Карты и легенды

Я проснулся на рассвете. Я был сбит с толку, никак не мог понять, где нахожусь, еще и шея затекла. Раньше мне никогда еще не доводилось просыпаться в чаще леса. Ощущение было такое, словно я на полном ходу вывалился из грузовика, скатился с крутого холма и отрубился в куче грязи. Что-то я не слишком смахивал на довольного туриста. Брайан все еще спал. Обернулся вокруг меня в спальном мешке, мягко похрапывал мне в волосы, влажно дышал в щеку - и от этого все казалось чуть менее чужим. Костер догорел. Я смотрел на последние потрескивающие угольки и постепенно вспоминал прошедшую ночь. Сейчас, при свете дня, я казался себе еще большим идиотом. Все вокруг было таким безобидным – солнце светило, птички щебетали, белки сновали по высоким деревьям. И почему только вчера это место навело на меня такой ужас? Ебучий Брайан! Считает, блядь, себя искрометным шутничком! Кажется, впервые за все время я проникся сочувствием к Майклу. Господи, расти вместе с Брайном – это ж, наверно, было сущим кошмаром! Готов поспорить, в подростковом возрасте он был еще хуже. Я чувствовал себя чертовски грязным и потому осторожно выпутался из Брайановых объятий, выбрался из спального мешка, подхватил свой рюкзак и решил наведаться к ручью, мимо которого мы проходили вчера. Брайан перевернулся на живот и захрапел чуть громче, и я подумал – пусть себе спит дальше. Когда его будишь, он становится таким брюзгливым ублюдком. В общем, я решил пойти помыться. Честное слово, я отправился к этому дурацкому ручью без всякой задней мысли. Я собирался только почистить свои чертовы зубы и умыть свое чертово лицо. Это я так, для протокола. Ручей был потрясающе красив в утреннем свете солнца – вчера он показался мне куда уродливее. К счастью, альбом у меня был с собой, и я решил задержаться тут ненадолго и порисовать. На меня снизошло именно то, что сулил мне Брайан. Вдохновение. До сих пор природа никогда особенно не побуждала меня к творчеству – если, конечно, не считать частью природы обнаженные мужские тела. Так что для меня все это в некотором роде явилось откровением. Моя рука просто сама собой начала рисовать, чувство было такое, словно ей управляет некая магическая сила. Это, конечно, прозвучит дебильно, но… скажем так, я впервые начал понимать, зачем это Моне делал по шестьдесят набросков с какого-то сраного цветочка. В общем, я сидел там, рисовал и совсем потерял счет времени. Не знаю, как долго я работал. Да это, наверное, и не особо важно. Я ничего плохого не замышлял, пока не закончил рисунок. И не услышал голос Брайана. Он звал меня. Не стану утверждать, будто был слишком увлечен рисунком, чтобы ему ответить, потому что чепуха это все. Правда в том, что какая-то глупая, мстительная, ребячливая часть моей сущности до сих пор злилась на него за прошлую ночь и мечтала отплатить ему той же монетой. Мне хотелось его напугать. И когда его голос, окликавший меня по имени, стал звучать по-настоящему отчаянно и испуганно, я, кажется, улыбнулся. Потому что понял теперь, чего он боится. И это было не «Психо» и не «Хэллоуин», и не тот дурацкий фильм, где в отрезанную руку вселился демон. Больше всего он боялся потерять меня, и я это понял. И да, признаю, иногда я бываю настоящим мудаком. Выждав минут пять – думаю, как раз примерно столько по времени он меня и пугал – я направился к нему. Он все еще находился на месте нашей ночевки, и я приближался к нему со спины и улыбался. Улыбался, блядь! Пока он не обернулся в мою сторону. Я не знаю, можно ли описать словами, каким было в этот момент его лицо. Наверное, я смог бы это нарисовать, но, честно говоря, мне не хочется. Он бы прибил меня за такое. И к тому же… мне, правда, все это совсем не доставило удовольствия. Я никогда еще не видел такого неприкрытого ужаса. По-моему, у меня даже сердце на секунду остановилось. А потом страх, написанный у него на лице, уступил место ярости. На самом деле, с виду ничего особо не изменилось, но я безошибочно