Дневник

Когда однажды вечером Джон, заканчивая разбирать скопившийся на чердаке хлам, нашёл там дневник своего покойного тестя и просмотрел его, то подумал, что тот, вероятно, совсем тронулся головой. В самом деле, ну какой здравомыслящий человек поверит в то, что существуют демоны, вендиго, ругару, оборотни, призраки, ведьмы и прочие фольклорные элементы. А гуля вам не завернуть в коробочке вдобавок?! Посмеиваясь и хмыкая в недельную щетину, он, тем не менее, дочитал бредни старика до конца. Тот писал, что у демонов, дескать, чернеют глаза при произнесении имени Христова на латыни, от них несёт серой, и сера же остаётся в помещении, если демон находился там достаточно долго. Святая вода и соль причиняют им нестерпимую боль, и изгнать их обратно в Ад можно лишь экзорцизмом. Ещё их можно заключить в ловушку. Пули же и ножи против демонов абсолютно бесполезны. Текст экзорцизма и рисунок ловушки были заботливо вклеены на соседней странице. Джон усмехнулся, пробежал глазами белиберду про изгнание призраков — раскопать могилу, посолить и сжечь кости — и решил, что не станет говорить Мэри про находку. Она и так устаёт с детьми — мало того, что у названного в честь деда маленького Сэмми последние несколько дней были колики, и он плакал не переставая, так ещё и Дин расхворался и закапризничал. Пусть уж она не догадывается, что он знает, что её отец был того, со съехавшей крышей. И так забот хватает. Внизу опять захныкал Сэмми, и Джон поспешил к нему, машинально сунув дневник в карман куртки. Мэри только-только задремала после бессонной ночи, и надо было успокоить сына, пока она не проснулась. Сэмми с трудом, но удалось укачать, и проснувшаяся было Мэри, с благодарностью посмотрев на вошедшего в спальню мужа, перевернулась на другой бок и крепче обняла Дина. В последнее время он начал бояться темноты и предпочитал спать между родителями. Джон уложил младшего сына в колыбельку и долго стоял, наслаждаясь видом спящего малыша. Он до сих пор иногда просыпался среди ночи и не мог поверить, что всё это счастье — его собственное, что это не глюк, пойманный во вьетнамских хлябях. Мэри обычно сквозь сон что-то бормотала, обнимала его, клала прохладную ладонь на грудь, и он успокаивался, прижимая её к себе. Это — его, и жена, и дети, и дом, и скоро они возьмут щенка и покрасят забор белым. Это всё его жизнь.

***

Про дневник Сэмюэля Кэмпбелла он вспомнил лишь тогда, когда выдалось немного свободного времени в мастерской. Машину он уже починил, а клиент немного запаздывал. Майк копался в стеллажах, и Джон присел на верстак, ощутив врезавшийся в бок острый край книги. Сунув руку в карман, он нащупал тоненькую книжицу, и уже почти достав, вспомнил, что это. Заняться было решительно нечем, и он пробежал глазами писанину отца Мэри. Старик писал сущую бессмыслицу, похожую на вольный пересказ детских сказок, только с неизменно мрачным концом. «Кости человека, ставшего злобным призраком, посолить и сжечь». «Вампиру снести голову мачете, кол в грудь не поможет». «Демона изгнать, если удастся поймать, напоить святой водой и засыпать в глотку соли». «Джинна убить серебряным ножом, смоченным телячьей кровью». «Оборотня застрелить серебряной пулей прямо в сердце». «Ругару сжечь». «Ангелы — ???» Джон непроизвольно поморщился. Неудивительно, что Мэри не горела желанием их знакомить. Папа у неё был тем ещё экземпляром, да упокоится его душа с миром.

***

Вечером он удивился сам себе, когда зашёл в церковь и набрал святой воды в канистру.

