Игрушки

У Фриск их много, больше десяти, двадцати, больше тридцати, наверное, хотя они никогда не считали – есть занятие поинтереснее. А ещё у Фриск очень богатая фантазия. Ящик плюшевых игрушек, противно-однотонно-розовая комната, зарешеченное окно, за которым только и видно что бетонную стену соседнего дома, и фантазия – набор, нужный для создания самых занимательных историй в голове. Будь в таких же пастельно-розовых, как и стены, ящиках стола листы бумаги и хоть одна ручка (пусть даже того же до тошноты надоевшего цвета, Фриск бы не стали жаловаться!), то истории были бы и на бумаге. А так приходится проговаривать их вслух, словно рассказывать собственным куклам, сквозь что они проходят в этот раз. Иногда Фриск кажется, что они понимают. Самой любимой, самой затасканной игрушкой, найденной первой на кровати в один прекрасный день, является маленький “жёлтый” ребёнок в “синем” свитере с “фиолетовой” полоской и такими же шортами. Наверное, Фриск потому кукла так нравится – это были первые не-розовые цвета, которые они увидели. Они даже дали ребёнку собственное имя, а потом стали вдохновенно продумывать историю. Однажды малыш тоже был закрыт в такой комнате, но затем прутья за окном распались (дверь не открывалась никогда, это Фриск усвоили чётко), и он смог сбежать. Выбрался, погулял по улице, где дома были не розовые, а бетонно-“серые”, как тот, который видно было за настоящим окном и настоящими решетками, которые никогда не распадутся, а потом забрался на высокую-высокую гору. Споткнулся о корень растения, такого же ”коричневого”, как волосы куклы, цвета, и упал в кратер. Засыпая, Фриск думали именно об этом, а проснувшись, обнаружили на кровати аж две новые игрушки – и обе других, неизвестных ранее цветов! Один был цветочком с “зелёным” стебельком, вторая – “белым”, стоящим на двух ногах, но не похожим на человека… Монстром! – быстро придумали определение Фриск. Цветок они так и назвали – Флауи. А вот над прозвищем монстра пришлось провозиться несколько часов, благо, времени было достаточно, и наконец, перестав проговаривать вслух наборы букв, которые могли бы сойти за имя, Фриск остановились на Ториэль. Оно звучало успокаивающе и довольно красиво. Придумывать характеры персонажей ребёнку нравилось больше всего. Игрушка-Флауи улыбался, и изначально Фриск даже вписали – вговорили? – его в свою историю как хорошего персонажа, но затем решили, что за такой улыбкой может скрываться только зло. Бедный попавший в кратер горы ребёнок был очень напуган, встретив цветок, который их едва не убил, но Фриск не могли дать своему новому другу с таким же именем умереть, поэтому в этот же момент появилась Ториэль, героически отбрасывая цветочек белой магией. Утром, проснувшись в радостном предвкушении, Фриск готовы были рассмеяться от радости – на кровати рядышком лежало аж целых семь новых игрушек-друзей. Преимущественно белые, но есть один “бежевый” манекен, да что-то наподобие “оранжевого” овоща. А ещё “красная” ленточка, которую можно будет привязать на голову ребёнку. Когда он её найдёт, конечно. Фриск продолжают вслух диктовать историю – Ториэль ведёт малыша сквозь розовые лабиринты места, которое они назвали Руинами. То тут то там растут красные цветочки и зелёные стебли лозы, покрывающие стены, а ещё в этом месте полным-полно загадок и паззлов, которые надо решать, чтобы пройти дальше, и Фриск-кукла с этим справляется даже легко. На пути ему встречается застенчивый призрак, несколько лягушат, что-то похожее на летающих букашек, все белые, и они даже пытаются нападать, но малыш обращается с ними добро, как сделали бы сами Фриск. Противники отступают, даже скорее становятся друзьями, и приключение идёт весело. Дальше кукла приходит в бежевый дом Ториэль, но Фриск кажется, что ребёнок не захотел бы оставаться там долго. Ему интересно посмотреть