Носки

Юнги сидел на балконе на старом шатком табурете. Сложив одну ногу на другую, он махал ступней в забавных вязаных носках пастельно-розового цвета, с привязанными к ним мягкими котами, вверх-вниз. Балкон был застеклен, но это не мешало струям морозного воздуха пробираться внутрь, отчего взмокшее тело покрывалось мурашками, а руки коротко подрагивали. Юнги, не обращая внимания на холод, уткнулся локтем одной руки в бедро. Другой удерживал толстую сигарету длинными порозовевшими пальцами, часто приближая ее ко рту и глубоко затягиваясь ментоловым дымом, что дарил прохладу и горечь изнутри. В небольшом помещении, как и за старыми окнами с облупившейся краской, царил мрак, лишь яркий уголек освещал путь до тонких губ и обратно. Пепел, не успев долететь до пепельницы, упал на «плюшевую» кошачью морду, сделав ее посеревшей и, наверное, безобразной. Юнги не знал — без света сложно ориентироваться. За балконной дверью послышались негромкие шаги и скрип старых половиц, после чего металлическая ручка, издав неприятный короткий звук, повернулась. Дверь отворилась, и за ней показался темный силуэт. — Юнги, ты задержался, — прозвучал, казалось, мальчишеский голос. — Я просто курю, Чимин. Возвращайся в комнату. — Тебе не холодно? — проигнорировав просьбу, задал вопрос парень. — Совсем немного. — Тогда, может, я тебя погрею? Не дожидаясь ответа, юноша открыл дверь нараспашку, сделав шаг в тесное помещение. Он прошел до Юнги, что сидел в углу, продолжая покачивать ногой, сел перед ним на колени и отобрал сигарету. Затянувшись раз, он потушил ее о проржавевший подоконник, не найдя пепельницы. Маленькие горячие ладошки накрыли ледяные запястья, согревая их своим теплом, одновременно с этим юноша потянул чужие руки на себя, неотрывно приближаясь к устам напротив. Ничего не видя в темноте, Чимин ткнул куда-то в уголок, тут же скользя языком меж чужих губ, собирая влагу и горчащий вкус никотина, мягко углубляя поцелуй. Юнги тяжело выдохнул носом последние остатки кислорода в легких. Словно утопающий, он старался не захлебнуться, увязая в нежных касаниях к его голым ногам и ленивых поцелуях. Опустив холодные запястья на бедра, Чимин заскользил по ним самыми кончиками пальцев, выводя едва различимые узоры. А кожа в тех местах начинала пылать, будто чиминовы пальцы выжигали ее до самого мяса. Стопа в мягком носке уткнулась в грудную клетку, мешая Чимину проводить свои манипуляции губами, что перекочевали со рта на подбородок, вдоль по линии челюсти. Его рука заскользила ниже, от бедра по острой коленке и тонкой, словно девичьей, икре до стопы, аккуратно обхватив ее ладонью, начав массировать, легко надавливая пальцами и играясь с игрушкой. Также, непонимающе, Чимин уставился в лицо напротив. Зрение в темноте все еще подводило, но чужие глаза светились и поблескивали, отражая тусклый свет уличных фонарей и светя изнутри. — Пошли в комнату, — ответил на молчаливый вопрос юноша. Чимин, улыбнувшись одними глазами-полумесяцами, встал на ноги. Нагнувшись к лицу парня, он снова поцеловал того, прихватывая нижнюю губу, несильно прикусив. Юноша в ответ обхватил чиминову шею руками-ветками, после чего Пак подхватил его на руки, подтянув ближе к себе за оголенные ягодицы. Ноги оплели подтянутый торс, перекрещиваясь за спиной. Губы все еще были накрыты чужими, а язык скользил по зубам, щекоча десны своим кончиком. С несколько секунд любовники стояли на месте, но когда из уст Юнги вырвался задушенный короткий стон, Чимин словно пришел в себя. Он повернулся на месте в сторону балконной двери и, сделав пару небольших шажков, продолжая держать руки на чужих ягодицах, пальцами постарался дотянуться до ручки двери. Вышло не с первой попытки. За это время губы Юнги переместились к уху Пака, громко и прерывисто дыша. Терпеть это не было мочи. Электронные часы, мимо которых юноша пронесся с драгоценной ношей на руках, ярко проецировали на стену «03:27». Несколько шагов, пара поворотов, и они добрались до крохотной спальни с кроватью, занимающей почти все свободное пространство. Чимин аккуратно уложил Юнги на мягкий матрац. Свет