Взрыв в лесу и Русские люди.

      Девушка подошла к старому полусгоревшему домику. Серые обуглившиеся бревна были почти целы, каркас дома плотно стоял на фундаменте, но от сильных порывов ветра он ходуном ходил. Промокшие и черные от огня поленья, что лежали стопкой около дома, впитали в себя столько дождевой воды за все эти долгие годы, что уже никогда не смогут загореться и вновь подарить кому-нибудь свое тепло.       Очень давно около леса решила поселиться молодая женатая пара. Муж отстроил настолько большой дом, насколько позволяли их финансы, и по зиме уже все было готово. Они заселились в маленький и уютный одноэтажный домик с чердаком. Строение было до жути простое: вход с большим крыльцом, немалый зал, служивший и гостиной и кухней, маленький коридор и единственная спальня, спальня молодоженов. Женщина была бесплодна, но мужчина, по-настоящему полюбивший ее, не ушел, и поэтому им не нужны были дополнительные спальни. Ну, а в зале на потолке открывалась крышка с выдвигающейся лестницей, которая вела на чердак.       Мужчина устроился механиком на скотобойню, чтобы чинить ленты, конвейеры и прочие машины. Работа была прибыльной, так как если что-то ломалось, производство сразу же останавливалось, и без мастера никак. Женщина же вязала вещи, пекла хлеб и прочую сдобу, а потом все продавала. Но счастье не всегда длилось долго. В один будничный день мужчина по вызову пошел на работу (нет, он не проститутка) чинить какой-то конвейер, который по идее отсортировывал тушки животных, и перемалывал ненужные части тел на фарш. Без этого никак, ведь работа всего производства встанет, если главная машина будет сломана. Когда мужчина пришел по вызову на работу, он осмотрел конвейер, и причиной оказалась стальная палка, застрявшая в огромных шестернях агрегата. Делать было нечего, раз мужчина приехал чинить, то надо выполнить свою работу. Арматуру было действительно тяжело достать, и шестеренки ни в какую не хотели совершать какие-либо обороты. Выход был всего один — ослабить верхнюю шестеренку, вытащить железку, и вернуть все как было.       Его на тросах спустили к зубчатому колесу, и мужчина стал ослаблять огромный болт, держащий шестеренку. Чем слабее было напряжение на колесе, тем протяжней и ужасней исходил скрип от арматуры. Ослабить и опустить колесо было намного сложнее, чем чинить конвейерную ленту, у которой вылетали барабаны. Оно и понятно, что шестерня была больше самого мужчины.       Так, к чему я веду, арматура сразу же вылетела из пут шестеренок и отлетела в сторону, а вот мужчину затянуло в колеса. Он еще был жив, когда крутился между колес, но после карусели его выкинуло на ленту, по которой его уже бездыханное тело поехало прямиком в мясорубку. Никто не видел, как это произошло, но все слышали эти истошные, режущие уши мужские крики. Много людей тогда туда сбежалось, все видели окровавленную ленту с шестеренками, и человеческий фарш на выходе из трубы. Узнав о смерти, да и о такой ужасной, жена этого мужчины сошла с ума. Ведь он был единственным человеком, который действительно полюбил ее настоящую. Ему не нужны были дети, ему нужна была она, искренняя и прекрасная.       Летели года, женщина так и не смирилась с его смертью. Много бессонных ночей было, она долго плакала и скорбела. Первое время женщина находилась в отчаянии, ей никто не помогал, потому как они жили довольно далеко от цивилизации, и людей особо не повстречаешь. Много инвесторов с застройщиками пытались выкупить ее участок земли, но очень часто были не удовлетворены ответом старушки, какой потом она стала. А иногда доходило и до такого абсурда, что несчастная женщина начинала палить по ним из ружья умершего мужа.       