Я ждал твоих объятий, Акутагава...

Тьма сумерек расползалась, словно черным шелком закрывая лицо измученного солнцем города. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, то вижу измученное страданием лицо, капли крови которого напоминают мне опавшие лепестки роз. — Твои признания ласкают мой слух, Акутагава, — Дазай кончиками пальцев прикоснулся к оцарапанной скуле и чуть сморщился, — я бы принял смерть и в таком виде, но это же адски больно, терпеть подобные увечия. — Почему ты так гонишься за смертью, Дазай? Молодой босс задержал взгляд на пристально наблюдающим за ним Акутагавой и не сдержал легкой улыбки. — Потому что только в объятиях смерти я нахожу свой покой, — тихо ответил он, потирая перебинтованные руки и слегка оглаживая кисть, — а ты? В чем ты находишь свой покой? Казалось, Акутагаву поставил в тупик такой простой вопрос. Он нарочито медленно обогнул сидящего в кресле Дазая и присев на край стола поднял глаза, любуясь книжными раритетами своего мафиози. — Такое чувство как покой давно стало для меня запретным, — серьезно говорит он, и черные глаза неожиданно темнеют, — ты же знаешь, что бродячие псы живут только чтобы убивать. — В наших кругах это принято называть навождением порядка, — улыбнулся Дазай, не отводя взгляда от светлых кончиков темных волос, — неужели в твоей жизни нет места для радости? — Единственное утешения я нахожу лишь будучи рядом с тобой, — так же не поворачивая головы отвечает Акутагава, — ты все, что мне нужно для того, чтобы жить и когда ты рассказываешь о своих неудачных самоубийствах в душе я немного страшусь, что однажды ты просто глупо выбросишь свою жизнь, как я бросаю на ветер искалеченные тела моих жертв. — Рюноскэ, я уже говорил, — Дазай резко обхватывает того за шею и тянет на себя не отводя карих глаз от черной бездны Акутагавы, — не привязывайся ко мне, не ищи во мне надежду на спасение. Я был мертв с самого начала и тебе хорошо известны последствия моих решений. — Но ты не можешь каждый раз сталкиваясь со своими демонами отдавать им свою душу, истерзая тело… — Единственный демон, на растерзания которому я бы отдал свою плоть это ты, Акутагава Рюноскэ. Дазай поднял левую руку, и шероховатый бинт легко скользнул по щеке портового пса. Акутагава замер. — И что бы не случилось, только такая смерть принесет мне то, что я ищу с тех самых пор как появился на этот свет. Мы оба были никем, избитые и брошенные в ад на потеху тем, кто стоял выше нас. Я все еще помню, как нашел тебя умирающего в той яме и твой демон пил кровь того несчастного, которого ты задушил своими руками. Еще тогда я подумал, что не прочь опробовать этот жесткий захват на себе, но, когда ты посмотрел на меня, то я понял, что нашел блеклую тень своей собственной боли, которую с тех пор делю только с тобой. Ты это понимаешь? Акутагава молчал, завороженный словами Дазая. Он глубоко любил и уважал этого человека что несколько лет назад спас ему жизнь. Тогда он еще не был боссом мафии, но его способности были несовместимы со столь молодым возрастом, в котором Осаму занял пост управления портовым городом. Еще тогда Акутагава поклялся себе, что пойдет за этим человеком куда угодно, сделает все, что тот прикажет. «Просто будь со мной, — думал Акутагава, поглощаясь холодным взглядом Дазая, — а я никому не позволю причинить тебе вред» Способности Дазая полностью перечеркивали жестокий талант Акутагавы, что с малых лет он носил под сердцем. Когда его зверь впервые дал о себе знать, маленький мальчик который до этого верил в добро, внезапно исчез. Его продали на подпольные бои, в которых он всего за один день потерял в себе человека, которым был когда-то. Выжить, выжить и ничего кроме как выжить, убивая безостановочно и безоговорочно. Клетки, копья, железные прутья, свирепые противники от которых не было спасения даже во тьме… Но теперь, когда глаза Дазая так близко, когда Рюноскэ может забыть кто он, его демон отступает в