это понял. Он разозлился в ту же секунду, как обернулся и увидел, что я стою перед ним с идиотской улыбочкой на лице. - Где, блядь, ты был? Ты что, не слышал, как я тебя зову? Голос у него был пугающе суровый и холодный. А я понятия не имел, что сказать в свое оправдание. Я прекрасно знал, как поступил бы на моем месте сам Брайан. Он бы начал смеяться надо мной, дразниться и делать вид, будто ничего не случилось. А потом он бы притянул меня к себе и обнимал, пока меня не отпустит. Но я не Брайан, а он не слишком хорошо реагирует, когда к нему применяют его же тактику. Может, когда-нибудь я все-таки запомню, что не нужно устраивать розыгрыши, которые не можешь довести до конца. - Я… я был у ручья. Пошел пописать и все такое, - пробормотал я. Он повернулся ко мне спиной и принялся запихивать вещи в сумку. - Собирай барахло, - сказал он. – Мы уезжаем. Я замолчал и стал быстро собирать рюкзак. К тому времени, как я закончил, он уже ушел вперед на добрых десять шагов. Я догнал его и обнаружил, что он ругается себе под нос. - Думаешь, блядь, ты такой умный… В обычное время я бы с ним согласился, но проблема была в том, что в тот момент я особенно умным себя не чувствовал. - Мне жаль, - сказал я. Тупо, конечно, зато искренне. - Ага, конечно! - Нет, правда, жаль! Он ничего не ответил, а я тоже не знал, что еще сказать, так что до машины мы дошли молча. - Серьезно, извини, пожалуйста, - снова начал я, когда мы выбрались на дорогу. - Просто забудь об этом и полезай в машину, - сказал он и сунул мне ключи. – Сегодня ты поведешь. Затем он уселся на пассажирское сидение, повернулся ко мне боком и тут же уснул. Я вообще-то не знал точно, куда мне полагается ехать, но старался изо всех сил. Поминутно сверялся с картой и следовал проложенному Брайаном маршруту так точно, как только было возможно. А еще я пытался не шуметь и вести машину плавно, без рывков. Это было не так-то просто. Брайан, похоже, хотел, чтобы наш путь проходил по самым живописным местам, потому что мне все время приходилось съезжать по каким-то серпантинам, петлять по проселочным дорогам, а нормальной магистрали нигде и близко не было. Все это нехило так сбивало с толку, и у меня было большое искушение повернуть назад, на трассу I-80. Но я этого не сделал, потому что подумал, что Брайан, проснувшись, наверное, будет разочарован, если увидит, что мы на шоссе. К несчастью, он спал или притворялся, что спит, почти весь день. И так и не открыл глаз, пока я не подъехал к какой-то сомнительной на вид закусочной и не припарковался, резко выкрутив руль и нажав на тормоза. - Ебическая сила, что это ты творишь с моей машиной? – проворчал он, потирая лицо руками. А потом добавил. – Куда это, блядь, нас занесло? Я сказал ему, что мы на трассе 71, у заведения «Привет в обед», и что я умираю с голоду. Он же в ответ весь скривился от отвращения. Кажется, он хотел было со мной заспорить, но потом решил, что я не стою того, чтобы тратить на меня словарный запас, и вылез из машины, захлопнув за собой дверь. - Ну ты подумай! – пробормотал он, пока мы шли к дверям. – Совершенно не похоже на кафе «Либерти». - Так это же хорошо? – отозвался я. Он лишь нахмурился в ответ. Мы уселись за стол, он взял меню и таращился в него так долго, что я уж стал бояться, не повредилось ли у него что-нибудь в голове от долгого сна. Наконец, он развернул его ко мне, ткнул пальцем в какую-то строчку на обложке и посмотрел на меня так, словно был учителем в школе для умственно отсталых. - Толидо? – спросил он. – Какого хуя мы делаем в Толидо? Мне типа как и самому это было интересно, но, бля, это ж он так проложил маршрут. - А разве не сюда мы должны были приехать? – спросил я. Я прекрасно знал, что именно так все и было. Он просто искал лишний повод ко мне прицепиться. Но потом он отбросил меню, потер ладонями лицо, и я обратил внимание, что вид у него и правда какой-то потерянный. С ним иногда такое бывает – проснувшись после долгого сна, он как будто бы все никак не может вернуться в реальность, страшно от этого злится и некоторое время ведет себя, как осел. И тогда я подумал – может, дело как раз в этом? А не в том, что он все еще на меня злится? - Черт, а времени-то сколько? – спросил он. Я ответил, что сейчас половина восьмого, как раз пора ужинать, и по какой-то причине это окончательно повергло его в уныние. Он сдавленно зарычал, словно я неожиданно ударил его в солнечное сплетение, и вылез из-за стола. - Мне надо отлить, - сказал он. – Закажи мне сэндвич «Рубен».