Землю так и не выкупили, а старушку решили оставить в покое. Когда случился пожар, эта женщина спокойно приняла свой конец. Она сидела в кресле-качалке и мечтательно вспоминала свою прошлую жизнь, отдаваясь в костлявые руки смерти. Огонь уже вовсю разгорелся, хлеща языками пламени обшивку дома. Старая женщина отключилась, когда дым заполнил ее легкие, а сердце, не выдержавшее такой нагрузки, остановило свою работу, словно конвейер на заводе. Тело старушки обмякло, мышцы расслабились, она съехала по спинке кресла вниз, а потом и вовсе упала на пол. Последняя слеза скатилась по ее щеке, и огонь полностью поглотил женщину. Самое странное, что произошло после пожара, так это то, что тело и даже кости старушки никто не нашел, да и дом не так сильно горел, чтобы забрать с собой все без остатка.       Анна заходит глубже в этот дом, не зная о такой печальной истории. Вытерев об штаны свою руку, на которой отпечаталась копоть с дверной железной ручки, она проходит дальше. В доме было темно, но и достаточно светло, чтобы что-то увидеть. Девушка осторожно приближается к старой обугленной тумбочке, и находит перевернутую вниз рамку с фотографией. Вся эта тьма и обстановка этого дома наводят на нее ужас и панику. Ей хочется уйти прочь, покинуть это место и никогда больше к нему не приближаться, но девушка понимает, что если выйдет, будет велика вероятность того, что ее в скором времени найдут. POV Анна.       Этот дом просто ужасен, слишком много негативной энергии. Пф-ф… Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, что здесь все слишком плохо. Чем дальше проходишь в дом, тем страшнее становится. Ох, плохое у меня предчувствие.       Я прошла чуть дальше, и увидела тумбочку. Меня привлек всего лишь один предмет — рамка для фото, и не исключено, что, возможно, там сохранилось фото. Беру фотографию и отмечаю, что рамка достаточно увесистая, из железа, красивая, вся в извилистых узорах, ни одного острого края. Жаль, что стекло закоптилось настолько сильно, что изображения совсем не видно. Я решила открыть сзади рамку, чтобы достать фотографию.       — Ну-ка, откройся-ка, — стала я бубнить себе под нос.       Иногда я начинаю говорить сама с собой. Если у меня что-то не получается, и вещь не подчиняется моему воздействию, я начинаю выплескивать свою закипающую злость вслух. Иногда просто выдыхаю весь воздух из легких, а потом делаю глубокий вдох, прямо как бык. Так и живем, но для меня это самый лучший способ успокоиться, и не начать рвать и метать, как Зевс.       Задняя панель рамочки открылась, и я достала оттуда старую выцветшую фотографию. По краям плотная бумага была желто-грязного цвета; на фотографии были изображены мужчина и женщина, что в обнимку стояли на фоне, который я не смогла разобрать. По краям фото выцвело, и получилось что-то на подобии виньетки. На сохранившемся кусочке была надпись: «Любимой Дарье от Августа». Это так мило, возможно, на снимке бывшие хозяева этого дома. Вновь рассматриваю фото, пытаясь увидеть что-нибудь новое. Мой взгляд снова упал на надпись в левом верхнем углу. Потом я попыталась разглядеть женщину, что была на фото. Она очень похожа на Дашу: такие же формы лица, подбородок, глаза. Я очень удивилась этому, да и к тому же, они тезки.       — Даша, где же ты? — я коснулась фотографии, проведя пальцами по старой бумаге. Мне пришла в голову идея, что там, на фото, возможно, изображена Даша, моя подруга.       Втянув в себя обратно сопли, собравшиеся в носу, я выдохнула облачко пара. В доме было очень холодно и сухо, ведь лучи солнца сюда даже не проникают. Уже чувствую подступающий жар и неприятную колкость в горле. Все пересохло в глотке, словно я попала в пустыню. Я вспомнила про пачку вишневого сока, которую положила себе в рюкзак. Быстро стащив его с себя, достаю сок, и даже не успеваю оторвать трубочку от картона, как дверь дома резко захлопнулась. Да так, что, ударяясь об проем, у меня на секунду появилось ощущение, что все строение сейчас сложится, как карточный домик. Быстренько хватаю портфель с пола и закидываю лямку на одно плечо. Давно позабыв про сок и сосредоточившись на происходящем, уже совсем не хочу пить. Паника перебивает все мои потребности, кроме, конечно, одной. Когда дверь со страшным и скулящим скрипом закрылась, я чуть в штаны не наложила, ей богу.       