Больные грёзами

Доброе утро, д…

      Я поднимаю рюмку коньяка за захороненные в твоём городе воспоминания, осторожно глажу подушечками пальцев твоё фото. На нём ты счастливая: сидишь на балконе в фотосалоне имени знаменитого питерского фотографа Карла Буллы, а позади раскидывается уголок улицы, крыши домов, машины в два ряда и возвышающиеся в небо шпили. И, конечно, небо, затянутое небольшими тучами. Я точно помню, в тот день был лёгкий ветерок, который трепал твои медные волосы и голубой шарфик с розовыми розами. Так странно: мне в куртке холодно было, а ты в свитере не замёрзла. Большим пальцем глажу твои щёки с милыми ямочками, аккуратные губы, искрящиеся восторгом глаза. Ты смотришь в объектив так, словно бы боишься чего-то. И, несмотря на то, что облокотилась на кованое ограждение, ты опасалась упасть.       Но кто ты? Чертовски красивая незнакомка, больная грёзами о счастье в Северной столице. Я запомнил тебя всю. До мелочей. Ты любишь кофе и горячий шоколад без молока. Обожаешь закаты и рассветы. Тебя привлекало каждое здание в этом городе. И, знаешь, однажды у меня сложилось впечатление, будто ты, как и я, первый раз там. Но ты знала все улицы Васильевского острова, все кафе и магазины. Ты угадывала настроение людей, задорно смеялась и удивлялась цветным машинам. Ты рисовала на страничках старенького блокнота, фотографировала и просила меня не курить. Прохожие заряжались твоим позитивом и лёгкостью.       Ты видела романтику в каждой улице, в каждом здании. Даже в фонарном столбе на Невском проспекте. Ты вела меня вдоль набережной лейтенанта Шмидта, заставляя учить названия, фотографировать и, как бы странно ни звучало, жить. Мне казалось, что ты до головокружения отличаешься от многомиллионного населения планеты. Иная. Не похожая ни на кого, но в тоже время собравшая в себе всех и каждого. Так не бывает, правда?       — Нам пора, — в комнату просунулась светлая голова лучшего друга. — До поезда двадцать минут.       — Я не допил, — усмехаюсь. — Без меня езжайте.       — С чего ты взял, олень, что она тебя здесь ждёт?       Ты ведь ждёшь меня? Ждёшь, я наверняка знаю. Но твои глаза на фото не могут мне ответить. Я помню твой рассказ об идеальном снимке. Ты не фотографировала портреты, потому что не любила показные эмоции. Зато память твоей камеры забита пейзажами и зарисовками. Признаюсь, я долго не понимал, к чему такое название. Незаконченная серия фотографий…       От твоего шарфика пахло кофе. Остывшим несладким кофе, который ты терпеть не могла. А твои пальцы, сплетаясь с моими, всегда ускользали. Зато они бережно гладили колонны Дворцовой площади и перила пыльного моста через Неву. Ты грезила о том, что его разведут, но знаменитая река не вскрылась до конца. Огромные льдины ломали друг друга, медленно плыли по течению и создавали прекрасный вид. А ты спускалась по ступенькам вниз, к самому краю воды, и вновь боялась упасть или выронить фотоаппарат. Тебя вдохновляли два красных маяка, отражение в воде и вечные тучи над Петропавловской крепостью.       Но где ты? Говорила, что живёшь за поворотом на набережной. Я обегал там все дома, а человека с твоим именем никто не видел и не знал. Даже когда я показал фотографию, сказали, что такая здесь не живёт. Получается, ты обманула меня. Не стыдно? Хотя, кому я это говорю? Ты ведь не стеснялась даже дорогу у незнакомых спрашивать. Но это и не требовалось. Ты знала город наизусть.       Я быстро перехватываю в руках два чемодана и, закрыв номер гостиницы, навсегда уезжаю из этого города. Когда горничная войдёт, дабы убрать комнату, она увидит на столике у кровати недопитую рюмку коньяка и твою фотографию под ней. Я оставлю здесь последнее, что нас связывает. А на вокзале, кинув последний взгляд на площадь Восстания, вешаю твой подарок — фенечку — на бюст Петру Первому. Это наш маленький секрет. Я найду тебя, если увижу её. За тысячи километров найду тебя.       Давай же! Найди меня! Разожги во мне тот огонь, который пылает в твоих ореховых глазах! Заставь меня жить!..       … колёса поезда отбивают ритм моего пульса. Тук-тук-тук. Ненавижу плацкартные вагоны. О, ты ведь тоже. Как много, однако, у нас общего. Но отныне и навсегда нас разрывают города. Я прикладываю ладонь, на секунду замечая твоё мимолётное отражение. Ты смеёшься надо мной? Мимо пролетает скорый поезд. Светит огнями величественный Санкт-Петербург. И бесконечным потоком движутся люди. Семь часов. Меня и тебя будут разделять семь часов. До шести тридцати утра.       Но когда ты меня найдёшь? И лучше убрать отсюда знак вопроса. Ты покупала в книжном магазине книгу в зелёной обложке. «Недотрога». Я уверен, в ней всё про тебя. Моё письмо в том числе. Так вот, когда ты найдёшь меня, будет осень. В твоих медных волосах спрячутся последние лучи холодного больного солнца. Я задохнусь этим. Я окунусь в это. И буду жить. По-настоящему.       Но была ли ты настоящей? Я заразился от тебя миллиардами грёз о счастье. Но, скажи мне, разве ты не была счастлива там со мной? Нельзя так искренно лживо смеяться. Сквозь ветви деревьев бесконечного леса мелькнул голубой шарфик с розовыми розами. Я словно бы умалишённый попытался ухватиться за него. Но из пальцев снова что-то ускользнуло. Кто-то. Ты.       Проводница предложила кофе. Остывший несладкий кофе. Вы сговорились, люди! Признаюсь, тебе удалось напугать меня этим. Ладонь становится холодной от стекла. Мне осталось четыре часа. Что там будет, в моём городе? Серые люди, чёрные машины, грязные улицы и снег. В конце марта. Наверное, именно поэтому мне было холодно в куртке: не привык к твоему климату.       Я уже совсем болен. И дело вовсе не в таблетках. Ты пробралась в мой мир, сломав представления и стереотипы. Но я ставлю тебе шах и мат. Уходи! Отпускай меня! Глупая маленькая девочка, мечтающая о любви. Я ни в чём более не признаюсь тебе. Ты повержена, сломлена в моих мыслях. Ты… идеал моих грёз.       Сквозь дымку ярких звёзд мне слышится твой смех. Я беру сигарету и зажимаю её между пальцев. Ты точно также зажимала браслет от фотоаппарата. Фотографии. Восхищение. Улицы. Романтика. Удивление. До меня наконец-то дошло.

Ты 

никогда

не жила

в Питере…