с улицы куда лучше освещал комнату, нежели балкон, посему Пак не смог себе отказать в том, чтобы задержать на мгновение взгляд на оголившемся, благодаря задравшейся мешковатой футболке, теле. Бледная кожа буквально сияла в тусклом свете, делая Юнги совсем неземным. Руки Чимина, находящиеся на торсе юноши, очертили бока и узкие бедра, скользя ниже по ногам до контура носков. Мин лежал неподвижно. Лишь в кулачках собирал и без того смятую простыню. На каждое ласковое касание паковских ладоней и пальцев тело отзывалось дрожью, а язык неосознанно скользил по пересохшим губам. Прохладный воздух, проникавший в единственное окно в комнате, скользил по оголенным и взмокшим участкам тела, словно оставляя после себя морозные царапины. Горячее дыхание, казалось, создавало облачко пара, опадавшее вниз дождем. Чимин приподнял одну ногу любовника, держа за щиколотку, намереваясь снять злосчастные носки. — Не снимай, — услышал он, когда начал стягивать один, и бросил непонимающий взгляд на старшего, будто тот увидит его в этой темноте, — мне холодно. Пак послушно поправил мягкую ткань, а после приблизился лицом к стопе, оставляя невесомый поцелуй и губами поднимаясь выше по внутренней стороне. Парень снизу сдерживал стоны где-то в глотке, кусая щеки изнутри. Время от времени Юнги казалось, что он совершенно бесчувственен и не способен испытывать эмоции. Будто ничего не имеет значения. Лицо также не передавало ни единой мысли или чего бы то ни было, что могло выдать его хозяина за нормального живого человека. Юнги действительно был уверен: ничто не сможет всколыхнуть его и заставить чувствовать. До встречи с Чимином. Пак был полной противоположностью. Если Мин, скорее, тьма, то Пак — свет, не иначе. Только, кажется, чиминов свет поглощался Юнги, отчего он становился спокойнее (другие сказали бы «мрачнее»), медлительнее и тише обычного. Мин заметил это, но ничего поделать не мог. Просто всепоглощающее чувство собственности не дает Юнги ослабить хватку на чужой шее, удерживая младшего рядом с собой. Просто Чимин становится привычным собой только со старшим. Юнги кажется, что он особенный. Чимин уверен, что Юнги особенный. Добравшись поцелуями до внутренней части бедра, Пак прикусил нежную кожу почти у самого основания. Задрав свободную футболку до груди, он развел худые ноги в стороны, сгибая их в коленях. Чимин не мог оторвать взгляда от такого Юнги. Он был открыт как книга с большим шрифтом на страницах — читался настолько легко. Губы были искусаны, полуприкрытые веки с густыми ресницами подрагивали, словно это крылья бабочек. Руки держали подтянутую ранее Паком футболку, сжимая в мятый комок все сильнее. Лежа на спине, Юнги казался еще худее — живот совсем впал, оставив после себя дыру, виднеющиеся ребра да тазовые кости. Чимин всегда заворожено глядел на старшего в постели, боясь пошевелиться и сделать лишнее движение — чувство, что тот может сломаться в любой момент, не отпускало. Ему хотелось не сломать, а расплавить под собой. И в его понимании это совсем другое. Юнги ощущал на своих ногах чужие горячие подушечки пальцев. Они были такими мягкими и шершавыми, что на мгновения ему чудилось, будто это кошачьи лапы. Пальцы оглаживали все выпирающие косточки снизу-вверх, от лодыжек до тазовых костей. Живот подрагивал и, казалось, уходил вглубь, когда они вновь поднимались и задерживались рядом. Мин вообще был довольно чувствителен к паковским прикосновениям. Любое касание отдавалось в нем слабыми разрядами тока и секундными фейерверками перед глазами. Чимин знал об этом и нагло пользовался слабостью старшего. Неожиданно для Юнги одна из рук сменила направление. Все это время Пак словно не замечал чужой полувозбужденный орган. Поэтому сейчас, легко обхватив его и лишь пару раз проведя туда-сюда, комнату озарил задушенный хриплый стон. Юнги было стыдно за свою несдержанность, и он почти готов убежать отсюда подальше, потому что слишком смущен и Пак смотрит на него, как на идола, явно готовый поклоняться. Не успев окончательно окунуться в самобичевание, юноша почувствовал на своих губах паковские, столь родные