Хватаю фото и, плюнув на аккуратность, засовываю его в рюкзак, — мне уж больно хотелось его показать подруге. Поворачиваюсь и вижу стол около пустого окна, идти к нему страшно, может что-нибудь обвалиться, или наоборот, провалится. Я, например. Но все лучше, чем умереть от чьих-то рук. Как можно быстрее, но как можно осторожней, иду туда и слышу, как подо мной шумят старые дощечки. Я залезаю под стол, но в порыве паники случайно ударяюсь головой об него. Тот просто разваливается, и я оказываюсь сидящей на корточках в груде старых и пыльных дощечек. Мои глаза сразу заметили стоящий напротив шкаф, что был примерно в трех метрах от меня. Я услышала какое-то шуршание вокруг, и издавала его уж точно не я. Я просто затаилась, не осмелившись даже шелохнуться. Секунд на десять все затихло, но сразу после раздался возрастающий смех. Мозг забил тревогу, виски начали пульсировать, и у меня зазвенело в ушах. Быстро выбираюсь из этого завала и пулей лечу в тот шкаф, закрыв изнутри двери.       Смех утих, но моя паника — нет. Мое дыхание настолько участилось, что я даже отдышаться не успеваю. Мне было страшно, казалось, что меня тут же найдут из-за слишком шумного дыхания. Вместо предполагаемого смеха я услышала, как тот, кто зашел, стал говорить.       — Ты не должна прятаться, — я, слыша шаги, затаила дыхание. — Я тебя ви-и-ижу-у… — он был все ближе и ближе, а мне все страшнее и страшнее. Он растягивал свои слова, и этим наводил на меня только больше ужаса.       Но тут все резко затихло, перестали слышаться шаги и голос. Снова эта звенящая тишина свалилась на мои уши. Я сглотнула набравшуюся во рту слюну, чтобы хоть как-то смочить горло. И опять вспоминаю про сок, но осознав, что я его от испугу выпустила из рук и уронила на пол, поняла, что мне уже нечем утолить ужасную жажду. Только если мы встретятся с Дашей, и я стащу ее сок. Пускай он цитрусовый, и пускай у меня пойдет аллергия, сопровождающаяся жутким зудом, но я так, черт подери, хочу глотнуть какой-нибудь жидкости, что пойдёт даже это. Замечтавшись о прекрасной воде, я не сразу заметила, как в шкафу стало прохладнее. У меня такое ощущение, будто я сижу не в шкафу старого погоревшего дома, а в холодильнике морга. Подул холодный ветерок, и рядом с собой я услышала:       — Я. Тебя. Нашел. — Эти слова отчеканились в моем сознании так же четко, как и монеты на денежном заводе.       — Твою ж! — выкрикнула я и как можно скорее распахнула дверцы своего убежища.       Летела я руками вперед, и, собственно говоря, на них был весь упор во время падения. Когда я уже была вне шкафа на полу, по моему телу от ладоней до пят прошлась волна боли. Я полулежала, полустояла на коленях, облокотившись локтями об пол. Мне было страшно задрать голову, ой, да что там голову, я боялась взгляд поднять. Через страх решаю посмотреть на него. Прямо рядом со мной, в воздухе левитировал парень, но по росту он напоминал мне мальчишку лет двенадцати. Сосредоточившись на его внешности, я ужаснулась. Темно-русые спутанные волосы были все в запекшейся крови, одежда порвана, а ужасные, красные звериные газа, из которых сочилась алая кровь, смотрели на меня в упор. Он не был похож на человека (еще бы), его кожа была выглядела как какой-то странный материал. Он напоминал мне какую-то куклу, или статую, ужасную разбитую статую.       Все тело задрожало, и я почувствовала, как мои коленные чашечки стали отплясывать еврейские танцы. Он все так же надменно смеялся, скрестив руки на груди. У него был до жути охрипший голос, как у курильщика со стажем почти во всю жизнь, и в нем было что-то такое, напоминающие рябящие помехи на сломанном диктофоне. Вот от этого стало еще страшней. Он наклонял голову то влево, то вправо. Очевидно, он чувствовал мой страх и слышал стучащие друг о друга зубы. Они трещали не столько от страха, сколько от неприятной холодной сырости в помещении. Его улыбка вот - вот вылетит за пределы головы, и мне кажется, что ее хватит обернуть вокруг его головы на триста шестьдесят градусов, и еще три раза по столько же. Мне это напомнило неловкую паузу в лифте.       «Ну хули вылупился, черт!» — подумала я, так как вслух сказать это равносильно самоубийству.       Господи, мне не стоило произносить это у себя в голове. Его улыбка стала меньше, и он начал скалиться. Он стал приближаться ко мне, но продолжил левитировать где-то в тридцати сантиметрах над полом. Ничего не делал, просто подлетал ко мне, а я стала отползать назад. Но когда стукнулась головой об открытую дверцу шкафа, поняла, что дальше отступать некуда. От него исходил могильный холод. Когда он подлетел ближе, я четче смогла разглядеть его лицо. Синяя кожа, в некоторых места фиолетовая и вздутая. Все, практически все лицо было в засохшей и свежей крови, что вытекала из его глаз, которая в скором времени засохнет и образует новый слой струпы на лице. Все это вызывает рвотные позывы, но не настолько сильные, чтобы блевануть прямо на месте. В один миг у меня возникло много вопросов. Он не выглядит живым, от него несло такой мертвечиной, что даже судебно-медицинская экспертиза не понадобится, чтобы понять, что он мертв, и если так, то как тогда летает? Если он призрак, то почему из его глаз идет кровь? От этого мозг за секунду настолько сильно перегрелся и перегрузился, что ни в какое сравнение это не идет со всем учебным годом.       Эта ужасная пауза давила на мой мозг. Теперь не только коленки, но и сердце вот-вот вылетит за пределы моего тела. В одну секунду все резко изменилось, могильный холод сменился адским пеклом. Он в прямом смысле горел. Алая радужка глаз изменила свой цвет на светлый ультрамарин, плавно переходящий в ярко-оранжевый, и это напоминало мне горение кухонной конфорки. Языки пламени во все стороны разлетались от него, они почти касались меня. Я почувствовала запах чего-то горящего. Не знаю, может, кому-ту известен запах жженых мух, но пахло именно так. Я сразу поняла, что мне подпалило волосы, и стала быстро хлопать ладонью по своим локонам. Его горящая рука стремительно потянулась ко мне, но я заблокировала ее своей. Моя кожа начала стремительно разъедаться от огня, первую секунду я ничего не чувствовала, у меня наступил шок, но потом мозг осознал, что случилось. Руку пронзила ужасная боль, и я не понимала, что больнее — это ужасное жгучее чувство или ощущение того, что у меня как будто пинцетом вырывают каждый нерв из руки. Моя кожа стала отслаиваться и заполняться кровяной плазмой, сразу же появились волдыри. Я плохо осознавала происходящее, из-за пелены слез перед глазами все плыло. Я не слышала, что происходит вокруг, я слышала только свои крики и рыдание взахлеб. Все пальцы покрылись пузырями, отчего они словно мешались друг другу. Сквозь звенящую тишину в своей голове я слышала его раздражающий смех. Перед глазами будто бы плыл туман, и все же я смогла разглядеть то, как он снова собирался нанести удар. Быстро сориентировавшись, — хотя это и было немного странно, ведь я все еще находилась в том шоковом состоянии, — я легла на пол, и он попал в шкаф. Пробив дверцу, он оставил в ней дыру. Щепки полетели мне в лицо, а огонь стал поглощать и без того потрепанный шкаф. End POV Анна.       Анна стряхнула с лица пыль и щепки и сразу стала отползать в сторону. Видимо, вирус немного опешил, но попытки побега девушки от него не скрылись. Она ничего не соображала, дичайшая паника атаковала ее рассудок. Пылающая адской болью рука, пелена слез и собственные крики не давали ей сосредоточиться на всей ситуации. Она ползла к желанному выходу, что был почти достигнут, но тут девушку резко потащили назад. И снова эти крики, скрипучий ужасающий смех, точно психически нездорового человека. Она беспощадно царапала пол в попытке ухватиться хоть за что-нибудь. Под ногтями собирались ошметки гнилой древесины, пальцы ужасно жгло от трения. Огонь поглощал дом изнутри, потихоньку пробираясь на чердак, но никто и не догадывался, что там была целая залежь разных фейерверков и новогодних петард.

В то же время у Дарьи и Полины.