***

С самого утра Мэри казалось, что в воздухе витало что-то не то. То ли какой-то запах от соседей, то ли некое предчувствие не давало ей покоя. Подобное ощущение у неё уже однажды было, она это чувствовала, но никак не могла вспомнить, когда же это происходило. Джон был на работе, Сэмми дремал в колыбельке, а Дин лепил куличики из песка. Муж собирался зацементировать пол в гараже, и теперь целая куча песка украшала их задний двор. Мэри же готовила обед, приглядывая одним глазом в окно за сыном и пытаясь отрешиться от мрачных мыслей. Она открыла пыхнувшую жаром духовку и с лязгом задвинула внутрь противень с вишнёвым пирогом. Дин тот ещё сладкоежка, и за лишний кусочек пирога готов что угодно сделать. А за вишнёвый — и вовсе душу продать. Мэри улыбнулась. Кажется, любовь к вишням и выпечке — фамильная кэмпбелловская черта. Папа тоже обожал мамину стряпню. От раздумий её оторвал звонок в дверь. Мэри удивилась. Соседи не имели привычки забегать без предупреждения, Джону возвращаться с работы было рано, а гостей не ждали. Она бросила взгляд на сына — Дин увлечённо строил песочный зиккурат — и пошла к двери. На пороге стоял Бруно Фоссет, сосед, живущий через улицу от них. Она иногда встречала его в магазине, обменивалась парой малозначащих реплик и спешила дальше. — Здравствуйте, мистер Фоссет! — Мэри вежливо улыбнулась, подумывая, как бы его спровадить поскорее — наверху заплакал проснувшийся Сэм. В ответ он оттолкнул её и вошёл в дом. Впрочем, дальше дверного коврика ему пройти не удалось. Он топтался на месте, словно его не пускала внутрь невидимая стена. — Кристо! — еле выговорила холодеющая от страшной догадки Мэри. Под ковриком была нарисована полустёршаяся демоническая ловушка. В ответ глаза Фоссета затянулись глянцево поблёскивающей тьмой. Мэри вскрикнула и бросилась в детскую к плачущему Сэмми. На то, чтобы спрятать сыновей, времени было немного. Она выхватила из кроватки раскапризничавшегося сына, вихрем пронеслась через кухню на задний двор, сгребла в охапку недовольно вскинувшегося Дина, вручила ему брата и открыла погреб. Пока Джон был на работе, она, ненавидя себя за это, обивала железом стены, пол и крышку подпола, отчаянно надеясь, что это ей никогда не пригодится. Флуоресцентной краской — знал бы кто, каких трудов стоило ей эту краску раздобыть! — рисовала ловушки и печати Соломона на полу. Солёной водой поливала земляной порог — чтобы с гарантией, наверняка. И мечтала, что это никогда и никому больше не понадобится. Сэмюэль и Диана Кэмпбеллы вбили ей в голову, что всегда нужно готовить пути отступления, даже если и кажется, что всё радужно, и ты ни за что и никогда не вернёшься к охоте, уже отнявшей однажды родителей. Мэри подхватила детей, спустилась вниз, включила загоревшуюся жёлтым лампочку и захлопнула за собой дверцу. Всё, теперь они в безопасности. Её мальчикам тут точно ничего не угрожает. Тем не менее, ей что-то не давало покоя. — Мамочка, что случилось? — спросил Дин. — Я уже почти достроил башню! — Всё хорошо, милый, — сказала Мэри, едва сдерживая подступившие слёзы и укачивая Сэма. — Всё хорошо. Я просто подумала, что нам нужно спрятаться тут ненадолго. Дин просиял. Уж что-что, а прятаться он любил! — А папа будет нас искать, да? А когда? Когда