и мягкие, тут же успокаиваясь и не желая отпускать теплого парня, накрывшего собой. Прохладный ветер продолжал струиться из приоткрытой фрамуги, окутывая полуголое тело с задранным до самой груди куском взмокшей ткани. Открытые для сквозняка соски мигом отвердели и сделались чувствительными, заставляя своего хозяина старательно сдерживать свои метания по постели. Чимин, продолжая целомудренно целовать Юнги, не отпускал его члена, медленно водя то вверх, то вниз, собирая большим пальцем смазку с головки и размазывая ее до основания. Юнги куснул Пака за нижнюю губу, со смаком оттягивая зубами, выстанывая что-то нечленораздельное, стоило только большому пальцу заскользить по уретре дольше положенного. Юноша зашипел от пронзившей боли и в ответ углубил поцелуй, начав ласкать чужой язык. Поцелуи с Юнги всегда заканчивались укусами. И тут не ясно: дело в самом парне или чиминовых губах. Чимин спустился рукой ниже к поджатым яичкам, перебирая их, отчего губами приходилось ловить тяжелые выдохи. Еще чуть ниже — и короткие пальцы, дразня, оглаживают сфинктер. Резко введя указательный и средний до основания, Пак пронаблюдал, как Мина изогнуло дугой, словно парой часов ранее Чимин его не разрабатывал, а потом не вбивался в него остервенело. Не дожидаясь, пока Юнги вернет себе самообладание, юноша стал делать короткие толчки пальцами внутри. Юнги привстал на локтях, после облокотившись на ладони, не разрывая контакта губами, чтобы было удобнее целоваться. Чимин хорошо изучил его тело. Поэтому с легкостью доводил до исступления всего двумя пальцами и своими невозможными пухлыми губами. Он знал, где надавить, где погладить, где укусить, а где полизать, чтобы приятно до дрожи и черных пятен перед глазами. Они были первыми друг у друга и, возможно, не последними. Но каждый из них сомневался в том, что в постели с другими может быть лучше. К двум пальцам добавился третий. Выбивать стоны и резкие выдохи из старшего стало еще проще. Когда добавился четвертый, Юнги просто упал на подушки, утянув за собой Чимина, заодно убрав его руку от себя. Младший, в отличие от Юнги, был одет. Домашние футболка и шорты жутко мешались Мину, не давая прикоснуться к смуглому телу. — Разденься, — еле проговорил он в поцелуй. Чимин не собирался ослушиваться. На мгновение оторвавшись от парня, он ловким движением рук стянул с себя футболку и, привстав, скинул шорты, начав медленно оглаживать свой возбужденный орган. — Не трогай себя, — вновь пронеслось по комнате, — иди ко мне. Пак отнял руку от члена и подался к Юнги, оглаживая тощие бока под вновь сползшей вниз футболкой. Тонкие губы захватили в плен опухшие напротив. Мягко посасывая с еле слышными причмокиваниями, распространяя негу по телам. Мин скинул с себя Чимина, поворачиваясь набок, обнимая подушку и чуть выпячивая задницу. Чимин не дурак, намеки понимает. Уместившись за спиной своего парня, Пак, взяв в руку член, провел головкой по ягодицам, надавливая на ложбинку. Подразнив его так какое-то время, юноша развел пальцами ягодицы, свободно входя. Поза была неудобной, потому казалось, что Юнги сжимает внутри себя, отчего Чимин шумно задышал ему во взмокшую шею. Войдя на всю длину, Пак не стал задерживаться на месте, сразу начиная двигаться. Юнги то ложился на подушку щекой, то поворачивался к ней затылком, не зная, куда себя деть. Угол как нельзя был удачным. Короткие быстрые толчки сменялись медленными размашистыми. Зубы Чимина впились в хлопковую ткань на спине юноши, скрипя об нее. Одной рукой он схватился за бедро, болезненно оттягивая кожу в сторону, словно собирая ее в ладони как ту же футболку. Ступни Юнги прели в теплых носках, но снимать их не было никакого желания. Игрушечный полосатый кот терся о другую ногу, щекоча усами. Казалось, что даже эти небольшие манипуляции позволяют пробиться сквозь реальность к эйфории. Член Юнги от мерных покачиваний бился о живот под длинной футболкой, цепляясь за кусок ткани. Мин понимал, что кончит так, не притронувшись к себе, от этого трения. Тем временем Чимин снова перешел на короткие толчки, продолжая слюнявить спину. Из