steal my heart (it's a mess)

И только спустя некоторое время, уже когда появляется возможность всё спокойно обдумать, Питер задумывается, почему паучье чутьё тогда сработало. *** У Питера болят сбитые ребра и ноет начавшее заживать бедро, которое в переулке пырнул грабитель, пытавшийся обчистить кассу местного ломбарда — последствия обычного патруля. Зимний воздух привычно бьет в лицо, мысли на отвлечённые темы забивают голову: надо навестить тетю Мей на этой неделе, зайти к профессору Моррисон — сказала, что есть новые данные по старым дипломным работам, снова зашить костюм, — на этом моменте раздражено вздыхает. В предрассветных сумерках коробку у своего порога он счел бы за мусор, если бы не сработало отрезвляющее, бьющее разом по всем органам чувств паучье чутьё — быстрее, чем успевает осознать, отпрыгивает в сторону, недоуменно вглядываясь в поблескивающую подарочную упаковку. «Выследили», — понимает он, — «Если выследили эту квартиру, значит, знают и про тетю Мей, значит, знают всё, значит…»— мысли в голове роятся, словно пчелиный улей. Рука нащупывает на поясе небольшого жучка — пару раз спасал жизнь, не дав гоблиновским штукам разодрать его на тысячу и одного маленького паука, но устройство, выявляющее взрывные механизмы, молчит, ничего не обнаружив. Питер с осторожностью заправского сапёра подбирается к коробке, резким выстрелом паутины сбрасывает крышку и, задержав дыхание, заглядывает внутрь. Забывает, как дышать. В коробке лежит человеческое сердце. В тусклом мраке блестит ещё не успевшая свернуться кровь, в нос бьет тошнотворный запах сырого мяса. Негнущимися пальцами он достаёт заляпанную в крови карточку с издевательскими ангелочками вырисованными в углу и витиеватой надписью курсивом: «Это сердце любило тебя». Внутри что-то ломается и крошится, но мозг, скорее вопреки, ещё лихорадочно пытается что-то систематизировать: сердце крупное, вероятно, мужское, или сильной крепкой женщины. Фелиция — в бегах, только два дня назад отписалась, что с ней все в порядке, доктор Коннорс в тюрьме строжайшего режима — если бы что-то произошло, Питер бы уже знал. Кто еще, кто же… «Это сердце любило тебя». Взглядом он ищет намеки, зацепки, но все тщетно — ничего, кроме коробки с ужасающим подарком внутри. Он подбирает ее с пола (на бетоне остается темный след) и на негнущихся ногах заходит в квартиру, захлопывая за собой дверь. Онемение внутри не сходится с работающей на полном пределе головой — надо взять кровь на анализ ДНК, пробить по базе данных Мстителей, если удастся прорваться через старковскую защиту, по своей собственной базе ближайших друзей и знакомых — если его выследили, под удар мог попасть кто угодно, абсолютно любой. «Это сердце любило тебя». Стреляет паутиной в окно и вылетает на улицу. Удостовериться бы, что тетя Мей в порядке, закоулками, петляя выйти на ее дом, заглянуть мимолетом в окно, выходящее во дворик и выдохнуть, хоть ненадолго. Затем быстро, не теряя ни минуты, запрещая себе думать, кому может принадлежать с безумной жестокостью выдранный орган (края артерий и вен рваные, вмятина на левом предсердии — вероятно от большого пальца), размазывает кровь по предметному стеклу и, стиснув зубы, запускает программу поиска — дерево стола крошится под рукой. [1 совпадение] Замерев, Питер смотрит на лежащее в коробке сердце. сраныймудакуэйдуилсон. ебанутыйнавсюголовууебок. недайбогтебепопастьсямненапути. Питер выбрасывает коробку в урну и падает на кровать, забываясь крепким сном. Новая коробка стоит у его порога к утру. *** Во второй коробке уже появился адрес — Питер откровенно проигнорировал следующие две, сразу же выбросив в мусорное ведро. Но через пару дней не выдержал — видит бог, наёмника когда-то хорошо выебали в мозг, и теперь он творит хуйню