Слепая

— И все? Больше ничего? — раздраженно спросил Круглов. — И крик самого ребенка, в виде прикрепленного видеофайла. — Ответил Тихонов. — Интересно, зачем же похитителям прикреплять звуковой файл? — спросила вслух Рогозина. — Фото не было прикреплено? Нет? — Не знаю. Не было. — Четко произнесла Оксана, косо смотря на слепую, которая почему-то напряглась. — Странно. — Она рассеяно побарабанила пальцами по столу. — Обычно прикрепляют фото, подтверждая серьезность своих намерений… Сделать это легче, чем записать звук… А нет ли у вас, часом, плача, крика или видеофайла с записью голоса похищенного ребенка? — Есть. Семейное видео родителей Артема. Сейчас… — Программист перегнулся через начальство и запустил на компе видео. — Включаю! — предупредил он. Галина Николаевна молча приложила палец к губам, приказывая этим знаком чтобы все молчали. Николай Петрович хотел было возразить, но Майский отрицательно, и с выражением на лице глядя при этом на него, помотал головой, и Круглов примирительно (и бесшумно) поднял руки вверх. Запись была короткой. — Теперь можешь включить присланный файл? — Угу… — снова стук клавиш и короткое предупреждение молодого человека о запуске звукового файла. Женщина послушала файл два раза и вежливо попросила снова включить домашнее видео. Как только оно окончилось, она сразу же разомкнула губы: — Это двое совершенно разных детей. Файл и домашнее видео различаются. В этом я уверенна на все сто процентов. — Как?! — поразился Николай Петрович, — Галь, ты в этом уверенна? — Шум голоса и музыка для моего уха все равно что для вас — отпечатки пальцев, кровь, потожировые. Они у каждого человека уникальны. Так как я лишилась зрения, у меня произошла компенсация, я слышу мельчайшие отличия в звуковом ряде. Как и здесь — это кричат двое разных детей… Это можно доказать простым анализом — экспертизой сравнения голосов. — Рогозина выпрямилась в кресле словно натянутая стрела. — Вань, пулей в лабораторию, сравнивать голоса! — кинул начальник ФЭС. — Если это так, то, боюсь… — …ребенок жив и здоров. — Продолжила Рогозина. — Похитители редко заморачиваются с новорожденными детьми, чаще всего — подкидывают их куда-либо. Ну, тут вариантов у нас три — детский сад, приют и больница… — Но ведь может быть и другой вариант событий! — Амелина с интересом глянула на женщину, которая сжимала трость. Иван уже умчался в лабораторию, едва вписавшись в поворот коридора. — Может. Я его тоже не исключаю. — Чуть склонила голову Рогозина. — Но, как я поняла из отчета который мне Сережа зачитал в пробке, помимо отчета об убитом, похититель забрал с собой и детскую игрушку. Спрашивается: зачем? Вряд ли это случайно получилось; обычно, если хотят убить ребенка, то от всего избавляются и ничего не захватывают с собой лишнего… Ищите в приютах и больницах города, у вас же есть ДНК его родителей? .. *** Все сидели в кабинете молча и ждали результата. Галина Николаевна гладила Айру по холке — Круглов увидел через стекло как собака лапой скребется в дверь, и запустил соскучившееся животное к хозяйке. Галина Николаевна коротко поругала ее, но все же приняла извинения — собака лизала ей руки, едва слышно скулила, терлась мордой о ее колени. Кто-то из присутствующих даже заулыбался, глядя на эту сцену. Сам Круглов тоже раз поласкал псину по голове, но, сразу же, снова, начал перебирать свои бумажки; только — и это было понятно, для вида, пока делался сравнительный анализ Тихонова в лаборатории. Иван со всех ног уже мчался обратно, размахивая свежим, только что распечатанным отчетом анализа… — Ребята! — вбежал он с выпученными глазами в комнату для совещаний, — Галина Николаевна оказалась права на все сто процентов! Компьютер тоже врать не будет! Вот! Круглов с улыбкой развернул результат компьютерщика и компьютерной программы и продемонстрировал всем присутствующим: на темном фоне было видно