* А потом он ушел. И пропал примерно на миллион лет. И поскольку отвлечься мне больше было не на кого, я вдруг стал замечать, что меня окружало множество разных неприятных вещей. В закусочной воняло пережаренным маслом и подгоревшим мясом, а кофе на вкус был дерьмом собачьим. Все здесь словно покрыто было ровным слоем грязи, включая посетителей, часть из которых таращилась на меня весьма недружелюбно. Даже официантка, подошедшая принять у меня заказ, поглядывала на меня очень странно. Мне даже любопытно стало – мы что, первые незнакомцы, что появились в этом городке с тех пор, как через него проехало странствующее фрик-шоу? Было ужасно некомфортно, и я пожалел, что не захватил из машины альбом. Хоть было бы чем отвлечься, вместо того, чтобы пялиться на жуткую официантку и уродливых посетителей. Ну, раз уж все так сложилось, я опустил глаза и стал разглядывать лежавшую передо мной на столе ярко-красную сервировочную салфетку, в которой не было ничего примечательного ровно до тех пор, пока я не просыпал на нее сахар. После этого я добавил туда еще перца и горчицы и, используя все это вместо красок, стал пальцем рисовать портрет официантки. У нее как раз была какая-то дикая афро-прическа цвета соли с перцем, так что у меня выходило очень даже похоже. Тем я и развлекался, пока Брайан не вернулся после самого долгого отлива за всю историю существования человечества. В руках у него была газета. И, сев за стол, он тут же развернул ее и отгородился от меня. Я понемногу начинал гадать, не совершили ли мы огромную ошибку, отправившись в эту поездку. Может, мы с Брайаном были одной из тех пар, которым противопоказано путешествовать вместе? Или, может, самому Брайану в принципе было противопоказано путешествовать? Может, он был просто гигантским ребенком, который теперь никогда меня не простит за то, что я осмелился подшутить над его слабостью? Как бы там ни было, все это уже начинало порядком меня выбешивать. - Смотри, это официантка, - шепнул я и развернул салфетку так, чтобы ему было видно. Получилось и правда похоже – в этаком мультяшном, абстрактном стиле. - Что? - Видишь, я нарисовал ее приправами. Это народное творчество! Он пальцем отогнул край газеты, посмотрел на салфетку, потом на меня. И я заметил, что уголки его губ невольно поползли вверх. Я улыбнулся ему в ответ, но он тут же откашлялся и снова прикрылся газетой. Я разочарованно вздохнул и откинулся на спинку дивана. - Ты теперь будешь меня игнорировать до конца поездки? Или всего лишь до конца вечера? – наконец, спросил я. – Потому что если это продлится до конца поездки, я лучше прямо сейчас отправлюсь домой. Он не ответил и газету не убрал, но я вдруг почувствовал, как он под столом толкнул меня носком ботинка. Это был один из странных чисто Брайановских знаков внимания, и его хватило, чтобы меня слегка попустило. - Тут напечатана очень интересная статья, - сказал он. – О том, как один человек, совершая утреннюю пробежку, наткнулся в лесу на мертвое тело. Я рассмеялся и пнул его в голень, а он, наконец, отложил газету и озорно мне улыбнулся. Затем он зажал мою ступню между ногами, и вскоре мы уже всячески заигрывали друг с другом под столом и лыбились, как полные идиоты. К тому времени, как официантка подала нам некую субстанцию, отдаленно напоминающую еду, мне уже казалось, что мы снова стали самими собой. - Ну и где, по-твоему, мы остановимся на ночь? – спросил я. Я искренне