всему миру в ответ, в особенности отрываясь на Питере, но происходящее слишком жутко даже для него. Если быть совсем откровенным, то уже на следующий день Питер естественно попытался выследить того, кто приносит коробку, но тщетно — силуэт растворялся сразу же, и поймать его не представлялось возможности. Питер хмурился, летал на патрули, и, возвращаясь, каждый раз натыкался на новую коробку. В очередной коробке, перевязанной атласной лентой, лежит изуродованное сердце — и надпись меняется на: «Это сердце сгорело от любви к тебе». Тяжелый запах серной кислоты Питер учуял и не открывая крышки. И вот тут только обухом бьет по голове: Дэдпула. Реально. Похитили. Чтобы. Насолить. Человеку-Пауку. Вслух говорит: сам видел, как сраный наёмник самолично отрывал себе конечности и кончал с собой, если было нужно — настолько отмороженному долбоебу, как он, уже ничего не страшно. Про себя думал:сколько раз за эти дни Дэдпула убивали, чтобы достать до него? Сколько раз неадекватный, похитивший Уилсона, вырывал ему сердце, только лишь потому, что был уверен, что причинив тому достаточную боль, сможет добраться до Человека-Паука? Думал: обмотаю мудака паутиной, чтобы перестал влезать в такую херню. Думал: что, чёрт возьми, происходит. Всё это проносилось в голове, пока летел по заданному адресу — естественно это ловушка, но если остановит чертов поток чёрного рынка в его квартиру, оно того стоит (и, видит бог, если Уилсон всё же стоит за этим, ему конец). Долетает до заброшенного здания в фабричном районе (почему это никогда не пятизвездочный отель?) и, как он надеется, незаметно, влетает в одно из нескольких незастекленных окон, тут же цепляясь за потолок. Первое, что видит Питер — прикованный по рукам и ногам к операционному столу Дэдпул — глаза закрыты, на лбу испарина, верха костюма нет, и взгляду предстает зрелище заживающей груди в области сердца. И вот тут уж чувство вины вымораживает до костей. Находит, так сказать, блядский простор для творчества, с готовностью одну за другой подкидывая новые, незамеченные в первое мгновение моменты, вроде капельниц, подведенных к телу Уилсона или окровавленных перчаток, неряшливо брошенных на пол возле кушетки. Он приземляется возле наёмника, наблюдая, как отвратительно медленно стягивается кожа, пряча внутри новое дэдпуловское сердце — какое по счету? Восьмое? Десятое? Питер ведь даже перестал их считать в определенный момент, продолжая монотонно выбрасывать в урну. Предвзятый бессердечный мудак. Он сам себе отвратителен. Герой хуев. Питер иррационально осторожно вынимает из вен иглы капельниц — по две на каждую руку, и берётся за ремни, сковывающие тело наёмника, остервенело дергая поддающиеся с безумным трудом путы. Конечно, — думает он, — Иначе Дэдпул и сам бы вырвался. Питер оглядывается вокруг, пытаясь понять, как освободить Уэйда, и едва слышит тихое «хэй». Уилсон смотрит на него, щурясь от яркого света. — Я же говорил вам, придуркам, что он придет. Нет, не думаю, что это снова галлюцинации. Паучок, скажи им, что я не галлюцинирую. За несколько общих миссий Питер привык к тому, что Уэйд порой любит переговорить со своими внутренними дружками, поэтому, стараясь не смотреть наёмнику в глаза, кивает, не прерывая попыток порвать ремни — один из них — на левой руке, даже поддается. — Я же говорил, — повторяет он. — И раз уж ты настоящий Паучок, а не Паучок-галлюцинация, можешь ли ты сказать этим Иудам, что прекрасно понимаешь, что это ловушка? — Более чем, — отвечает Паркер, наконец, найдя в себе силы взглянуть в лицо Уэйду. Маски нет, голубые глаза подёрнуты мутной пленкой и медленно скользят по Человеку-Пауку. Питер осторожно хлопает его по щекам, наблюдая за тем, как Уилсон подаётся под руку, и мгновенно её одергивает. — Тебя чем-то