глубины сердца, где прячется, освобождая место силе превосходящей его тьму в несколько раз. Этой силой Акутагава считал только Дазая. — И все же, если случится так, что мы вынуждены будем бороться, Дазай, ты убьешь меня? Акутагава смотрел на повязки и кровоподтеки Дазая, словно пытаясь примерять его боль на себя. Впервые сказав то, что уже давно не давало ему покоя, он чувствовал, что дрожит так же, как и десять лет назад, стоя безоружным перед очередным противником. — А ты? — Дазай едва склонив голову, с нескрываемым любопытством смотрел в потерянные глаза Акутагавы. — Ты бы смог убить меня будь у тебя шанс нанести решающий удар? — Я не боюсь тебя, — немного неуверенно ответил тот. — Разве? — теперь уже босс наградил его ухмылкой, которая медленной улыбкой растянула его губы. — А я думаю, что ты пленен мной с той самой минуты, когда я подал руку твоему зверю, что рассыпался в пепел от моего прикосновения. Губы Акутагавы приоткрылись, словно ему было нечем дышать. Он отчаянно пытался найти ответ там, где не решался даже задумывать подобные вопросы. Дазай смотрел на него и слова вырвались раньше, чем Рюноскэ успел сообразить что делает. — Если я в твоей паутине, Дазай, значит ты навсегда останешься сжат кольцами моей смерти. Осаму чуть прищурил глаза, все еще не отрывая пальцев от горла Акутагавы. Его плащ начал краснеть, пока хвост зверя не приставил заостренный конец к лицу Дазая. — Я хочу быть только с тобой, — прошептал Акутагава, оглаживая черным огнем одну из царапин своего сэмпая, — я буду жестоко мстить каждому, кто посмеет прикоснутся к тебе или нанести боль. — Все те, кто хотел убить меня, уже давно плавают в глубоких водах рек. И их участь я однажды разделю, хочешь ты этого или нет… Акутагава открыл глаза. Воспоминания о таком памятном, навечно отставившим глубокий порез в сердце разговоре и многих других причиняли Рюноскэ больше боли, чем даже тогда, когда он сам терзал себя, поглощаясь в недры своего горячего ненасытного зверя. Город засиял словно звездами, освещая пути и дороги по которым он ходил вместе с Дазаем, всегда стоя по правую руку от него. Рюноскэ поднялся, обращая свой взор на центральный мост, где он впервые увидел измученное тело Дазая, что падая, немедленно исчезло в глубинах темных вод. Тогда он впервые спас ему жизнь, но своим поступком заслужил лишь жестокую награду. Сколько бы Рюноскэ не сопротивлялся собственным чувствам, но даже наказания босса мафии он принимал как лучшую похвалу или награду. Он сражался с ним, выбрасывая все свои силы до последней капли, пока кровь не покрывала черные полы плаща. Конечно же это была кровь Акутагавы. Со способностью Дазая он всегда оставался побежденным, но, несмотря на то, что босс не владел силой способной атаковать, Рюноскэ всегда оставался в проигрыше. Погасив черное пламя, Дазай сам наносил нещадные удары по телу своего верного пса, что изнывая от боли скалился в улыбке, которая выдавала его истинные чувства к Осаму. И тот прекрасно знал обо всех мыслях Акутагавы и всегда держал своего зверя на коротком поводке. После исчезновения Дазая, Акутагава сам принял вожди власти, бросив все силы на поиски пропавшего мафиози. Он подрывал здания, сжигал людей, едва ли не бесчинствовал в городе, который стал для него домом. Но настоящий дом он чувствовал только когда Дазай, будучи убитым собственными мыслями едва ли не нежно заключал Рюноскэ в свои объятия, и Акутагава верил, что даже без слов они ближе друг к другу чем те, кто навеки распрощался с холодными объятиями мафиози… — Неужели ты так сильно хочешь меня видеть? — казалось, Дазай совсем не удивлен внезапным звонком среди ночи, что нисколько не удивил его. — Я из тех, кто сдерживает обещания, — каменным голосом ответил Акутагава, — когда-то ты сказал, что даже лучшему портовому псу не победить того, кто волен над своим сердцем. Ты ошибся. У меня нет сердца, а то, что горело в моей груди исчезло вместе с тенью, в которой