надеялся, что он не запланировал еще одно лесное приключение. Однако другие возможные варианты ночевок пугали меня ничуть не меньше. С тех пор, как мы пересекли границу Пенсильвании, я не заметил на дороге ни одного хоть как-то подающего признаки жизни отеля. - Даже не знаю, - пожал плечами он. – Может, ты выберешь место? - Нуу, все места, мимо которых мы сегодня проезжали, выглядели довольно сомнительно. Может, нам просто остановиться на стоянке для большегрузов? - На стоянке для большегрузов? – он поднял бровь, и я, честно говоря, не понял, воспринял ли он мое предложение всерьез или нет. Вид у него был скорее заинтригованный, чем испуганный, что, признаться, меня удивило. - Ага, там же вроде есть какие-то спальные места для дальнобойщиков? - Это что, какая-то твоя грязная фантазия, о которой я до сих пор не слышал? – спросил он и провел ступней вверх по моей ноге. - Ага, я фильм такой смотрел, - сообщил я. – Называется «Дальноёбщики». Тут он, наконец-то, засмеялся. Что стало для меня большим облегчением после того, как он весь день на меня дулся. И я улыбнулся ему в ответ. - Значит, дальноёбщики, - сказал он и стащил с моей тарелки ломтик картошки. - Да я пошутил! – быстро отозвался я. – Там же отвратительно! И настоящие дальнобойщики вовсе не похожи на парней из порно. Он окинул взглядом закусочную, кажется, впервые обратив внимание на окружающую нас действительность, и пробормотал: - Вот уж, блядь, точно! Я перегнулся к нему через стол и прошептал: - На самом деле, я их слегка побаиваюсь. Он протянул руку и взъерошил мне волосы. - Ох, эти большие уродливые дядьки напугали маленькое Солнышко? – спросил он чуть громче, чем следовало бы. – Может, тогда нам напугать их в отместку? - По-моему, мы уже это сделали. - Ну так с хера ли останавливаться на достигнутом? Он положил руку мне на затылок, и я, к стыду своему, едва не отшатнулся. Глупо, знаю. Особенно после всего, через что мы уже прошли дома. И через что прошел я сам, отстаивая свое право целовать кого хочу и где хочу. Но, бля, эти люди реально меня пугали. Ощущение было такое, словно тут в любой момент может случиться мордобой. Но, как и всегда, вожделение вскоре победило инстинкт самосохранения. Мне, правда, очень хотелось целоваться. Я подался вперед, ожидая, что он лишь быстро меня чмокнет. Но как только наши губы встретились, он застонал и скользнул языком мне в рот. Он явно не шутил, когда сказал, что мы не станем останавливаться на достигнутом, и через две минуты я уже перестал думать о том, что на нас все смотрят. А через три минуты и вовсе забыл, что тут кроме нас еще есть люди. Остались только я, Брайан и то почти истерическое пьянящее ощущение, что начинало пузыриться у меня внутри всякий раз, как он меня целовал. Отчаянная жажда большего. Целоваться с Брайаном – это совсем не то, что целоваться с другими людьми. По крайней мере, никто из тех, с кем я этим занимался, не целуется так, как Брайан. С ним это не просто какие-то нелепые соприкосновения губами и зубами, используемые как прелюдия к сексу. Когда целует Брайан, в этом нет ничего небрежного или механического, или бессмысленного. Его поцелуи – «говорят». Говорят то, что он не может сказать словами, - вот почему мне хотелось, чтобы они принадлежали только мне. И вот сейчас, целуя меня, Брайан говорил, что гордится тем, что он здесь, со мной, пусть даже все окружающие и считают нас мерзкими извращенцами. Когда он, наконец, отпустил меня, мы оба раскраснелись и тяжело дышали. И Брайан смотрел на меня таким отчаянно вожделеющим взглядом, что я бы, наверное, дал ему прямо тут, на столе, если бы он попросил. Но он этого не сделал. Он просто вытащил из кошелька двадцатку, бросил ее на стол и сказал: - Пора уходить. Я встал, подцепил с тарелки горсть картошки и, не глядя по сторонам, направился к двери. Догнав меня на парковке, Брайан схватил меня за плечо, развернул и толкнул к капоту машины. Мои кроссовки проехались по гравию, и я