накачали? — А то! — вяло реагирует Уилсон. — Сучка, кажется, вводит мне две смертельные дозы, только чтобы я хоть немного «умерил свой пыл», — последнее он произносит намеренно высоким голосом, очевидно не очень удачно подражая похитительнице. Через мгновение паучье чутье дает четко понять, что Питера готовы радушно, но с запозданием встретить — дротик лишь на немного промахивается, врезаясь в стену в том месте, где он только что стоял. — Ты не слишком-то торопился! — кричит женщина в респираторной маске, и стреляет в Питера снова, но он вовремя отпрыгивает на стену, а она, в свою очередь, скользит в сторону, уворачиваясь от выпущенной паутины. — Интересный выбор жертвы, мисс, — отвечает Питер, снова стреляя в женщину паутиной, но она, похоже, не настроена на разговоры. и лишь снова выпускает в него несколько дротиков. Надо отдать ей должное, один из них все-таки достает, и Питер пошатывается, потому что в тот же момент перед глазами мутнеет. Вялые подбадривающие речёвки Дэдпула над ухом, смешанные с его переругиваниями с самим собой не особо помогают. Женщина поднимает вверх руку с чем-то зажатым в ладони и спокойным голосом произносит: — Ты или идешь со мной, Человек-Паук, или… — она жмет кнопку на том, что оказывается небольшим пультом управления, и под кушеткой Уилсона разъезжается пол (кто вообще такое проектирует?!) — Питер почему-то уверен, что то, что плещется внизу — не вода. «Это сердце сгорело от любви к тебе». Запах серной кислоты забивает нос. — … или твой любимый Дэдпул летит туда, откуда даже ему придется долго возвращаться, — продолжает она. Питера посещает желание вырвать себе легкие, лишь бы не дышать концентрированными испарениями. — И не пытайся дергаться, здание заминировано, и, если я не деактивирую бомбу через определенное время, мы все покойники. У Питера нет сил размышлять над формулировкой «любимый Дэдпул», он просто хочет выбить из рук женщины пульт, но яд из дротика, или что бы это ни было, явно вредит его координации и меткости, так что он соскальзывает и откровенно мажет. И видит Бог, Питер ненавидит, когда такое случается. Потому что покачнувшись от удара паутиной, женщина с брызгами падает в серную кислоту, и от её криков закладывает уши. Из последних сил Питер бросается туда, протягивая отвергнутую руку изуродованной, не прекращающей кричать женщине, до тех пор, пока она, неожиданно резко замолкнув, не идет на дно. Обессилев, он падает возле края бассейна. Испарения, или яд, или всё вместе — у него совсем нет сил, — чувствует как горит кожа в тех местах, куда долетели брызги. Голова касается грязного пола, глаза закрываются — и тут же распахиваются шире, когда Питер осознает, что выпавший из рук пульт управления лежит всего в метре от него. Он едва дотягивается до него и нажимает на кнопку закрытия. Когда разъедающий носоглотку запах не убивает рассудок, становится немногим проще. Питер нетвердо поднимается и упрямо принимается разрывать ремни Уэйда — приходится тратить безумно много усилий, учитывая, что он сам балансирует на опасной грани между. — Вставай, Уилсон, — он снова похлопывает бессознательного (видно, вырубили испарения кислоты) наёмника по щекам, в надежде привести в чувство. Вставай. Ну же. — Я не хочу, — бормочет Уэйд, сладко причмокивая, на его губах пузырится кровь, — Ещё пять минуточек. — Уилсон, черт тебя дери, — он перекидывает руку Дэдпула через плечо и пытается справиться самостоятельно, но (дротик!) все силы потрачены на ремни, больше в запасе ничего нет. Финиш. — Никуда не пойду, потому что Паучок не хочет сходить поужинать со мной… — жалобно делится наёмник. — Схожу я с тобой, черт, вставай, хоть поужинать, хоть в кино, хоть на выставку Капитана Америки, только давай скорее отсюда убираться. Питер почти уверен, что