Страх темноты

Большинство его ровесников боялись темноты. А Селим нет, и он очень гордился этим. Но всё равно до сих пор спал со светом. Не потому, что опасался призраков или монстров, а наоборот, чтобы пригласить к себе одного из них — хотя Селим никогда не думал о нем как о «монстре». Всё началось с театра теней: маленьких игр, в которые он играл при тусклом свете около спальни, когда из-за беспокойства не мог уснуть. Он делал летящую птицу или болтал с говорящей собакой, и это было просто. А потом тени начали играть с ним. — Что ты рисуешь, Селим? — спросила мать, наклоняясь над ним, пока он корябал карандашом по бумаге. — Друга, — ответил он. — Он — тень. Мать странно посмотрела на него. — Почему бы тебе не раскрасить его? — осторожно спросила она, но Селим покачал головой. — Неа, он должен быть белым, — сказал он, копаясь в своих цветных карандашах. — Он белая тень. Мать сделала паузу и улыбнулась, но на миг он увидел на её лице напряжение. Она выглядела чем-то озабоченной, и Селим не мог сказать, чем — но его подозрения исчезли, стоило ей провести рукой по его волосам. — Белая тень, — сказала она, неодобрительно качая головой. — Хорошо, дорогой. Тени приняли человеческую форму, одна приблизилась, и заговорила, и назвала Селима по имени. Он верил, что благодаря всем эти ночам тени сотворили ему товарища. Он был улыбчив и умён, рассказывал Селиму грандиозные истории об алхимии и человеке со шрамами. Он описывал далёкие места и рассказы круче, чем любая сказка. Селим без страха доверял единственному спутнику — которого он мог видеть только с наступлением темноты. Другим детям он не очень-то нравился. Даже матери он не мог довериться так, как человеку-тени. Иногда Селим говорил при ней что-то, от чего она странно себя вела, и Селим не понимал, почему — а вот его тень никогда. Его тень никогда не сомневался и не осуждал. С ним Селим чувствовал себя свободно. Селим включил свет и стал наблюдать, как широкие тени ложатся поперёк его постели. Среди них возникла стройная фигура, пристроилась на краю его матраца, широко улыбаясь и элегантно скрестив ноги. — Разве ты не должен спать? — Нет, — быстро ответил Селим, волнение в котором победило усталость. — Я не хочу. Белая тень хихикнул, играясь с полями шляпы. — Забавно, — ответил он, — я тоже. Селим почувствовал головокружение, сминая коленями аккуратно застеленную простыню. Мать очень старалась, заправляя постель, а он сейчас всё испортит. — Разве тебе нужен сон? — спросил Селим с легкой завистью, как и каждый ребёнок его возраста, который мечтал о том, чтобы его перестали укладывать в постель. Белая тень задумался на мгновение, а затем еле заметно покачал головой. — Можно сказать, что я сплю, когда меня здесь нет, — просто сказал он. Глаза Селима округлились. Услышанное взволновало и напугало его. Такой сон больше походил на болезнь, а Селиму хотелось, чтобы друг был здоров и рядом с ним. Честно говоря, тень был его единственным другом. — А тут есть другие как ты? — спросил Селим. — C которыми ты дружишь? Тень усмехнулся, будто забавляясь шуткой, сути которой Селим не уловил. — Нет, здесь только мы с тобой, — сказал он, и от того, что Селим затем сделал, на лице его появилось удивление. Тень или нет, когда Селим ухватил его за рукав, присаживаясь рядом, этот человек был вполне материальным. — Расскажешь мне историю? — взволнованно спросил он, вызвав у тени лёгкий вздох. — Ничего, что скоро полночь? — Белая тень снял шляпу, отряхнул края, сложил руки. — О человеке со шрамами? От внимания Селима не ускользнуло, что тень любит эти истории больше всего. Он много чего рассказывал, но по-настоящему увлечённым выглядел, когда говорил об этом человеке. Истории становились длиннее, а улыбка человека-тени — всё шире. Именно поэтому Селим просил рассказывать эту историю чаще, чем остальные: о человеке со шрамами и его сопернике, алом лотосе. Истории становились лучше, когда тень тоже наслаждался ими. — Ага, — сказал Селим, нетерпеливо ёрзая. — Ты сказал, что он сражался на Севере, и я хочу знать, что было потом. Тень снова вздохнул и серьёзно посмотрел на Селима. — Что ж… я не могу рассказать тебе об этом. Селим вытаращил глаза и несколько раз моргнул. — Т-ты о чем? — спросил он, и его голос задрожал, хотя он и сам не понимал почему. Тень наклонил голову, с ухмылкой глядя на него сверху вниз. — Потому что он больше не видел алого лотоса, — просто ответила тень. — Их пути никогда не пересекались снова. Селим молчал, чувствуя замешательство. Истории не должны быть такими! Герой и злодей не могут просто разойтись и никогда не встретиться вновь. Герой обязан победить злодея. Так было в каждой сказке, которую Селим прежде слышал; в противном случае это не имело никакого смысла. — И что случилось потом? — тревожно спросил Селим, почему-то опасаясь ответа. Белая тень усмехнулся, и Селим весь напрягся. — С человеком со шрамами? Не знаю. С алым лотосом? Его проглотили, — сказал он, и его лицо потемнело. — Его проглотил маленький мальчик, купающийся в тенях. Что? Темнота в комнате, казалось, внезапно ожила, и Селим осторожно перебрался назад на постель, его сердце трепетало. Что он имел в виду под словом «проглотил»? Что происходит?.. — Он больше не видел человека со шрамами, — пояснил белая тень. — Но и не умер. Вместо этого он сейчас где-то между, живет между сном и кричащими душами… Кончики теней коснулись его лодыжек, и Селим подскочил с испуганным криком. — А! Хватит! — закричал он, но единственный друг не слушал. Тени стали темнее, больше, и вся комната, казалось, ожила и потянулась к нему. — И маленький мальчик, — продолжал белая тень, — всё забыл, но только не алого лотоса… о нет, он помнит… — Прекрати! — закричал Селим, отбрыкиваясь от тьмы, которая не имела ни тела, ни формы, чтобы с ней можно было сражаться. В панике он подскочил, нашаривая рукой выключатель. — Остановись! — Имя вырвалось из него как крик, и он не смог бы сказать, откуда знает его. — Остановись… Кимбли! Рука нащупала выключатель, и свет погас, комната окунулась в чистую, плотную тьму. Никаких нападающих теней, никаких тянущихся рук, и по имени никто не зовет. Селим уселся посреди постели, сердце бухало в груди, руки дрожали. Большинство его ровесников боялись темноты.