с работы придёт? У Мэри подкосились колени, и сердце ухнуло в пятки. Джон! Вот что она забыла! Он скоро вернётся с работы, а на пороге его будет поджидать разъярённый демон... Ну уж нет! Она наклонилась к Дину, отдала ему угомонившегося, пахнущего молоком Сэмми и серьёзно сказала: — Да. Папа будет нас искать. Я скоро вернусь, только достану пирог из духовки, чтобы он не сгорел, и приду. А ты никуда не выходи и не откликайся, если кто-то другой или даже я сама стану тебя звать. Твоё задание — показать, как тихо ты умеешь сидеть и прятаться, чтобы папа вечером нас точно не нашёл. Сиди тихо-тихо, как мышка в норке, хорошо? И заодно проверим, сколько картинок ты сможешь тут найти. Я специально их спрятала здесь, — Мэри указала на наиболее светлую часть подвала. Она несла всякую чушь, молясь лишь о том, чтобы муж не решил прийти домой пораньше. — Хорошо, мамочка, — сказал озадаченный Дин. — А здесь не водятся монстры? Мэри едва выдавила из себя улыбку. Главный монстр, привет из прошлой жизни, стоял у порога. — Ну что ты, малыш! Здесь живут только добрые существа, они нас любят и охраняют нашу семью, и не дадут тебя в обиду, не бойся. Я скоро вернусь, милый, не теряй меня. Я тебя люблю, — она поцеловала Дина в светло-русую макушку и выбралась наверх. Ерунда. Сначала прочитать экзорцизм, потом оказать первую помощь соседу. Главное, чтобы Джон не вернулся раньше времени. Мэри нервно усмехнулась, поймав себя на этой мысли. Кто-то мечтает о том, чтобы не вовремя пришедший муж не застукал с другим, ей же успеть бы провести обряд изгнания демона обратно в Ад. Она вбежала на кухню, промчалась к входной двери и застыла. Демона на месте не было. Только чернело пятно обугленного дерева там, где была наиболее стёршаяся часть ловушки. Мэри осторожно обернулась, прислушиваясь и принюхиваясь. Особых следов эта тварь не оставила, и было невозможно определить, куда же направился одержимый. Вероятнее всего было предположить, что он где-то в доме. На это указывал сильный запах серы. Если бы Фоссет ушёл на улицу, то серой несло бы значительно слабее. Мэри прокралась в кухню и на всякий случай прихватила солонку. Не то что бы она верила, что это гарантированно поможет, но мало ли. Тут пригодится любая мелочь. Она пожалела, что не держала в доме святую воду — то ли боялась, что Джон увидит и станет задавать ненужные вопросы, то ли просто не хотела лишний раз вспоминать о прошлом. Впрочем, распятия и чётки в их доме всё же водились. Мэри осторожно, стараясь не скрипнуть дверцей, достала из шкафчика небольшой крест и опустила его в графин с водой. Она открыла было рот, чтобы освятить воду, как сильный удар о стену выбил весь воздух из её легких. Перед ней возникло странно перекошенное лицо соседа. Не раздумывая, она бросила соль прямо в мерзкую морду, и демон взвыл, хватаясь за вздувшуюся волдырями кожу. — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, — хрипло зашептала Мэри и закашлялась. Она поднесла ладонь ко рту и с удивлением заметила кровь на коже. В следующее мгновение она поняла, что язык ей не повинуется, и что она не может произнести ни звука. Рядом довольно хохотнул одержимый, и Мэри зажмурилась, когда он с силой ударил её по уху. Голова мотнулась и с глухим стуком ударилась о стену.