от таких слов туман во взгляде наёмника даже немного рассеялся. — Ну, так это другое дело! — Уэйд пытается вскочить, но его тоже неслабо ведёт, и он едва не падает. Они не успевают далеко отойти от здания, когда раздаётся взрыв. Питер чувствует жар и как его накрывает что-то тяжёлое. Потом проваливается в темноту. *** Если быть честным, он не был уверен, что испарения серной кислоты не разъели ему мозг — иначе как объяснить, что он просыпается в своей кровати. — Это странно. Да, я знаю, что нам часто отрывали конечности, но смотреть на свое сердце со стороны — это жутко. Хотя у дамочки был вкус… но я бы добавил больше блесток… Питер несколько секунд прислушивается к бормотанию из соседней комнаты, пытаясь в полной мере осознать происходящее. Уэйд Уилсон. Дэдпул. В его квартире. Дэдпул. Наёмник. «Блять». Рука непроизвольно тянется к лицу — маска оказалась закатана до глаз, и он благодарно выдыхает, хотя непонятно почему — возвращаясь к предыдущему пункту — Дэдпул. В его квартире. — В прошлое Рождество я отдал тебе своё сердце, но на следующий день ты вернул его назад, — полушепотом фальшиво напевает Уилсон. Питер мгновенно садится на кровати, старательно откладывая на потом размышления на тему того, каким образом Дэдпул дотащил его до дома, и откуда ему вообще известен адрес. — Хэээй, паучок! — радостный Уилсон врывается в комнату на скрип кровати. — Ты в порядке? Выглядишь потрепанным. Питер замечает на Уилсоне одну из своих футболок и спортивные штаны — наёмнику они в обтяг — и выдыхает максимально долго. Дэдпул рылся в его вещах. Заметив направление взгляда, Дэдпул улыбается в тридцать два. — Верх моего костюма свистнула в неизвестном направлении одна мстительная головешка, а низ, к моему величайшему сожалению довольно сильно пострадал при взрыве, оголив всему миру мой прекрасный зад. Поэтому я позаимствовал кое-что из твоих вещей, надеюсь, ты не против, — он смотрится в зеркало на стене и позирует в него: — Всегда знал, что мне пойдет сиреневый. Замечательно, значит, голый Дэдпул дотащил его до дома. Питер устало трёт глаза и возвращает маску на место. — Ничего не хочешь рассказать? — спрашивает он, глядя на Дэпула. Тот оборачивается и пожимает плечами. — Думаю сменить костюм на трусы и бронелифчик, чтобы не отставать от моды, но не уверен, что будет сильно удобно и практично, — задумчиво смотрит в зеркало. — Да и бронелифчик не за что уцепить… Питер хмуро смотрит на него в ответ, вынуждая Дэдпула развести руками в стороны. — Ладно, ладно, боже, не смотри на меня этим своим взглядом, я все скажу, — он всплеснул руками, будто защищаясь. — Помнишь мистера «большой плохой бизнесмен» год назад? Немного паутины, немного выстрелов, пара отрубленных голов из-за которых ты потом читал мне нотации? Девушка со склада была его женой и, похоже, зажглась идеей отомстить за возлюбленного, чтобы о них слагали песни и прочее, прочее, прочее, знаешь да? А потому решила, а не поймать ли мне замечательнейшего Человека-Паука и использовать в своих целях, шантажируя его жуткими вырезанными органами великолепного Дэдпула?! — он театрально взмахивает руками. — Почему ты? Уэйд обреченно выдыхает на еще сильнее нахмурившийся паучий взгляд. — Воооозможнооо, я слишком громко кричал на той миссии, что мы любоооовникиии… — нехотя тянет Уилсон. Точно. Питер вспоминает — прошлый год, преддверие Дня Всех Влюбленных и вместо того, чтобы искать подарок для Мэри-Джейн, он скакал по крышам города, уворачиваясь от пуль и выслушивая похабные поздравления от Дэдпула. — Она была как-то слишком уверена, что между нами что-то есть, так что я не стал ее переубеждать, потому что все это так забавно звучало, знаешь! И круто одновременно, не знаю, как объяснить. Выглядела она кровожадно, я подумал, мало ли, действительно