что дальше! К сожалению, монстр не хочет его отпускать, и им приходится сразиться. Фриск даже сами не знают уже, какой исход будет у битвы, и вздыхают облегчённо когда кукла отказывается драться с Ториэль до последнего. В итоге той приходится признать, что держать ребёнка в Руинах дальше не стоит, чему радуются и Фриск – им ведь надо вести историю дальше, а ещё им хочется увидеть больше игрушек и “цветов”. На этом моменте понять, придумывают ли они историю сами, или история придумывает их, или они просто наблюдают за происходящим, сложно, но Фриск и не думают об этом, засыпая в кои-то веки со счастливой улыбкой. Дальше у него на кровати появляются два скелета, ещё с десяток небольших белых фигурок, рыба со снимающимися доспехами, ящерица в лабораторном халате, и ещё, и ещё… Им всем раз за разом приходится придумывать имена, и Фриск ходят кругами по комнате, выкрикивая пришедшие им в голову прозвища, пока не найдут подходящее. Ещё есть одна кукла которой они выбрать имя не могут, и продолжают раз за разом, от истории к истории, менять его. Игрушка-человек, похожая немного на игрушку-Фриск, уже сменила несколько дюжин имён – и Алекс, и Зен, и Джеки, и Лиз… “Чара” используется чаще всего, но почему-то называть куклу так постоянно надоедает, тем более что она – важная часть истории, которая в ней, тем ни менее, не участвовала ни разу. После Руин следует земля снега, “Сноудин” – Фриск решили, что окружению совершенно необязательно быть розовым –, синие водопады, оранжевый Хотлэнд, серый замок… А некоторых персонажей приходится придумывать – например, когда Флауи поглощает шесть разноцветных человеческих душ, он становится гигантским страшным монстром, игрушки которого у Фриск нет. Фантазия у них, впрочем, достаточно хороша, чтобы “Омега Флауи” они почти видели перед собой каждый раз, когда он возвышался над куклой-Фриск. Идея о том, что игрушечный ножик, перчатку, пистолет, тетрадь, сковородку и балетные тапочки ребёнок может не просто носить с собой, а использовать, приходит Фриск в голову, когда игрушка Ториэль немного рвётся. Не распадается напополам, а просто рвётся посередине тела и немного – на лице. Нет, конечно у Фриск и раньше игрушки ломались (тогда они сматывали их вместе розовой ниткой и прятали в подвале лаборатории, назвав аммальгамейтами), но не настолько важные сюжету, как Ториэль. Да и Робин-Кэт-Джеймса-Чару в игру давно хотелось ввести… Зажмурившись, Фриск кладут в руку одноименной кукле маленький пластиковый ножик, который та в очередной раз находит на балконе в Руинах, и дают разрешение в кои-то веки сражаться. Та, будто только этого и ждала, начинает слоняться по Руинам в поисках монстров, которых можно… убить. И дерётся настолько безжалостно, что Фриск начинают забывать, что историю здесь рассказывают они и что игрушку они могут остановить. Могут же? Могут или их воображение уже зашло слишком далеко? У Папируса вскоре отрывается голова. Для Андайн Фриск находят новые доспехи, на вид прочные, и решают что грех их не использовать. К тому же ребёнок не собирается прекращать убийства, и Фриск думают, что рыцарь может его образумить. Ага, черта с два – после полусотни смертей малыш всё же умудряется нанести Андайн критический удар, и она тоже рассыпается в пепел, а может тает – Фриск даже не уверены уже. Альфис где-то прячется, она всегда была благоразумной, и старается эвакуировать народ. Меттатон, как и многие до него, ломается с одного удара (у куклы давно уже отпадали и ноги, и руки, а под атакой ребёнка, которого Фриск в уме всё чаще называют Чарой, она вообще рассыпается на детальки). А дальше – Санс. Фриск с самого начала задумывали его как слабого персонажа, да что там, он до этого и в бой с игрушкой не вступал ни разу, поэтому мальчик откидывается назад на розовую простыню кровати и готовится смотреть… придумывать, конечно