две «волны» графика и большими белыми буквами поверх них было написано — «Совпадений нет». Поднялась суматоха. Круглов в спешке отдавал приказы всем присутствующим, и комната постепенно пустела. Майский одним из последних убежал в кабинет делать отчет о раскрытом деле. Осталась в кабинете начальника только Рогозина вместе с ее собакой-поводырем. Слепая молча ждала дальнейших событий. — Знаете что, — обратился Круглов к ней, садясь на место, — пожалуй, я соглашусь с нашей Валентиной. Вы очень ценный сотрудник. Замечательный. — Я рада, что я вам пригодилась. — Я вас отпускаю домой. Дождетесь кого-нибудь, и.. — Я могу на метро поехать, благо оно тут недалеко. — Слепая улыбнулась. — Но, тут вы правы, удобно поехать на машине, поэтому я подожду… — С вас снимали отпечатки пальцев? — Нет дактилоскопию не делали еще… Не успели, только Валя кровь у меня брала. — Тогда, положи руку на экран… Вот сюда, — аккуратная женская ручка легла с помощью большой мужской на экран планшета. Круглов невольно для себя отметил, что у нее теплые, довольно нежные руки. — И вторую… — Да, — слабо улыбнулась женщина, убирая с экрана правую руку, — все улучшилось… чем тогда, в те годы, когда отпечатки «катали». — Да уж, — легко рассмеялся Николай Петрович. — И руки усиленно смывать в туалете теперь не надо. — У меня к вам есть одна… хм, просьба. Личного характера. Быть может, она покажется вам немного странной… — Какая же, Галина Николаевна? — Можно… Можно мне коснуться вашего лица? Очень хочется составить портрет моего непосредственного начальника… Хотя бы приблизительный. Круглов рассмеялся. И бережно взял ее за правую руку и приложил к своему лицу вместо ответа. Женщина вздрогнула от неожиданности, но кончиками пальцев очень аккуратно и бережно начала ощупывать лицо своего шефа. — У вас, оказывается, усы! Я так и знала! — торжествующе воскликнула она, почувствовав под пальцами щетину. — О, да, — Круглову почему-то было приятно чувствовать ее прикосновения, касания пальцами и тепло ладони. — Есть… Позади на них из-за стеклянной двери изумленно смотрел невольный участник беседы — Иван Тихонов застыл с мобильным телефоном в руке. *** -… Галь! Ну не… — Майский, говори тише! — прошептала слепая, бережно держа сверток с младенцем в руках. Сейчас они с Кругловым и Майским вместе ждали несущихся на всех парах в ФЭС родителей похищенного ребенка. Артем спал, смешно посапывая на руках женщины сидящей в кресле. — Спит же! — На наше счастье, что ты осталась в ФЭС так поздно! — очень тихо проговорил Николай Петрович. — А то мы с детьми как-то не особо дело имеем, особенно с такими ма-а-аленькими… — У меня тоже детей не было вообще-то… Ладно, я слышу чьи-то шаги! — Артемка! — ворвалась в приемную для посетителей комнату вся зареванная мать похищенного младенца. И кинулась к сидящей с ребенком Галине Николаевне. — Вы нашли моего сына! Следом вбежал такой же встревоженный отец. Галина Николаевна протянула кулек с ребенком матери. — Ну, с вашим ребенком все в порядке, он спит… — …Это все Галина Николаевна. Это она нашла отличие файла, присланного на телефон, и вашей, любезно предоставленной видеозаписи, с вашим малышом. И мы кинулись его искать… Женщина, держа ребенка на руках, поразилась словам начальника ФЭС. Она с удивлением оглядела фигуру слепой, сидящей в кресле и сжимавшей белую трость. — Удивительно, — вырвалось у нее. Рогозина внешне никак на эти слова не отреагировала, — спасибо вам, — быстро, почти скороговоркой, проговорила она и начала сюсюкаться с сыном. Круглов только покачал головой, Майский напряженно вглядывался в Галю, но та все так же спокойно восседала на сидении. Муж обнял жену за талию, и так же начал вглядываться в лицо младенца, перегнувшись через ее плечо. *** Слепая измеряла шагами расстояние от входа до входа до лаборатории, и обратно. Потом еще от входа и до кабинета Николая Петровича. Потом