      — М-м-м-м-м… Мы уже ходим битые полчаса и так не нашли ее. Она могла высвободиться без нас и убежать, — мямлила от усталости Полина, но Дарья игнорировала ее слова и просто шла. — Ну что ты молчишь! Я же с тобой разговариваю! А! — не выдержала Поля гнетущей тишины.       — Да не дома она! Я знаю ее как облупленную, и пока она нас не найдет, не уйдет отсюда! — девушка сорвалась на подругу, но потом поникшим и уже спокойным голосом произнесла:       — В общем, с нами так же, мы без нее не уйдем.       Дарья чувствовала некую ответственность за подругу, хоть та и была старше ее, но по ощущениям, духовный возраст Анны представлял собой пятилетнего ребенка. Даша знала, что у подруги есть свои замашки и недостатки. Она также знала, что у Анюты топографический кретинизм, и она плохо ориентировалась в этой местности, в отличие от Полины, которая знает это место, как все свои волосинки на голове..       Полина ничего не ответила подруге, она чувствовала напряжение, витающее в воздухе и сильную раздраженность Дарьи. Девушки продолжали идти вперед, пока не дошли до железной сетки, отделяющей поселок от леса. Под забором был вырыт подкоп, да и сам забор был изрезан на кусочки, что образовывали проход к домику старушки. Даша остановилась около дырки в заборе, и, уперев руки в бока, повернулась к Полине, которая уселась на какой-то перевернутый железный тазик.       — Я думаю, нет смысла идти за пределы этой территории, — изрекла свою мысль Дарья, подходя к подруге. — Подвинься.       Девушка села рядом с подругой, обняв свои колени. Даша чувствовала не меньшую усталость, чем подруга. Поняв, что она уже засыпает, она резко выпрямилась и широко раскрыла свои красные от усталости глаза. Голубая радужка потускнела, мозг и тело норовили отключиться и впасть в режим сна. Полина смотрела в небо, считая проплывающие по утреннему небу облака. Ее голова лениво держалась на плечах, почти закрытые глаза продолжали вглядываться в небесную бездну, пока где-то вдалеке не прогремел взрыв, похожий на молнию, ударившую в дерево. Треск раздался до самого ,казалось, города, из леса повалил черный как смоль дым, в воздухе стоял запах гари и гнили. Но все затихло лишь на секунду. В небе послышался треск, и в действие были запущенны фейерверки, что не сгорели при прошлом пожаре и не успели отсыреть. Чудо СССР, российский Обнинский завод салютов «Радуга».       — Даша, дым! Взрыв в лесу! Смотри! — девушка стала трепать подругу за плечо, но девушка словно впала в анабиоз. Она думала, что это все в ее голове: весь этот шум и крик подруги. — Даша, твою мать!       — Дым? Ды-ы-ы-ым! Аня!!! — Дарья сорвалась с места и бежала в эпицентр взрыва, плюнув на свою безопасность.       В уставших ногах девушки не оставалось сил, но она упорно бежала к дому. Ее сердце кричало, она чувствовала, что там Аня. Пока девушка бежала, она вдруг осознала свою ошибку. Нельзя было останавливаться, нельзя, черт подери! Надо было искать, искать до последней капли сил, но она просто сдалась, поддавшись своей усталости. Полина видела, как дым удалялся. Полина протянула руку вперед, пытаясь остановить Дашу, но от вялости всего тела ничего не вышло. Запах костра дурманил ей голову, она не понимала, как Даша еще не упала в обморок от недостатка кислорода.       «Куда она побежала, она же умрет… Даша» — последнее, что прозвучало в голове девушки. Она встала, но не смогла твердо устоять на ногах. Усталость, головная боль, ноющие ноги, дым, не дающий вдохнуть полной грудью, и жуткое желание провалиться в сон — все разом, словно молотком, ударили по Полине. Она увидела вдалеке колодец и, кое-как переплетая ногами, подошла к нему. Подойдя к источнику воды, она просто упала на колени, ухватившись за бортики колодца руками. Девушка встала, после чего скинула железное ведро в бездну к освежающей воде. С громким эхом ведро плюхнулось на водную гладь где-то внизу колодца, благо там была вода. Полина схватилась за ручку около барабана, на котором была прикреплена цепь с ведром. Она напрягла все мышцы и клетки своего тела и стала крутить ручку. Надо делать все быстро, пока Полина совсем не отключилась. Ведро с напитком подземного озера было почти на поверхности, и когда она его вытащила, то быстро сняла с себя спортивную кофту и окунула ее в ледяную кристально-чистую воду. Полина приложила кофту к лицу, чуть коснувшись влаги языком. Зачерпнув рукой воду и быстро поднеся ее ко рту, она выпила все, что поместилось в ее ладошке и не утекло сквозь пальцы. Рука, которая держала кофту, оледенела, и девушка переложила ее в другую. Набрав еще немного жидкости, Поля облила себя водой, окатившись. Тело пробудилось, энергии прибавилось совсем немного, но это было хоть что-то. Она прижала холодный рукав к лицу, от которого несло морозной свежестью, и побежала следом за Дарьей.       