***

Мэри пришла в себя в спальне, но на месте Джона сидел довольный Фоссет. Она попыталась было шевельнуться, но осознала, что не может двинуть и пальцем. Зато она могла говорить, чем и воспользовалась. — Exorcizamus te… — изо рта хлынула тёмно-красная кровь, и Мэри едва не захлебнулась ею. Демон укоризненно покачал головой, явно забавляясь ситуацией. — Мэри, Мэри. Давай без этих глупостей. Ты мне говоришь, где дети, а я тебя отпускаю. Конечно, я мог бы вселиться в тебя и узнать всё сам, но почему-то это у меня не выходит. Неужели ты сделала тату? Перемазанная собственной кровью Мэри едва удержалась от совершенно неуместной торжествующей улыбки. После смерти родителей она сделала себе за ухом, за линией роста волос небольшую татуировку, защищающую от одержимости. И вдобавок на шее у детей и Джона висели амулеты. И хотя раньше она грызла себя и обзывала чокнутой перестраховщицей, сейчас эти меры предосторожности оказались не лишними. — Зачем тебе мои дети? — не ответив, сипло спросила она, сглатывая кровь. — Ты помнишь, что ты пообещала почти десять лет назад? — скучающе спросил Фоссет, и Мэри похолодела. Она вспомнила и демона с жёлтыми глазами, вселившегося в папу, и ночь, когда умерли Джон и её семья. Ей удалось тогда воскресить Джона ценой сделки, за которую, похоже пришла пора расплачиваться. Неужели это та же самая тварь? Стоп, у этого глаза чернели. — Помню. Но детей ты не получишь, и сам до них не доберёшься, — выплюнула она. Одержимый покровительственно потрепал её по щеке, и Мэри дёрнулась, как от удара. — Пожалуй, нам придётся развлечься некоторыми старомодными способами, дорогая. По крайней мере, пока ты не станешь более разговорчивой, — промурлыкал Фоссет, и было в его голосе что-то такое, от чего Мэри захотелось взвыть. Кажется, умирать она будет долго и страшно. Но, по крайней мере, эта тварь не дотянется до мальчиков. — Ты знаешь, милая, твой сосед всегда хотел натянуть тебя, но побаивался твоего муженька. Пожалуй, я исполню его мечту, — неприятно растягивая гласные, сказал демон, и она в отчаянии зажмурилась. — Ты не возражаешь, если я поищу твою татуировку? Впрочем, даже если и возражаешь, это ничего не меняет. Когда я её найду, то придётся немного испортить тебе шкурку и срезать её. Не люблю татуированных баб. Одержимый по-хозяйски положил руку ей на грудь и сильно сжал. Мэри вздрогнула всем телом, но не проронила ни звука. Он рванул ворот платья вниз, и ткань разъехалась так, словно была бумагой. С такой же лёгкостью порвался и лифчик. — Не хочешь сама сказать, где ты её набила? Открой глаза, — повелительно произнёс демон. Мэри замотала головой, крепче закрывая веки. Он больно ухватил её за волосы и, дыша серой в лицо, проговорил: — Я сказал, открой глаза. Иначе ты умрёшь гораздо медленнее, чем могла бы, и твой орущий от боли муженёк тебе не поможет. Мэри неохотно разлепила веки и натолкнулась на липкий, почти осязаемый взгляд чёрных глаз. Пожалуй, тут желания демона и самого Бруно Фоссета и вправду сходились. Она не сдержалась и коротко взвизгнула, когда он приподнял грудь и больно ущипнул её за сосок. — Ну надо же, и тут ничего нет. Ты ещё не передумала, дорогая? — издевательски-участливо осведомился он. — Помни: всего пара слов, и ты свободна и почти невредима. Мэри собрала во рту кровавую слюну