дорвется до кого-то, ну, знаешь, кого ты любишь, а меня-то не так просто пронять, — он по-детски покачнулся с пятки на носок, неистово жестикулируя, успев продемонстрировать бицепс. — Хотя хитрая оказалась — я и попался. Да и скажу с фантазией у неё все заебись! — он тычет пальцем в сторону соседней комнаты. — Я имею в виду, подарки с сердечками! А сумасшедшим называют меня! — он замолкает, и Питер знает это лицо — снова голоса. Казалось, когда они виделись в последний раз, недели три назад, наёмник реже отвлекался на разговоры с самим собой, предпочитая третировать Питера. — Хотя да. Заткнииись, все ок, — он переводит осторожный взгляд на Питера и тут же направляется к окну, — Ну, раз ты в порядке, я пойду. Обещаю никогда не приходить к тебе домой, кроме серьезных моментов, вроде нападения монстров-пришельцев или острой потребности выкрасть твои трусы, слово скаута! — он вскидывает два пальца вверх и недоуменно хмурится: — Или это была Китнисс Эвердин? Да, да, неважно. Одежду, возможно, скоро верну, возможно нет, никогда не знаешь, как сложатся обстоятельства, в конце концов… Короче, до встречи, пей побольше воды! — он едва не вылезает в окно, но Питер, наконец, получает возможность сказать хоть что-то. — Прости меня. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем Уэйд очень медленно разворачивается. На лице у него выражение абсолютного недоумения. — За что, Паучок? Питер встает с кровати и приближается к Уэйду. Его до сих пор слегка ведёт. — За то, что не пришел сразу же, как получил первую коробку. Мне жаль, что из-за моего недоверия тебе пришлось столько пережить, — чувство вины снова накатывается и оглушает похлеще дротика. Взгляд невольно соскальзывает на грудь Уилсона, где с левой стороны сейчас бьется сердце — такое же, но обожженное, лежит в соседней комнате, семь таких же лежат в помойках города, и Питер, почему-то чует от себя смрад гниения. Уилсон несколько дней провел накачанный препаратами на операционном столе, словно лабораторная крыса, пока эта отомстительница выклёвывала ему сердце, только потому, что кто-то из родных Питера мог бы пострадать, если бы Уэйд не сделал этого. — Что? Паучок, ты чего? — Уилсон торопливо влезает обратно в комнату. — Я вообще не рассчитывал, что ты появишься! В смысле, не потому что ты… — он отрицательно машет руками, в попытке подобрать слова, и когда не выходит просто продолжает: — А потому что я. В смысле, я даже практически не чувствовал боли, когда она вырывала мне сердце, то есть…! Я совсем не в обиде, Паучок, совершенно нет. Еще не совсем понимая, что делает, Питер резко выдыхает, делает шаг вперед и порывисто обнимает Уэйда. — Ооу! Паучок, это совсем не обязательно! — Заткнись. — Хорошо, — говорит Уэйд, неловко похлопывая Паука по спине. — Хорошо. — Сейчас мы закажем еду на дом, — размеренно говорит Питер, продолжая сжимать наемника в объятьях. — Я, насколько помнится, задолжал тебе обед. — Ужин вообще-то… — начинает было Уилсон, но Питер тут же отстраняется, поэтому Уэйд мгновенно исправляется: — Обед так обед. Обеды — это классно. Знаешь, как говорят, обед раздели с другом. Или раздень друга, я не помню точно… — он разводит руки в стороны. — Обнимашки? Питер смешливо фыркает и тянется за телефоном. — Пиццу или чимичангу? — Что тебе больше нравится, мой пирожочек! — кричит Уэйд, направляясь в соседнюю комнату. — Пойду, приведу себя в порядок перед романтическим свиданием! — Это не свидание! — не слишком убедительно кричит вслед Паркер. Слушая, как Питер заказывает еду на дом, Уэйд подходит к столу, на котором всё ещё стоит подарочная коробка с его сердцем внутри, и без зазрения совести скидывает её в ближайшую урну для мусора. — Два моих ему ни к чему, — бормочет он. Голоса, в кои-то веки, не спорят.