ты однажды увидел свое отражение. — Рюноскэ чувствовал как ветер играет с его черными волосами, что в беспорядке закрывали ему лицо. — Я хочу вернуть свое пламя, отняв у тебя смерть, Дазай… — Хорошо, — почти миролюбиво ответил Осаму, — если так желаешь отнять мою жизнь я дам тебе только один шанс. Найдешь меня в городе и если ты готов к борьбе, то все закончится сегодня. — Сегодня… — эхом отозвался голос Акутагавы и телефон бесшумно полетел вниз к неизбежному столкновению с черной неизвестностью. Рюноскэ медленно обхаживал город, иногда прикрывая губы рукой, словно пряча часть лица от любопытных глаз. Он сверлил взглядом дорогу, которая отчетливо вырисовывала его тень, облик прячущегося в сумерках зверя, что жаждал крови и смертей. Рюноскэ в уме вырисовывал черты лица Дазая, его насмешливый взгляд, характер, что с мягкого и покладистого, словно птица Феникс сгорал в неизбежном превращении в совсем другого монстра, что никогда не знал пощады и вместе с собой забирал на тот свет других людей. Он помнил теплое дыхание и запах крови Дазая, что почти сводил с ума Акутагаву в желании хоть раз прикоснутся к коже Осаму, что осыпалась кровавыми лепестками его промахов и поражений. Черный плащ внезапно разметало ветром, полы разошлись, впуская в холодное тело леденящий ветер. Акутагава остановился. Все еще не отрывая руку ото рта, он чуть сузил глаза и поднял взгляд. В толпе мелькнули светлые волосы медного оттенка, и чуть склонив голову, парень посмотрел через плечо прямо в глаза застывшего Акутагавы. Ветер еще сильнее бросил свою стихию в лицо Рюноскэ, и стиснув зубы он бросился вперед, выискивая в толпе песочного цвета плащ, который никогда не скрывал перебинтованных рук Дазая. Он гнался вперед подталкиваемый неожиданным чувством страха, что смешался со слепой яростью. Расталкивая людей он выпустил своего зверя, чтобы не убить, а вынудить Осаму остановиться чтобы отбить удар, но тот резко свернул за угол и Рюноскэ промахнувшись, издал громкий рык не сдерживая рвущегося наружу гнева. Забежав в темный угол он услышал стук ботинков прямо над собой и подняв глаза увидел, что Дазай забирается по лестнице вверх на крышу невысокого здания. Вновь освободив своего зверя он бросил паучью сеть в бывшего мафиози, но тот лишь слегка подняв руку сжал сеть в своей сияющей силой «Больше не человек» ладони. Посмотрев вниз он улыбнулся Акутагаве и поманил пальцем воющего свои дикие песни зверя. — Ублюдок, — прошипел Рюноскэ так же забираясь на лестницу даже не заметив как уже стер руки в кровь. Дазай сделал небольшой выпад, и вновь очутившись на земле, смешался с толпой в поезде, магистраль которого проходила через самое высокое здание в городе. Часто стоя на самом краю, словно на обрыве, Дазай закрывал глаза расправляя руки, мечтая полететь вниз. Но не мог. Была причина, чтобы не делать этот последний шаг. Акутагава так же знал, что это за здание и почему Дазай заманивает его именно туда. Он уже понял, что кто-то из них неизбежно падет вниз. — Я исполню твою мечту, Дазай, — про себя подумал Рюноскэ, и, не имея возможности продвигаться в набитом людьми вагоне, вырубил своим зверем свет и выпустил кровожадного монстра на свободу. Люди стали кричать, призывая на помощь, и в этот момент Дазай обернулся. На его лице застыл ужас в паре с немым отчаяньем, что пронзил душу Рюноскэ до самого края безответных чувств к бывшему мафиози. Дазай сжал губы в тонкую линию, но все же побежал вперед. Акутагава вновь бросился за ним. Когда последний шаг посчитал собой двенадцатую ступеньку последнего этажа здания, Дазай навалился на дверь и ударом ноги выбил некрепкий замок. Выбежав наружу он остановился, чувствуя спиной прожигающий взгляд Акутагавы. — Теперь ты мой, — прошептал Рюноскэ, любуясь профилем Дазая, что даже не повернул на него взгляд. — Чего же ты хочешь от меня, Акутагава? — голос что спокойно выводил провоцирующие на внезапную атаку слова звучал так, как будто