В этот темный час

      Над Нинари занимался рассвет.       Шепард видела его далеко не в первый раз, но горло привычно перехватило: светило планеты-сада, младше Солнца, вырвалось из тонкой завесы облаков, обратив пляжи будто бы в белое стекло. Даже сверкающий океан был спокойнее, чем всю неделю; вдалеке низко и неподвижно висели два близнеца-спутника Нинари, которые золотой рассвет окрасил в тона теплее и мягче, чем ночью. На песчаные холмы накатывали увенчанные гребнем волны. Вдали кричали чужеземные морские птицы, ныряли в воду и снова взмывали над поверхностью без добычи.       Зажужжал инструментрон, тихим гудком тревожа синтезированное изображение бьющихся волн. Видео замерло — поверх рассвета Нинари Шепард вывела сообщения. На экране появилась куча иконок: полдюжины незаконченных отчетов по разведданным, три запроса от Тали на разные части для двигателя, в чем Шепард совершенно не разбиралась, и одно сообщение, настойчиво мигавшее в начале входящей почты.       04:38:18 СВЗ гв: Я учуял кофе. Скажи, что это не ты.       Шепард поджала губы, намеренно отводя взгляд от оставленной у локтя кружки. Не виновата же она, что только Джек варит хороший крепкий кофе, пусть даже СУЗИ постоянно напоминает, что система циркуляции воздуха на «Нормандии» не рассчитана на фильтрацию вредных испарений.       04:39:44 СВЗ кш: ничем не могу помочь, раз уж ты не можешь спать, как все нормальные люди       04:40:10 СВЗ гв: Были бы здесь еще турианцы, они бы тоже проснулись. Заметь, из людей не спишь только ты.       04:40:50 СВЗ кш: работы навалом, вакариан       04:40:56 СВЗ гв: Где ты?       04:41:36 СВЗ кш: смотр. мост. самара ушла в медотсек к мордину       Инструментрон замолк. Не зацикливаясь на этом, Шепард продолжила смотреть, как потихоньку тускнеет солнце, отражаясь в океане. За пределами огромного смотрового окна маячил мощный горячий черный Рилл; с орбиты у обратной стороны планеты едва виднелся северный край мира: узкая полоса высушенной красной земли, трещины и расщелины, исполосовавшие поверхность морщинами.       Так близко, что не разглядеть звезд. Без их света в стекле напротив пустоты отражалась только Шепард, подобие тени и кожи, устроившееся на краю низкого удобного дивана. Так тихо. С внешней стороны корабля, конечно, не доносилось ни звука, но… лишь ее дыхание, низкий отдаленный гул ядра, неслышное ритмичное биение ее сердца…       Не ее сердца, с сожалением осознала она, а за спиной зашипела открывающаяся дверь. Шаги. Турианские шаги. Шепард откинула голову на спинку дивана, за Гаррусом закрылась дверь.       — Доброе утро.       — Что-то вроде, — согласился он и сел рядом. Не настолько близко, чтобы коснуться, но достаточно, чтобы почувствовать дуновения воздуха от его вдохов, услышать, как он отпивает из собственной черной кружки с чем-то горячим, прижав мандибулы к подбородку. Гаррус без брони — в пять утра, наверное, даже турианцы предпочитают не навешивать на себя лишнего — и все же ей настолько редко доводилось увидеть его в обычной одежде, особенно в такой, что Шепард не сдержала улыбки.       — Что? — поинтересовался он, а Шепард усмехнулась страдальческому тону голоса и дрогнувшим мандибулам.       — Просто интересно. Это турианская пижама?       Гаррус оглядел себя, проведя трехпалой рукой по приталенной военной водолазке с символикой Сипритина на рукаве и обтягивающим брюкам с отверстиями для шпор.       — Считай, что это поддоспешник, надевается под броню. Легкий, воздухопроницаемый, удобно спать, обеспечивает максимальную подвижность для убийства Жнецов. И, учитывая, насколько холодно у вас, людей, на кораблях, он теплый.       — Хм-м, — Шепард дернула ткань на капюшоне, сдерживая ухмылку; на удивление толстая, растягивающаяся, позволяющая двигаться в перестрелке. Да и прочная, что с учетом шпор, гребней и острых зубов, наверняка стало краеугольным камнем маркетинговой стратегии турианцев. — Весьма непринужденный вид. Особенно для тебя.       — Пожалуешься, что не соблюдаю устав? Я знаком с командером, она замолвит за меня словечко.       Шепард фыркнула, а через мгновение рука Гарруса легла на диван за ее спиной. Нечто новое в этом… что-бы-это-ни-было, нерешительном, сознательно небрежном и совершенно гаррусовском в то же время. Шепард спрятала улыбку за кружкой кофе.       — Просто не подозревала, что кроме продырявленной брони и синей выходной одежды у тебя что-то есть. Мы не особо-то закупались на Омеге.       — Нашел в последний раз на Цитадели — стандартная форма для разборчивого солдата. Мужчина не может постоянно таскаться в броне. Даже турианец.       — А новый капюшон ты нашел?       — Я тут подумал. Что скажешь, если я пока похожу в стиле «седеющего наемника»? Не один Массани умеет травить военные байки.       — Гаррус.       — Назову как-нибудь «Вдову».       — Конечно, — закатила глаза Шепард. — Мы похороним тебя с ней, когда удачным выстрелом тебе снесут башку. «Здесь покоится Гаррус Вакариан и его любимая снайперская винтовка, вместе на веки вечные, потому что в разгар войны упрямый турианец отказался менять пробитую броню».       — Странно. Когда ты так говоришь, кажется, что тебе не плевать.       Шепард против воли рассмеялась, потерев закрытые глаза.       — Гаррус. Ты обещал его починить.       — Не парься, Шепард, — отозвался он, смягчившись, и глянул на нее краем птичьего глаза. — Все уже готово. Капюшон должны были отправить со склада Иерархии на Онтароме; старая модель в основном уже не продается. Будем на Цитадели — заберем.       «Хорошо», — пронеслось у Шепард в мыслях, но в горле застрял ком. Не дав себе задуматься, она откинулась на спинку дивана, опустив голову на плечо Гарруса, и прикрыла глаза, обводя взглядом смутные очертания планеты, которую они обходили по орбите.       Водолазка была мягкой. Плечо же — нет, хоть и оказалось не таким твердым, как представлялось Шепард; плотное, но упругое и теплое. Задев же щекой капюшон, она поняла, что ее это не напрягает. Как не напрягает и аромат его вариации кофе: насыщенный, приятно пахнущий напиток, наверняка слаще того, что у нее в кружке — кухня «Нормандии» не отличалась разнообразием. Если Гаррусу удалось привыкнуть к ее утренним предпочтениям, ей оставалось отплатить тем же.       С каждым вдохом у него приподнималась грудь. Сердце стучало медленнее и увереннее, чем человеческое, но каждый раз с какой-то заминкой, будто запинаясь, навевая мысли об Омеге, о невозможно синей крови, блестящей на перчатках Шепард, и о том, как за одно мгновение сотню раз может погибнуть мир.       — Ну так, — проговорил он наконец, гул терморегуляторов почти заглушил тон голоса. — Почему так рано встала?       Шепард пошевелилась, усаживаясь поудобнее.       — Хочешь верь, хочешь не верь — из-за солнца.       — Которого? Солнца Рилла?       — Ага. В моей каюте на окне нет заслонки, а окно прямо напротив кровати. Когда Джокер прилетел в систему, меня как раз ослепило светом. Проснулась и не смогла больше заснуть.       Пластины на лбу Гарруса чуть сдвинулись вниз, а сам он не донес кружку до рта. Взглянул на Шепард, потом на смотровое окно и снова на Шепард, и сказал с таким же удивлением, какое ощущала она сама:       — Там нет заслонки?       — Если Призрак не запрятал управление в аквариум, то нет.       — Ты не можешь закрыть окно, но у тебя есть аквариум.       — У Цербера свои приоритеты, Гаррус. Ответственный владелец домашнего животного — это тебе не хухры-мухры.       Гаррус нахмурился. Точнее, прижал мандибулы к зубам, чуть-чуть выдвинув вперед узкую челюсть, а дыхательные щели на носу расширились при вдохе. «Весьма по-туриански», — подумала Шепард, попутно удивившись, когда успела настолько привыкнуть к этому виду.       — Хухры-мухры?       После недолгой паузы Шепард пояснила:       — Не… гм. Не шутки. Очень важно.       — А причем тут хухры-мухры?       — Не знаю. Ни при чем. Столько же связи, как между аквариумом и моим окном.       