мелочей складывается вселенная. В данном случае искристый оргазм у Юнги. Вязаные кошачьи усы щекотали ногу, чиминовы зубы впивались меж лопаток, добавляя остроты, член терся то о живот, то о футболку, а внутри Пак делал что-то невероятное, доставая до простаты. Зажав подушку зубами, Мин вскрикнул и забился в предоргазменных судорогах, обильно кончая себе на живот. Внутри все пульсировало, заставляя Чимина хрипло выдыхать имя старшего. Не успев прийти в себя, Юнги оказался притянут к другому краю широкой кровати, на автомате цепляясь за простыню, сжимая ее в кулачках. Чимин стоял напротив, держа под коленками. Заведя чужие ноги себе за спину, он снова вошел, резко двигаясь внутри. Каждое движение выбивало из Мина несдержанные стоны. Создавалось ощущение, что он все еще пребывал в небытие, толком не соображая, что происходит. Из-за того, что он проскользил от одного края к другому, футболка задралась до ребер, складками опадая на нижнюю часть лица. Зубы до скрипа вонзились в нее, а язык неосознанно смачивал порядка побитую жизнью за эту ночь ткань. Чимин продолжал держать чужие ноги, цепляясь за них пальцами, после которых, скорее всего, останутся синяки. Голову он запрокинул назад, выставляя на обозрение красивую мускулистую шею с жилками и бугорком адамова яблока. Если бы в комнате было какое-никакое освещение, а сознание Юнги пришло в норму, Мин притянул бы парня к себе, присасываясь к шее, чтобы после его острых зубов и плотно сжавшихся до покалывания губ на коже зацвели различных размеров засосы. Но Чимин стоял спиной к окну, свет на него совершенно не падал, зато желтоватый свет подсвечивал чужую бледную кожу. Отпустив ноги, Пак согнулся, опустившись ниже, не переставая двигаться. Дотянулся до приоткрытых губ, из которых потоком лились приятные на слух звуки, впился в них так, будто последний их поцелуй. Юнги, наконец, стал отходить от пережитого оргазма, почувствовав вторжение в своем рту. Стало казаться, что Чимин везде: внутри и снаружи, просачивается сквозь щели и обволакивает всего. Мин утопал в младшем, снова начиная забываться и теряться, выпадая из реальности. Чиминовы губы приблизились к шее. Поддаваясь порыву, он прикусил выпуклую венку, отчего в ушах зазвенел пронзительный стон. Чимин был готов лизать чужую шею как собака, не зная как выразить себя в данный момент, когда изнутри буквально разрывает от удовольствия и любви к податливому телу под ним. Чимин стал входить резче. Паковская рука прошлась по впалому животу до вновь эрегированного члена, надрачивая в ритм своим толчкам. Почувствовав, как по пальцам скатываются густые капли семени, и услышав невменяемую речь парня, юноша напоследок опустился губами на ключицу, с силой кусая, когда оргазм накрыл с головой. Укус лишь слегка заглушил громкий хриплый рык. Пак завалился на Мина тяжелой тушей, стараясь восстановить дыхание. Чужие ноги с комичными розовыми носками и пришитыми к ним котами все еще обхватывали бедра. Юнги смотрел в потолок, следя за время от времени появляющейся и пропадающей полоской уличного света. Его придавило к кровати горячим разомлевшим телом, а внутри все еще ощущался подрагивающий член. Кое-как отодрав от себя Чимина, Юнги выполз из-под него с задушенным стоном и встал с другой стороны кровати на дрожащие ноги. По бедру заструилось семя юноши, футболка прилипла к грязному пятну у солнечного сплетения. Сняв ее, Мин медленно пошел через небольшой коридор до гостиной, где бросил взгляд на электронные часы. «05:06». Скоро рассвет, и Юнги намерен встретить его на балконе, прижав колени к груди. Сидя на разваливающимся табурете, Юнги смотрел в балконное окно. Небо с каждой секундой становилось все светлее, озаряемое солнцем. Мгновением позже на балкон зашел Чимин, взяв другой, менее шаткий, табурет из угла напротив и присаживаясь рядом. Он накрыл их теплым пледом, утыкаясь щекой в плечо Мина. Первые солнечные лучи осветили двух потрепанных юношей на старом балконе. Но они в них не нуждались. Чимину нравилась тьма, которой его одаривал Юнги. Юнги нравился яркий свет, исходящий от Чимина только рядом с ним.