не два врага столкнулись в своем последнем бою, а старые друзья решившие обсудить поступки прошлого. — Ты знаешь, чего я желаю. Но позволь задать тебе один вопрос… — Спрашивай. — Я никогда не видел твоих рук, — медленно проговорил Рюноскэ, видя как Дазай тут же начал оглаживать туго забинтованные кисти, — что означают твои повязки? — Они лишь прячут старые шрамы, — ухмыльнулся Дазай и добавил: — Если победишь меня сегодня, сможешь узнать какой я, как и всегда мечтал. — Почему ты исчез? — делая первый шаг навстречу своему страху прошипел Рюноскэ. — Почему ты это сделал, чем был обусловлен такой внезапный отрыв от дел? Лицо Дазая мгновенно стерло улыбку. Повернувшись в сторону сияющего звездным светом города он посмотрел на небо, но вместо светлой луны увидел огромный, словно окрашенный кровью шар, что больше был похож на кровожадный Марс, нежели на холодную, успокаивающую своим туманным светом луну. — Потому что… — начал Дазай и вдруг осекся. — Почему же?! — вскричал Рюноскэ. — Потому что я не убийца, Акутагава, — печально ответил Дазай и глаза Рюноскэ расширились от услышанного ответа. — Я был с тобой всегда, следовал куда бы ты не пожелал, исполнял все о чем ты говорил даже когда грубо приказывал мне расправится с семьями, которые зачастую насчитывали в своих рядах детей. Кем же ты был тогда, Осаму Дазай? Не убийцей ли, разве же не палачом? — Ты мертвая душа, Рюноскэ, — Осаму выпустил из своих рук два сияющих шара и бросил под ноги портового пса, — и я буду сражаться с тобой на равных, как холодный мертвый человек сражается с потерянной душой, которую мы оба потеряли когда-то. Рюноскэ оскалился и бросил черные заостренные копья целясь в сердце Дазая. Тот сосредоточенно следя за выпадом Акутагавы лишь отпрыгнул в сторону, не останавливая и не отбивая атаки зверя. Акутагава едва ли не зарычав бросился на Осаму, сделав первый удар руками не используя силу своего монстра. Он вцепился ногтями в повязки Дазая, и, дернув на себя, сорвал часть бинта. Падая, Дазай зацепил спиной хвост монстра и тот тут же вцепился ему в горло. — Он мой, — закричал Акугатава, сдергивая с себя плащ, — и только мой. Красные огни закружили вокруг его тела, скрывая бледную кожу Рюноскэ своим сиянием. Огоньки играли с волосами Рюноскэ, разметая их в стороны и не дождавшись пока Дазай поднимется на ноги он резко выпрямил руки бросая всю свою силу в тело бывшего мафиози. Дазай с чуть прикрытыми глазами принял в себя удар, что откинул его за пределы допустимого, где нет твердой почвы, а лишь холодный, пронзающий кожу ветер. Осаму расправив руки закрыл глаза, чувствуя наслаждения от долгого полета и чуть приоткрыл рот, растянув губы в неширокой спокойной улыбке. Акугатава видел, как его монстр откинул Дазая и лишь на мгновение потерявшись в себе бросился вперед и прыгнул вниз. Дазай летел быстро, все так же не сцепливая рук, что были больше похожи на раскрытые ангельские крылья. Акугатава летел за ним в прямом положении и когда его зверь вновь окружил своего хозяина горящими кольцами, Дазай открыл глаза. Удивления, боль страдание и что-то нежное, словно мягкие объятия холодного человека проскользнули в мимике его лица. Он неотрывно смотрел в черные глаза Акугатавы, что были полны страха, но еще больше, любви, которая толкала его вперед, лишив всякой надежды на жизнь. «Мне не нужна эта победа, — словно в бреду шептало его сердце, — мне нужен только ты…» Дазай чуть свел руки, словно приглашая Рюноскэ в свои объятия и тот так же протянув руки сомкнулся с ним в горячей хватке, которую он сцепил на спине бывшего мафиози. Кольца Рюноскэ скрыли в себе два летящих вниз тела, и со стороны казалось, будто огненный шар летит к неизбежному столкновению со смертью. Дазай очень сильно сомкнул свои руки на ребрах Акутагавы, ладонями касаясь худых плеч. Впервые с того времени, когда он был продан на подпольные бои, Акутагава заплакал, лаская смертельными кольцами выжившего самоубийцу.