Урод

Фредерик Франсуа Шопен — Колыбельная для ангела

      В одном из бесчисленных, ничем не примечательных дворов, вокруг которого тесно ютились серые безобразные пятиэтажки, жил кот. Простой беспородный кот, каких много в подобных дворах. Хозяев у него не имелось, он был ничейный.       Никто не хочет брать уличного кота. Зачем? Ведь можно купить породистого котёнка и воспитать его должным образом. Кому нужен взрослый, грязный кот: обычные глаза, обычная шерсть, обычный противный голос? Никому не нужен обычный кот.       Кот, о котором идёт речь, не был обычным.       — Что в нём такого необычного? — удивлённо спросите вы.       — Обычного кота Уродом не кличут, — резко ответят вам с гримасой отвращения.       Кота звали Уродом. Звали тем единственным ёмким словом-приговором, которое навязчиво крутилось в голове при виде животного.       Болезненная худоба, отчасти скрываемая взлохмаченной грязно-серой шерстью, которая в действительности когда-то давно была белой. Короткий и тощий обрубок хвоста — когда и при каких условиях Уроду «купировали» часть хвоста, никто не знал, да и был ли он у него вообще? Правое ухо короче левого, оно неровно срослось после укуса местной дворняги, остался некрасивый кривой шрам. Левый глаз, в отличие от здорового, сверкающего чистой небесной лазурью, правого глаза, слезился из-за давней травмы. Общую картину довершали бесчисленные маленькие старые и новые ранки, а также розовые проплешины, пестрящие на пыльной шерсти.       Кот выглядел злым и был страшен, как смертный грех. У одних он вызывал безразличие и жалость, у других безразличие и гадливость, но звали его и первые и вторые одинаково. Уродом.       Удивительно, но внешняя непривлекательность кота противопоставлялась его внутренней ласковости и незлопамятности. Он был добрым.       — Урод! Уро-о-од! — звали его дети, желая посмеяться над ним, а кот бежал, радостно мяукал. Бежал, надеялся. Ждал чуда. Но чудо не происходило.       Люди были жестоки к коту, они потешались над ним. Подзывали, манили едой, но не кормили, а обливали холодной — и не всегда чистой — водой из ведра. Урод терпел, смиренно мок, всё ещё надеясь, что его угостят. Но громко гогочущим людям, указывающим пальцами на сжавшийся, грязный, насквозь мокрый комочек шерсти, не приходило в голову, что объект их насмешек — живое существо, не евшее уже пару дней. Напрасные надежды, кот.       Несмотря на бессердечность людей, Урод любил их и отчаянно хотел, чтобы любили его. Ластился, мурлыкал, словно извинялся за свою ничтожность и безобразность. Он с надеждой, плескавшейся в голубом правом глазу, ждал ответной ласки, но получал лишь пинки. «А вдруг у него лишай?» — со смесью испуга и отвращения восклицали люди, отпихивая и буцая, словно футбольный мяч, тщедушного кота.       Как-то раз коту прищемили лапу дверью, когда бедняга хотел попросить еды в мясном магазине, что недалеко от двора — ареала его неизменного обитания. Естественно, к ветеринару кота не отнесли. Даже звучит смешно: Урода к ветеринару отнести. Лапа заживала медленно, кот сильно прихрамывал.       В один из дней в череде безрадостного, мутно-серого существования кота, на него напала стая озлобленных уличных собак, таких же отверженных существ, как и сам Урод. В этот раз он не смог от них убежать — подвела больная конечность.       Многочисленные яростные укусы, бешённое гарчание, ликующий лай, беспомощное шипение, обречённое мяуканье — всё слилось воедино.       Дворняг отогнал неравнодушный человек, осторожно поднял неподвижного, израненного кота и отнёс его к себе домой. Урод хрипел и задыхался, судорожно дёргал окровавленными, изломанными в разных местах лапками.       Человек не мог помочь коту: не знал как, да и поздно было уже. Легко, сочувственно погладил по голове, боясь причинить боль. Но кот вдруг тихо, но явственно мурлыкнул. Его правый голубой глаз смотрел на лицо спасителя, в нём плескалась почти человеческая признательность. Левый же глаз, раненый, как всегда слезился. Создавалось впечатление, что кот плачет. Возможно, он плакал всегда…       Кот слабо проехался головой о ласковую руку в жесте благодарности, неестественно вытянулся и замер. Он не дышал, и сердце его не билось.       Урод умер. Он впервые за свою недолгую жизнь получил частичку любви и нежности, на которые оказался так скуп человеческий мир.