и плюнула ему в лицо, отчаянно жалея, что не догадалась провести экзорцизм сразу же, когда он только вломился в дом. Зато теперь дети в безопасности. Лишь бы Джон не вернулся раньше, а Дин не пошёл её искать. — Ты глянь, какая упрямая! — наигранно изумился демон, срывая с неё остатки нижнего белья. — Где ж ты её набила, сучка? Мэри промолчала, надеясь, что в волосы он ей не полезет. Что было потом, она помнила урывками. Вот Фоссет лупил её кулаками по лицу, пока с мерзким хрустом и ослепляющей болью не сломался нос, она скулит, пытаясь достучаться до сознания одержимого человека: «Бруно, не надо, пожалуйста, не надо, хватит!» Холодные, словно у мертвеца, пальцы шарили по телу, ощупывая всё и везде, и затем — разламывающее низ живота ощущение, словно в неё вбили не просто кол, а целую дубину. Перед глазами колыхалось искажённое похотью мужское лицо, и она бы и рада была взвыть, да не выходило. Горло было словно закупорено, во рту стоял медно-горьковатый привкус. Даже дышать получалось через раз, со всхлипами. При этом она отдавала себе отчёт, что это только начало, и дальше будет только хуже. Бруно задвигался на ней ещё интенсивнее, и она дёрнулась от боли, когда показалось, что он дошёл почти до самого горла. — Где… дети? — пропыхтел он. — Отправляйся в Ад, — выдохнула Мэри. Он наотмашь, раскрытой ладонью ударил её по лицу. Она вскрикнула, когда он задел нос. Остальное слилось в сплошную красно-чёрную полосу. Фоссет душил её, стискивая руки на горле так, что едва не сломал ей шею. Она пыталась сопротивляться, напрягала горло, но с таким же успехом можно было тащить на себе дом. Весь мир становился красным, в груди жгло, а в голове больно и гулко бухала кровь, и казалось, что натянувшаяся кожа на лице вот-вот лопнет. Глаза вылезали из орбит, тело билось в конвульсиях без единого движения. Она пыталась сделать вдох, хотя бы приподнять руки, чтобы отодрать Фоссета от своей шеи, но не могла пошевелиться. Перед глазами плыли тёмно-оранжевые круги со стеклянистыми паутинками по краям, складываясь в отвратительную ухмылку одержимого. И лишь тогда, когда она обмякла, и пульс перестал так бешено биться под его пальцами, он убрал руки с горла. Она с жадным хрипом втянула в себя воздух и закашлялась. Мэри блевала кровью после этого и позже, когда он устал её насиловать и решил немного отдохнуть. Повинуясь движению его руки, на её теле открывались страшные раны, и она медленно истекала кровью, мечтая уплыть в маячившее где-то рядом безмыслие и безвременье. Впрочем, он не брезговал и обычным ножом. Если бы она могла кричать, то непременно бы охрипла ещё пару вечностей назад. Во рту было солоно, и она периодически сглатывала скопившееся, краем сознания отмечая, что с каждым разом кадык движется всё неохотнее. Ноздри забивал запах серы, крови и сгоревшего вишнёвого пирога. — Куда ты спрятала своих ублюдков? — в очередной раз прохрипел демон. Мэри удалось выговорить разбитыми губами почти без запинки: — Зачем… они тебе? Тот оценивающе посмотрел на неё, что-то прикидывая, и сказал: — У моего начальства большие планы на твоего младшего, да и старшего вниманием не обойдут, не бойся. А я решил сыграть на опереже… — он страшно взвыл, и теряющей сознание Мэри показалось, что совсем рядом она видит родную, мощную и плечистую фигуру мужа.