и до других помещений… Трость привычно отмеряла шаги, и пальцы, иногда, для определения того или иного, касались стен и окружающих предметов. Завтра она будет ходить почти без ошибок… — Галина Николаевна? — изумленно спросил Иван, высунувшись из своей лаборатории. — Так же поздно! — Я Валю жду… А заодно… составляю план. — Ээээ. План? — переспросил он. — Ну, это что-то вроде карты в голове. Я же слепая, и мне нужно четко знать где находится то или иное. — А, понятно, — протянул Тихонов. Галина Николаевна приблизилась к нему и встала аккурат прямо напротив. — Оксана, ясно, дома. А ты чего здесь — ночуешь? — Да так, по мелочи… Отпечатки пробить, отчет официальный дописать… — Просто не хочешь идти домой и ищешь оправдание? — слепая скрестила руки на груди, даже несмотря на белую трость в руке, и прищурила веки. Ее вид был как говорил сам за себя — я тебя просчитала. — Да. Не хочу, — тут из глубины лаборатории противно запиликал комп — анализ отпечатков был завершен. Он повернулся всем корпусом и заглянул обратно в нее. — В гости к себе пустишь? Я халат-то накину. Айра вон, спит. Пусть отдохнет — она сегодня набегалась… Овчарка действительно лежала поодаль прямо на чисто вымытом полу, уткнувшись в него носом. Спала — ведь животные, как и люди, тоже нуждаются в отдыхе. — А Валентина вас найдет, а, Галина Николаевна? — Найдет она, не беспокойся… — Держите халат… Так, тут дверь… Ой, аккуратнее — тут стол… Галина Николаевна с помощью Ивана накинула халат на плечи и прошагала вместе с ним в лабораторию. Он коротко и понято объяснил ей, что да как, и женщина все равно поразилась техническому прогрессу (несмотря на то, что знала о наличии такого оборудования непосредственно от самой Валентины). — Интересно. Но все же, почему ты не идешь домой? У тебя там что-то произошло? — Там слишком тихо… Да. — Неожиданно признался он ей. Сердце противно сжало как тисками, болью, и она отразилась в самой его душе. — Чтобы не произошло у тебя, ты ни в чем не можешь винить самого себя. У каждого у нас на земле есть собственное кладбище в душе… — Рогозина сильно сжала рукоятку своей белой трости. Говорила она в этот раз гораздо тише. Лицо выразило всеми своими чертами боль. Только слепые глаза остались неподвижными. Иван каким-то шестым чувством понял, что если бы она была зрячей, то сейчас бы ее глаза затуманились, и, наверное бы в них показались слезы. — Мы не можем спасти всех… Ты знаешь, что я прошла Чечню? — Нет. — Я была до своей… — тут она на секунду остановилась, — болезни военным хирургом. И поехала вместе со своим мужем в Чечню… Такого навидалась, что до сих пор кошмары снятся, и я просыпаюсь от собственного крика. Я оперировала и под шквальным огнем боевиков, и под ударами нашей техники и авиации… — Она коснулась свободной рукой своего горла. — Война забрала у меня тогда все… И, совершенно разбитая, я вернулась сюда, в казалось бы мирную жизнь… Устроилась в Органы.. Но война даже здесь для меня не окончилась… Я теряла тогда в Чечне многих раненых на операционном столе. Я здесь убивала преступников и сажала за решетку или отправляла на зону, прекрасно зная, что некоторых ждут их семьи, жены и дети. Я теряла, казалось бы верных друзей — особенно, когда потеряла зрение… Правильно у нас все же говорят: друг познается в беде… — Это произошло на операции? — передернулся Иван от почти самой настоящей исповеди. Ком в груди, что мучил его почти каждый день от совершенного поступка, начал постепенно делаться легче. — Да. Арестовывали химика-наркомана. Он еще заложников взял и гранату еще держал в руках. Дом был залит горючим, и, если что — там бы мы все отправились на тот свет… Он прицельно плеснул мне в глаза какой-то дрянью, мне только потом сказали, что эта была кислота… Боль была запредельная. Но я, падая в беспамятство, успела-таки выстрелить в него. — Серега Майский вроде бы был тоже там. По его словам. — Да, он был… Тихонов замолчал. — Не кори себя в том, что не смог, не сделал, не спас.