысла. — Что ты знаешь об истинных парах волков? — и весь хмель исчез, будто его и вовсе не было. «Лжец! Он был трезв! Черт! Ведь оборотни не пьянеют! Истинные?» — мелькнуло в мыслях молодого вервольфа. — О ком? — Ооо… Дереку определенно нужно больше рассказывать своей стае. — закатил глаза экс альфа. — Истинные пары. Любовь. Нерушимая связь навеки. — Питер притянул Айзека и усадил к себе на колени, так что они практически соприкасались губами. — Неудержимое влечение. И это не лечится. -парень покраснел, стал учащенно дышать, а сердце, казалось, сейчас сломает грудную клетку и выскочит к ногам мужчины. -…Я заметил… — проронил Айзек прежде чем Питер накрыл его губы в нежном поцелуе. — Мой… Только мой… Хочу тебя… — шептал старший, обдавая ушко своего мальчика горячим дыханием. — Буду защищать… Готов порвать, не используя ни когтей, ни клыков, любого, кто хоть пальцем тронет это милое личико… — Айзек тихо простонал в очередной страстный поцелуй, чем еще больше распалил огонь. — Твой… — покорно соглашается он.       И Хейл знает, что это правда. И теперь-то он точно никому не отдаст свое золотоволосое чудо. И скрываться ему уже надоело. И хочется оставить на этой молочной коже свои метки, чтобы каждая сволочь знала, кому принадлежит этот хрупкий Нефелим. Этим-то Питер и решил заняться, укусив младшего за изгиб шеи, вырывая у любимого мелодичный стон, с довольным урчанием зализывая место укуса. Неожиданно Хейла отвлекли от столь упоительного занятия. — Питер… — Ммм…? — нехотя оторвавшись от сладкой шейки, поднял голову.       Лейхи взял лицо оборотня в ладони, взглянул в мерцающие льдисто-голубым глаза и притянул к себе, самозабвенно целуя. Чем удивил своего любовника. -…Ты раньше никогда не делал… Так. — оторвавшись от манящих теплых губ, пытаясь восстановить дыхание, вскользь заметил Хейл. -…раньше я боялся, что для тебя я — всего лишь игрушка… — ответил юноша, подняв руки, чтобы Питер стащил с него пуловер. — Что за глупости? — фыркнул бывший альфа, ставя засос на выступающей ключице. -…видел бы ты себя со стороны… Весь такой заносчивый, таинственный эгоист с божественной фигурой, безумно сексуальным голосом и похотливым взглядом… И, хоть никто и никогда не признается в этом, совративший доброю половину Бейкон Хиллс… — но закончить ему не дали, сминая губы в властном и немного жестоком поцелуе. — Маленькая язва… — усмехнулся Питер. — Твой бы острый язычок да… — Заткнись! — смущаясь пробормотал Айзек, слегка ударив кулачками в широкую грудь старшего. — Просто сделай уже это! — почти умоляюще протянул волчонок, поддаваясь чужим рукам и ложась на спину. — Обязательно, Кудряшка… — хрипло выдыхает Хейл, нависая над бетой и как-то плотоядно усмехаясь.       А после стягивает с партнера джинсы, проводит руками по распростертому под ним горячему телу, задерживаясь на бедрах. Айзек несдержанно стонет, прикусывая нижнюю губу до крови, алой струйкой стекающей по подбородку. Старший слизывает ее и страстно целует парня.       Металлический привкус во рту срывает остатки самообладания, и юноша, не прерывая поцелуя, пытается расстегнуть пуговицы на рубашке мужчины. Но это у него выходит плохо — дрожащие пальцы совсем не слушаются, и он просто разрывает ненавистную ткань. Хейл вновь усмехается: — Какой нетерпеливый… Мне нравится.       И сам расстегивает свой ремень, понимая, что на это у мальчишки сил не хватит. Питер продолжает путешествие по бледной коже. Целуя, проводя зубами, слегка царапая ребра… Останавливается на выпирающей тазобедренной косточке и вновь возвращается в шее, обводя языком следы от собственного укуса. — Давай, детка… — Айзеку дважды говорить не нужно. Покрасневшие, припухшие от поцелуев губы раскрываются, принимая пальцы старшего, и он, мягко обводя языком, смочил их слюной. Это зрелище вызвало гортанный рык сквозь зубы у обладателя этих самых пальцев. — Черт… Ты потрясающий сейчас… — прошептал он на ушко Лейхи и мягко поцеловал в хрупкое и острое плечо.       Это было впервые, когда Айзек проявлял такую инициативу и полностью показывал свои чувства, да к тому же теперь между ними нечто большее, чем простое плотское желание.       Они в полной темноте переводили дыхание и смотрели друг на друга, пока Питер не ввел в любимого сразу два пальца, отчего Лейхи протяжно застонал, прикрывая мерцающие золотым огнем глаза.       Питера раздирали на пополам два желания: заласкать такого отзывчивого сегодня мальчика и затрахать этого развратно стонущего ангела так, чтобы тот навсегда запомнил, кому он принадлежит. Мужчина, впрочем, решил, что одно другому не мешает…

***

      Старший оборотень зажигает сигарету, лениво прижимая к себе волчонка. — И что теперь? — вдумчиво выводя на груди Хейла замысловатые узоры, спрашивает Лейхи. — Теперь метка на твоей шее не заживет никогда. Она связала нас, так что от меня больше не отделаешься. — бывший альфа выдохнул облачко дыма, касаясь подушечками пальцев той самой метки. — А стая? — Плевать на стаю. Это не их дело. Спи.       Уже будучи на грани сна и яви, Айзек прошептал: — Питер… — Ммм? — Я люблю тебя. — на одном дыхании выпалил юноша, уткнувшись в плечо своей пары и напряженно сжавшись, что не ускользнуло от внимания мужчины. Он провел ладонью по обнаженному телу, укутал юношу одеялом плотнее и улыбнулся. — Я тоже, синеглазка. Спи. — Хейл чмокнул своего мальчика в макушку. — И только попробуй свалить из квартиры, как ты обычно это делаешь.       Впервые за многие годы Питер Хейл чувствовал себя спокойным и по-настоящему счастливым.