придумывать… как кукла-Чара в теле куклы-Фриск убьёт куклу-Санса одним ударом. А вместо этого перед глазами разворачивается такой бой, что хочется аплодировать. Фриск сами не понимают, когда это они начали болеть за скелета, но тем ни менее каждый раз, когда он в очередной раз убивает ребёнка, они улыбаются едва заметно, а давно не стриженными ногтями впиваются в ладони так сильно, что на светло-розовой кровати остаются красные следы. Они видят кровь в первый раз, но не пугаются – они скорее боятся битвы перед ними, маленького кукольного театра, которым уже никто не управляет. А когда на мягкий ковёр их комнаты или оранжевый пол Судного зала брызгает уже кровь не Фриск, а Санса, медленно выдыхают. Что ж, так тому и быть. Сцены разворачиваются грандиозные. Кукла идёт дальше по серым коридорам, подходит к Тронному Залу, быстро машет Настоящим Ножом, разрезая доспехи на короле. Право убить его всё равно из-под носа выдёргивает Флауи-Азриель (хотя игрушка его, Фриск точно помнят, была закрыта в одном из розовых ящиков стола ещё час назад, а может ещё вчера), но даже это не останавливает ребёнка от того, чтобы прикончить и цветок, вонзая в него нож раз за разом. Фриск уже страшно от сумасшествия, которое плещется в глазах-пуговицах, а когда Флауи падает на пол, разорванный на маленькие клочки плюши, так, что не починишь уже, на сцену наконец вышагивает собственной персоной Чара, широко улыбаясь. У этой куклы румянцы на щеках, зелёный свитер с жёлтой полоской, коричневые брюки и глаза цвета крови. Только Чара говорит не с игрушкой-убийцей, которая уже валяется где-то ненужной куклой с обрезанными ниточками. Чара говорит с самими Фриск, сидящими на кровати и не смеющими отвести от неё взгляд. Голос у неё пронзительный, он проникает в самую душу, и она совершенно игнорирует статус игрушки, называя ребёнка партнёром и распинаясь о том, как они были полезны. Чара подходит совсем близко, ловко забирается на кровать и садится рядом. – Давай, – предлагает Чара, – уничтожим этот жалкий мирок и перейдём к другому! Фриск качает головой, от страха из-за пошедшего совершенно наперекосяк кукольного шоу не будучи способным и прошептать свой отказ вслух. Кукла смотрит на него пронзительно, глаза стремительно темнеют, а рот, который не должен двигаться, изгибается в кровожадной ухмылке. На розовою простыню капает густая “чёрная” жидкость, тут же впитываясь и оставляя пятна, которые не отстирать, наверное, и лучшим мылом. Чара качает головой, таким же звонким и расчётливым голосом говоря: – Вы меня не поняли. Это был не вопрос. Да и своих кукол вы уже давно не контролируете. А дальше зрение застилает только “бордово-красный”.

***

Доктор озадаченно глядел сквозь стекло на комнату с белыми стенами, посреди которой на больничной койке без движения лежал ребёнок. Его коллеги суетились внутри, что-то делая с телом, а рядом стояли родители малыша. Мать безутешно рыдала в плечо мужу, тот так же пристально смотрел внутрь, сжимая кулаки. На белом, как и стены, полу и на такого же цвета простыне были следы крови с ладоней ребёнка, в которые тот впивался ногтями, но причины смерти даже вызванный наспех с нижнего этажа больницы патологоанатом определить на глаз не мог – требовалось бы вскрытие, в котором семья отказала категорически. – Мы сожалеем вашей потере, – заученно проговорил он родителям малыша. Женщина кивнула, вновь тихо всхлипнув, мужчина перевёл взгляд с маленького уже-трупа на доктора. – Спа… спасибо за то, что вы за ними присматривали… всё это время. – Мы только делали нашу работу, – тактично склонил голову врач. – Желаете забрать тело? Отец кивнул и врач сквозь стекло подал знак коллегам. Мать, судорожно выдохнув и стерев с глаз слёзы, отвернулась от стекла и поправила висящую на плече “розовую” сумочку. Finita la commedia. Нет, не так. Game over.