Это бессмысленно — это уже произошло. Это уже случилось, и назад время не вернуть… А жаль… — открыто вздохнула она. — Жаль… — и тут Ивана прорвало. То, что он тщательно скрывал, вырвалось у него наружу. Он не знал, сколько говорил с этой едва знакомой ему женщиной, но то, что его каждый день грызло изнутри и не давало покоя, измучило, изгрызло душу словно червь, растворилось в словах и выплаканных наконец-то слезах. — На, держи, — слепая по окончанию его речи вытащила чистый носовой платок. — Я знаю, насколько это больно — терять своих родных… Я буду молчать о сегодняшнем… Полегчало? — О да, на сто тонн… — выдохнул Тихонов и улыбнулся. — Спасибо вам… — он быстро стирает с глаз слезы. Он впервые за несколько лет почувствовал себя свободным. — Да не за что. Тебе просто было трудно пережить потерю одному. Тебе надо было кому-то поплакаться. Ну, теперь-то идешь домой? Как-никак десятый час. — Галина коснулась пальцами циферблата наручных часов. — Иду, — вскочил легко программист-хакер, и щелкнул мышкой, чтобы вырубить технику до завтра. — Иван, можно я кое-что у тебя попрошу сделать для меня? Это вполне терпит до завтра, но… — Можно. — И Иван с благодарностью пожимает ей руку. Рогозина слабо улыбается и говорит ему кое-что на ухо. Он отвечает положительно. И их прерывает заглянувшая в лабораторию со словами Валентина Антонова: — Галь, я уже собралась, а ты? Иван, ты наконец-то домой уходишь? Прогресс на лицо… От нее не скрылись изрядно покрасневшие глаза начальника компьютерного отдела. — Да, а то моя берлога требует чтобы там убрались! Пока всем! До завтра! И Тихонов испарился из поля зрения обеих женщин. *** — О чем вы с Иваном говорили? — поинтересовалась патологоанатом, крутя руль. — Это очень личный разговор. Не могу сказать тебе, Валь. — Ладно. Ну, нам теперь осталось еще одно дело раскрыть и все… Временная свобода… Женщины мало разговаривали в пути, так как были очень утомлены. Патологоанатом — возни с трупами и документами, а Галина Николаевна первым полноценным рабочим днем в ФЭС. Валентина проводила ее до самого подъезда. — Пока, Галь. До завтра. — До завтра, — отозвалась подруга, а Айра на поводке просто тявкнула. Потрепав собаку по холке, Антонова пошла обратно к своей машине. А слепая направилась к двери своей квартиры… *** — Пап? Привет, — Галина Николаевна обняла Николая Рогозина, своего папу. Айра все время скакала, повизгивала и лизала старику руки. — Дочка! Ну как прошел день? — Отлично! Я впервые почувствовала себя на своем месте… — признала она. — Идите ужинать, обе, — старый мужчина приласкал собаку. — Вам явно не было времени поесть… — Да нет, было. — Слепая, вымыв руки и лицо в мойке, села за старенький деревянный стол с веселенькой клеенкой на нем. Трость она прислонила к батарее. — Час или полчаса… Собаке старик обтер лапы чистой ветошью, и сейчас та за обе щеки уплетала свой корм. — Как твой первый рабочий день? — Замечательно! Я теперь даже знаю как выглядит мой начальник! Он позволил мне дотронуться до его лица и изучить его… — женщина приступила к еде горячего, прямиком с плиты, супа. — Помещения, — она тут заглотнула ложку с супом, — все изучила… Так что завтра более-менее буду ходить по ФЭС без ошибок. — Это хорошая весть. Значит, тебя приняли? — Да я теперь с работой и это главное! — Поздравляю. Наконец-то ты не будешь сидеть и чахнуть дома! — Пап, — проговорила женщина положив свою ложку в пустую тарелку. — Наш гараж еще в ходу? — Что именно ты хочешь, дочь? — Набрать квалификацию, папа. До прежнего уровня. — Дочка лукаво ему улыбнулась. — В выходные можешь не беспокоиться… — потрепал отец слепую по руке, — все будет готово… — Наконец-то я вернулась, - Галина Николаевна Рогозина подняла свои незрячие глаза к потолку. — Спасибо тебе, Господи…