Гаррус что-то отстраненно протянул себе под нос, вибрация от этого звука пробежала по шее Шепард.       — Знаешь, Тали бы разобралась с этой проблемой за час.       — За сорок минут максимум. Но не важно. С кибернетикой все равно не поспишь, как раньше.       Еще один рокот, но Гаррус промолчал, за что Шепард была ему благодарна. Длинная полоса потрескавшегося желто-красного Рилла за последние несколько минут расширилась — «Нормандия» летела быстрее, чем планета шла по орбите вокруг разросшегося солнца. То тут, то там тяжелый облачный покров и редкие циркулирующие бури пронзали точечные вспышки искусственного света, отмечая упрямые поселения, противостоящие враждебности окружающего мира; где-то на корабле СУЗИ медленно и методично сканировала поверхность планеты в поисках полезных ископаемых.       «Это важно», — проговорила себе Шепард, прижимая гладкий край кружки к нижней губе. Нет нужды соваться в бой без подготовки, нет причин торопиться навстречу смерти, когда на кону не только ее жизнь. С нее хватило ситуаций на волосок от гибели. И все же…       И все же они сидели здесь, в темноте, наблюдали за равнодушной планетой, не подозревающей об их существовании, а где-то в пустоте между звездами скрывалось нечто ужасное и злое, ждущее их — ее — и минералы всего мира не помогут, когда они встретятся. Шепард мучительно тянуло к звездам.       Над Нинари занимался рассвет.       Она ощутила, как Гаррус развернулся, когда она активировала инструментрон. Мягкого оранжевого света хватило, чтобы стереть со стекла их тусклые отражения. Когда Шепард воспроизвела видео, Гаррус мандибулой мазнул ей по виску; когда с приглушенным шумом волны хлынули на песчаный берег, он тихо, удовлетворенно засмеялся:       — Так вот чем ты занималась, пока я не пришел?       Шепард кивнула, не отводя взгляд от экрана, на котором незадачливым морским птицам снова не посчастливилось позавтракать. Гаррус опять рассмеялся, она пихнула его локтем в бок, опасно накренив кружку с турианским кофе.       — Красиво. Мне нравится смотреть эти видео, когда просыпаюсь.       — Где это? На Земле?       Шепард покачала головой.       — Нинари. Маленький городок на Тейолии, где-то у азари… — она вытянула шею и махнула рукой вверх и вправо. — Где-то там. Популярное местечко для отдыха. Много… пляжей.       — Ты там была?       — Вообще-то, ни разу, — птица нырнула снова, на этот раз появившись из воды с вспыхнувшим серебром тельцем, зажатым в когтях. Она издала высокий победный клекот, приглушенный инструментроном, а Шепард шумно выдохнула. — Я однажды увидела открытку. В детстве еще. На какой-то стойке для открыток с местами в тысячи световых лет от нас, но помню, разозлилась, что даже приманки для туристов у азари потрясающие.       Она стянула ту открытку. Прикрепила к стене над койкой, где спала, но карточка потерялась через пару лет в очередном рейде, как раз перед вербовкой. «Нинари ждет тебя, путник». Сейчас это казалось таким глупым.       — Хочешь туда слетать? — тихо спросил Гаррус.       — На день рождения, — без раздумий отозвалась она. Он улыбнулся, а Шепард почувствовала эту улыбку и через мгновение, уже сознательнее, добавила:       — Но сначала я бы посмотрела на Палавен.       Последовала долгая тишина, нарушаемая лишь синтезированными звуками далекого океана, негромким гудением минеральных сканеров СУЗИ, завершающих обработку, и — ее собственным дыханием и турианским сердцебиением. А потом:       — Да, — отозвался Гаррус, на секунду опустив подбородок Шепард на макушку. — Да. Определенно.       — Договорились, — она прислонилась к теплому боку, щекой скользнув по капюшону. Где-то там в галактике ждали Коллекционеры, ждал Хакет, и, независимо от того, столько таких мирных моментов с Гаррусом насобирает Шепард, вес чужих жизней вскоре их нагонит. Но здесь и сейчас, когда на видневшейся планете наступил день, а «Нормандия» напоследок вырвалась из тени Рилла…       У Шепард были звезды. СВЗ* (англ. Gulf Standard Time, GST)— Стандартное время залива