Подруга Полины убежала не очень далеко. Девушка настигла ее около непонятной ели, рядом с которой, собственно говоря, она и стояла. Дарья, оседая на землю, тяжело дышала. Полина подбежала к подруге и кинула на ее лицо ткань. От этого действа Даша вздрогнула всем телом. Она даже сначала не поняла, что произошло, но, быстро сняв с лица кофту и поднеся ее ко рту, стала выжимать воду, пытаясь хотя бы немного напиться. Мокрая одежда успела провонять костром, а сажа необратимо испортила кофточку, но все это совершенно не волновало девушку. Эта вода была словно оазисом посреди пустыни. Каждый нерв, каждая мышца в теле девушки пробудилась, как и здравый смысл, что, словно те облака дыма, в какой-то момент просто улетучился в небо. Она посмотрела на свою подругу и благодарно улыбнулась ей.       — Полина… — произнесла девушка, подняв руку, тем самым прося о помощи — ноги не хотели поднимать ее сами.       Полина помогла подруге встать и утереть лицо мокрой кофтой. Когда до Дарьи дошла вся суть ситуации, и она вспомнила, зачем же бежала в непроглядный дым, она крикнула Поле что-то про Аню и снова побежала к дому старушки. Но подруга схватила ее за плечо и, развернув к себе лицом, одним лишь взглядом недовольных глаз дала понять Даше, что все это ей очень и очень не нравилось. Вручив подруге сверток мокрой тряпки, она сказала:       — Беги, спасай ее, я постараюсь добежать до трассы, — Полина немного замялась, но после продолжила уже более уверенно. — Я позову на помощь, беги блять!       Дарья не успела ничего сказать, как Полина словно растворилась в дыме. Она покрепче сжала сиреневую кофту и побежала вперед. В голове у девушки была пустота, ни единой мысли, мозг просто приказывал бежать. До домика оставалось немного, и когда девушка выбежала на опушку перед домом, рванула что есть сил к нему. Чем ближе она подступала к зданию, тем жарче становилось, и это тепло, исходящее от дома, слегка обжигало ей кожу. Даша боялась, что вся жидкость из кофты может выпариться и ее не хватит на подругу. Около горящего строения, примерно в пяти метрах, валялась Анна. Все лицо девушки было в копоти и царапинах, она валялась, словно тряпичная кукла. Девушка не подавала признаков жизни. Дарья как фурия, молниеносно, подлетела к ней и стала щупать пульс, и он был, но слишком слабый. POV Дарья.       Черт подери! У Ани слишком слабый пульс. Господи, Полина… она не успеет. Но надежда всегда есть. Я поднесла мокрую кофту к лицу подруги и стала аккуратно выжимать остатки воды. Я протирала ей даже шею, но она никак не реагировала. Ну не может!.. Не может такой человек умереть так рано.       — Аня! — я старательно трясла подругу, но реакции — ноль.       Я почувствовала, как разгорячились мои щеки, и не менее горячие слезы стали градом литься из глаз. Все еще держа Аню за плечи, я обняла ее, думая о том, что стоит оттащить ее подальше от этого горящего дома… End POV Дарья.       Полина бежала сквозь непроглядный туман. Дым все больше и больше окутывал лес и его обитателей. Лицо горело то ли от высокой температуры, то ли от недостатка кислорода. Девушке всей душой и телом хотелось упасть в тот колодец, что она нашла посреди высоких елей, и там же раствориться, как таблетка в родниковой воде. Здравый рассудок стал снова покидать Полину, и вместо него повсюду был лишь этот ужасный дым, что опять сковывал легкие девушки. Она уже не понимала, куда бежит и сколько бежит, словно после расставания с подругой прошло не пять минут, а целый час.       — Вот дерьмо… — прохрипела девушка сухими губами, после чего кашель, режа ей горло, настиг Полину. — Это еще что?       