бы, наверное, упал, если бы он не вцепился в меня так крепко. Он снова меня поцеловал – на этот раз по-другому, влажно и жадно. Теперь его поцелуй говорил о том, что ему нужно срочно поместить свой член в любое из отверстий моего тела. Сейчас же! Мы оба уже как следует завелись, и когда он начал тереться об меня, у меня аж голова закружилась от желания. И от предвкушения. Я понимал, что он сейчас трахнет меня прямо на парковке, трахнет грубо и жестко, и все эти ебучие деревенщины из закусочной будут таращиться на нас в окно. Но он вдруг остановился. Отшатнулся от меня и раздраженно зарычал. И поначалу я даже заподозрил, что он кончил в штаны. Вот это было бы круто! - В чем дело? – спросил я. - Сраные копы, - буркнул он. И точно, в ту же минуту на парковку въехала патрульная машина. Сначала я даже испугался, что это кто-то из закусочной вызвал их арестовать нас за непристойное поведение. Но они просто прошествовали мимо нас и зашли в кафе. Наверное, проголодались на дежурстве. Брайан обошел машину и залез на водительское сидение. Я тоже забрался в салон. Двигатель он не заводил, просто сидел, пристально смотрел на меня в полумраке и тяжело дышал. - Нам, наверно, лучше уехать, - сказал я. - Угу. - Угу. Мы еще несколько секунд играли в гляделки. А потом одновременно накинулись друг на друга. Он укусил меня за губу и всосал мой язык к себе в рот, а я дотянулся до его члена. Да на хуй копов, подумал я. На хуй копов, на хуй деревенщин, на хуй весь этот идиотский мир. Я просто хотел его и все. - Слегка рискованно, - выдавил он сквозь стиснутые зубы, пока я расстегивал ему джинсы. - Ага. - Ага. Я наклонился к его коленям, лизнул его член сверху-вниз, и у него вырвался придушенный хныкающий стон. Брайан вообще издает охренительные звуки во время секса. О них я чаще всего и думаю, когда дрочу. Он вцепился мне в волосы, а я обхватил губами головку и заскользил вниз, вбирая его член все глубже и глубже. Бедра его рванулись вверх. Он рассмеялся сквозь стоны и сказал мне, что все посетители закусочной прилипли к окну и смотрят на нас. Не знаю, правду он говорил или нет, но у меня от этого просто сорвало крышу. Я старательно принялся за дело, начал проделывать все те вещи, от которых он с ума сходил, и подумал, что мог бы кончить, только слушая его стоны и чувствуя, как его пальцы вплетаются мне в волосы. И все-таки мне хотелось большего. - Ммм… - простонал он, увидев, что я расстегнул джинсы и принялся ласкать себя рукой. И тут я понял, что его совсем унесло, - он называл меня своим мальчиком, только когда был совершенно вне себя и почти ничего не соображал. - Только… не кончай… на кожаные… чехлы… Интересно, блядь, куда, по его мнению, мне тогда следовало кончать, учитывая, что весь салон его чертова автомобиля был кожаный? В общем, почувствовав, что сейчас меня накроет – что случилось, честно говоря, почти мгновенно, - я пристроился к его ноге. - Блядь… черт… что ты… ааах… - простонал он, и я захихикал с его членом во рту. Этого оказалось достаточно, чтобы довести его до предела, и он, дважды коротко вскрикнув, излился мне в глотку. - Пиздец, прямо на мои черные джинсы, - пожаловался он после того, как я поделился с ним его вкусом. - Зато не на кожаные чехлы, - отозвался я. И он рассмеялся и прижал мою голову к своему плечу. Дыхание его все еще не выровнялось, на лбу блестели мелкие капли пота. Он и пальцем не пошевелил, чтобы чем-нибудь вытереть быстро засыхающее белое пятно у себя на штанине. - К тому же так у тебя останется кое-что на память обо мне. И с кем бы теперь ты ни был, я всегда буду с тобой. Взгляд, которым он меня наградил, был абсолютно нечитаемым, но сам факт того, что он, в принципе, на меня посмотрел, сказал мне, что он помнит эти слова и рад, что я помню их тоже. Брайан вообще любит, когда его цитируют. - Только до тех пор, пока я не постираю брюки… - сказал он и поцеловал меня в лоб. – А теперь давай съебывать отсюда, пока нам в зад не въехал чей-нибудь Форд-пикап.