***

Клиент за машиной так и не пришёл, и Джон потерял счёт времени, неожиданно для самого себя зачитавшись дневником отца Мэри. В сказочках, как ни странно, были проставлены конкретные даты и даже упоминались имена Мэри и её мамы. Джон насторожился и продолжил чтение. Он опомнился лишь тогда, когда Майк хлопнул его по плечу и с усмешкой предложил валить домой, к жене и детям, а мастерская закрывается. Джон рассеянно кивнул, пряча переплетённый коричневой кожей дневник в карман, и зашагал по направлению к дому. В голове вертелись сведения о демонах, сиренах, инкубах, призраках и прочей нечисти. Сэмюэль Кэмпбелл называл себя охотником, и пару раз в его записях мелькали заметки о неоценимой помощи Дианы и Мэри. Джон сделал пометку в уме расспросить Мэри об этом подробнее. Хотелось надеяться, что это всего лишь бред сумасшедшего старика, к которому его жена не имеет ни малейшего отношения. Он уже почти подъехал к дому, когда под колёса Импалы выскочила крупная негритянка средних лет. Джон открыл было рот, чтобы обругать её на чём свет стоит, но та начала первой: — Джон, мистер Винчестер! Торопитесь! Ваша жена в опасности. Не забудьте взять с собой то, что у вас лежит в багажнике! — Кто вы, мисс? — озадаченно спросил Джон. — Откуда вы знаете меня и мою жену? — Меня зовут Миссури Моузли, я ясновидящая, — пропыхтела негритянка, беспардонно усаживаясь на переднее сиденье. — Я видела, что будет с вами и вашей женой, если вы, чёрт вас дери, сейчас же не помчитесь домой на вашей колымаге! Ну же! Джон повиновался. Чувствовалось, что спорить с этой леди было так же самоубийственно, как и идти в туннели узкоглазых во Вьетнаме ночью в одиночку и без оружия. До дома он домчал за минуту. Дверь была открыта настежь, а у порога темнело выжженное пятно. У Джона захолонуло сердце, и он рванул бы вперёд, если бы странная и напористая Миссури не удержала его за рукав. — Джон, возьмите с собой канистру из багажника и достаньте книжку из кармана куртки. Они вам очень пригодятся. А я пока выпущу детей из подвала, — сказала она, пристально глядя ему в глаза. — Из подвала? Что им там делать? — как-то по инерции удивился он, не пытаясь, впрочем, вырваться. — Ваша жена их там спрятала, и правильно сделала, между нами говоря. Идите же! — Миссури слегка подтолкнула его, добавив: — Начните читать экзорцизм с порога. Ошеломлённый Джон решил отложить все вопросы на потом, выхватил канистру со святой водой из багажника, в несколько шагов пробежал дорожку от калитки к дому и застыл на пороге. В доме нестерпимо воняло сгоревшим пирогом… и серой. Вспомнились все наставления из книжки отца Мэри, и он, не доверяя самому себе, медленно вытянул из кармана дневник и отвинтил крышку канистры. Взгляд его упал на цепочку капель крови, протянувшуюся из кухни наверх. В глазах потемнело, и, запинаясь на незнакомых словах, царапающих гортань, он начал читать текст изгнания демона в Ад. Ноги не слушались. Страшась того, что может увидеть, он всё же заставил себя подняться наверх. Там запах серы ощущался даже более явственно, чем внизу. Краем глаза он различил пару кучек желтоватого порошка с характерным запахом на дорожке. До него донёсся обрывок разговора. Дрожащим и срывающимся голосом Мэри спрашивала, зачем ему понадобились дети. Их дети, Мэри и его самого, Джона. Рокочущий басок что-то ответил, издевательски растягивая слова. Джон зарычал, дочитывая в спешке экзорцизм, влетел в спальню и окатил повернувшуюся было к нему тварь водой из канистры. Демон заорал так, словно его освежевали заживо, задымился, рухнул на колени, и изо рта его вместе с воплем вырвался жгут чёрно-жирного дыма, через мгновение рассеявшись. Джон бросился к распростёртой на кровати жене и охнул. Лицо у Мэри безбожно распухло, увеличилось раза в два и сияло всеми оттенками