Хоть рассудок и здравый смысл почти покинули девушку, она еще понимала, кто она, где она находилась, и Полина осознавала всю суть ситуации. И тут девушка услышала множество шагов, разговоров и криков, и голоса эти явно были мужскими. Девушке показалось, что у нее, возможно, всего лишь галлюцинации от недостатка кислорода и что все эти разговоры просто двоятся у нее в голове. По ней ударила сильная паника. А вдруг это они? Вдруг они нашли ее и скоро доберутся и до Ани с Дашей. Голоса становились громче, а рассудка все меньше и меньше. Сквозь туман стали мелькать лучи света, словно ночные светлячки. Полина остановилась и облокотилась об молодую березу, непонятно что делающую в еловом лесу. Мимо девушки стали пробегать люди в пожарной форме, и она поняла, что к ним пришли на помощь. Благодаря взрыву, их услышали и нашли. Полина смотрела на спасателей, но не могла и слова сказать — дым полностью стал поглощать сознание девушки. У нее оставалось сил лишь на то, чтобы держаться за дерево, дабы не свалиться вниз. Рукой Полина стала отламывать ветку бедного деревца, в мыслях проговорив: «Прости, березка». В скором времени ветвь покоилась в ее ладони.       — Эй… — прошептала Полина, замахнувшись рукой для броска.       Она словно в замедленной съемке подбросила несчастную ветку, и когда та упала на тропинку, по которой бежали спасатели, девушка уже практически ни на что не надеялась. Последние силы стали покидать ее уставшее тело. Девушка скатилась вниз на землю и, прикрыв глаза, отправилась в небытие.

***

      Дарья с трудом оттащила подругу к непонятной гнилой коряге. Анна все еще была без сознания. С каждой секундой девушке было сложнее дышать, спортивная кофта высохла, и от нее уже не пахло холодной сыростью родниковой воды, а лишь смрадом, гнилью и дымом. Но Анне было хуже, хотя она сейчас и была без сознания, и кто знает, что сейчас происходит внутри нее, что она вообще ощущает в данный момент. Дарья решила проверить состояние подруги, жива ли она вообще. Девушка подняла веко глаза Анны, проследив за реакцией зрачка, и тот медленно сузился, давая понять, что девушка еще жива. Она закрыла глаз подруги и, выдохнув, улыбнулась, но в душе совсем не радовалась сложившейся ситуацией. Все это случилось почти за один день. А ведь еще день назад они сидели в доме на диване и смотрели фильм, не задумываясь о таких вещах. А теперь… Ну а что теперь? Сейчас Анна лежала на руках Дарьи без сознания и, возможно, при смерти. Полина убежала за помощью и вряд ли сможет позвать хоть кого-нибудь, так как наверняка и сама упадет без чувств на холодную землю среди этого дыма. Позитивный настрой иссяк, Дарья всем телом, каждой клеточкой организма чувствовала эту суровую реальность, которая ранее скрывалась за розовыми очками. Мысли о неизбежном заполнили голову девушки. Она понимала, что вот-вот отключится, и, возможно, в последний раз решила взглянуть на подругу красными и заплаканными глазами, и те стали медленно закрываться. Она легко опустилась на Анну, сложив свои ладони у нее на животе и уткнувшись в них лицом. Дым зловещей пеленой окружил девушек. Он стал медленно, но верно поглощать их жизни.

***

POV Дарья.       Я очнулась в непонятной машине. Голова ужасно гудела, потоки мыслей сливались в единую кашу. В глазах все двоилось и мерцало. Немного отрезвев, я поняла, что нахожусь в машине скорой помощи. Мне стало жутко жарко, и я заметила на себе огромный шерстяной плед. Он сдавливал все мое тело. Я, вспомнив про Аню, ощутила то, как стала расти паника.       — Аня! — я скинула с себя душный плед и, встав с носилок, что лежали в машине, выпрыгнула из транспорта.       Я чувствовала себя до сих пор, хоть и менее, но плохо, словно у меня поднялась температура под тридцать семь. Меня сильно знобило то в жар, то в холод, шатая из стороны в сторону. Сквозь звон в голове, что мешал мне ориентироваться, я увидела рядом стоящую машину скорой помощи. Даже не подумав, есть ли там Аня, я ринулась со всех ног к ней. Залетев в машину, я с облегчением вздохнула. В голове зазвенело еще хуже, и сквозь новую пелену накатывающих на мои глаза слез, пред тем как отключиться, последнее, что я видела и слышала — это ужасно пищащий датчик здоровья моей подруги, суету и крики врачей:

«Здоровье ухудшается, мы ее теряем!»

Неужели это конец…