лилово-фиолетового. Из-за отёка не видно было глаз. Из многочисленных ран на теле сочилась кровь. Казалось, она была везде — брызги были на обоях у кровати, на полу, даже на потолке, и светлые волосы Мэри были перепачканы ей. На тонкой шее проступили тёмные следы от пальцев урода, валявшегося на полу. Джон прижал её к себе, обнимая и пытаясь защитить, хотя всё страшное и было позади. Жена обвисла у него на руках тряпичной куклой, не шевелясь и ни на что не реагируя. Он как можно бережнее отодвинул её, чтобы заглянуть в лицо, и голова Мэри безвольно откинулась. Захлёбываясь рвущимся изнутри воем, он прижал пальцы к сонной артерии, пытаясь уловить биение пульса. Джон затаил дыхание в иррациональной надежде расслышать трепыхание сердечка жены, и под пальцами едва ощутимо толкнулось. Он с облегчением выдохнул. Живая! Он осторожно уложил Мэри на испачканную постель и пошёл на кухню, вызвать парамедиков и полицию. Уже положив трубку, он бросил взгляд на задний двор. Рядом с детьми стояла Миссури и успокаивала ревущего Дина, параллельно укачивая истошно верещащего Сэмми. Джон разрывался — он не мог оставить без внимания жену, и в то же время следовало успокоить мальчиков. Он принюхался, резким движением выключил духовку и зашагал к сыновьям. Зарёванный Дин ринулся к нему, обнимая за колени, пытаясь что-то сказать и постоянно сбиваясь из-за нехватки воздуха. — Папа, пап-па, мы от тебя прят-тались, а м-мама ушла, и её н-нет, а С-сэмми п-плакал, и я т-т-так ис-спугался! Джон взял его на руки и крепко прижал к себе, поглаживая по спине и убаюкивая. — Тихо, малыш, тихо. Всё хорошо, папа уже тут, папа рядом. Всё хорошо, маленький, успокаивайся. Наконец Дин перестал всхлипывать и затих, доверчиво положив голову ему на плечо. Джон слегка повернулся и вздрогнул, увидев незаметно подошедшую Миссури. Он удивился, как та умудрялась двигаться настолько плавно и бесшумно при подобных габаритах. Она качала на руках успокаивающегося Сэма. — Мистер Винчестер, — сказала она, — идите к жене, а я пригляжу за мальчиками. Ох и перепугались же они в подвале! Джон кивнул и пробормотал под нос: — Кристо! Ничего не произошло, Миссури лишь понимающе улыбнулась. — Не бойтесь, Джон, я не из этих. — Не знаю, кто вы, мисс Моузли, — с расстановкой сказал Джон, — но я вам очень благодарен. Если бы не вы… Миссури мягко улыбнулась, словно прислушиваясь к чему-то. — Не стоит благодарности, мистер Винчестер. Поспешите к жене, вы сейчас нужны ей больше, чем здесь. Джон аккуратно поставил Дина на землю и сказал: — Сынок, я к маме. Она… заболела, и мне нужно ей помочь. Я скоро приду, а ты пока посиди с мисс Моузли. Личико Дина скривилось, он снова готов был заплакать. — Мама тоже так сказала, и ещё сказала, что спрятала картинки, а я их не нашёл, и попросила спрятаться, чтобы ты не увидел! Папа, а ты не уйдёшь надолго? Ты не заболеешь, как мама? Сердце Джона сжалось, и он покачал головой. Если бы не помощь Миссури, он бы так и не нашёл детей вовремя, и одному лишь Богу известно, чем бы всё могло закончиться. — Нет, сынок. Ты умница, так хорошо спрятался, что я даже и не знал, где тебя искать. Только мисс Моузли помогла. Слушайся её, ладно? Я скоро вернусь, малыш, — он крепко обнял сына и поцеловал в пахнувшую пылью макушку. Дин кивнул и осторожно подошёл к Миссури. Та ласково потрепала его по волосам. Джон развернулся и зашагал к дому. Нос щекотала смесь запахов серы, крови и сгоревшего вишнёвого пирога, в бок острым краем упирался дневник Сэмюэля Кэмпбелла. Кажется, ему будет о чём поговорить с Мэри, и её отец всё же не был сумасшедшим. Но это всё потом. Сейчас главное, чтобы Мэри выкарабкалась. А дневник тестя ему поможет, чтобы больше никакая тварь, будь это демон, призрак, да хоть сам дьявол, не причинила вреда ни ей, ни мальчикам. Он этого не допустит. Никогда.