Я люблю твои запутанные волосы

Melanie Martinez — Cry Baby

Arctic Monkeys — I wanna be yours

      Мяч звонко ударился о пол и отлетел в стену. Ойкава снова забил с подачи неизвестному противнику. Противоположная сторона поля пустовала, так как один Ойкава остался в зале тренировать подачу до боли в мышцах. На самом деле, из-за обилия тяжелых тренировок, эта самая тягучесть и тяжесть во всем теле позабылась Тоору, но каждый день он снова и снова пытался ее вернуть, допоздна задерживаясь в зале. Ему все время казалось, что он несовершенен. Проигрыш Карасуно сыграл свою роль в усилившихся тренировках Ойкавы.       В дверь спортивного зала старшей школы Аобы Джосай кто-то легко постучал. Воздушный и невесомый стук эхом прокатился по большому помещению и был заглушен звоном мяча, ударившегося о пол. Ойкава не заметил непрошеного гостя и, взяв следующий мяч, приготовился подавать. В этот момент постучали еще раз, уже более настойчиво. Кто-то отчаянно просился в зал. Тоору вздохнул, взял мяч подмышку и пошел открывать. Дверь несколько раз дернули снаружи, словно бы Ойкава не закрывался от Ивайзуми во время своих дополнительных незапланированных тренировок.       «Надеюсь, это не Ива-чан, сейчас совсем не хочется получать от него по голове», — пронеслась быстрая мысль в вихрастой голове парня. С осторожностью он щелкнул щеколдой и приоткрыл дверь, выглядывая наружу. Тонкая щелочка света осветила лицо незваного гостя. Соломенные прямые волосы, светлые солнечные глаза, металлическая сережка в левом ухе и искристая улыбка, впрочем, как и всегда.       — Ойкаваччи, ты опять тренируешься до изнеможения? Разве ты не боишься снова травмировать свое колено? — заговорил светловолосый парень с явным беспокойством.       — Рёта, все нормально, я слежу за своим коленом, — улыбнулся Тоору и забавно сощурился. Кисе всегда нравилось, когда он так делал. — Что привело тебя ко мне так поздно?       — Я просто зашел проведать тебя, мы не виделись с самого нашего матча с Шоо! — воскликнул Рёта, словно Тоору сказал что-то невообразимо глупое и сейчас ему надо это опровергнуть, как нелепые доводы британских ученых.       — Это так мило, Ки-чан, — Ойкава улыбнулся и затянул Кисе в зал. В глаза Рёте сразу ударил яркий свет люминесцентных ламп. Ему очень нравился большой зал Сейджо, натянутая, словно паутина, волейбольная сетка и Тоору, подающий в прыжке, как грациозный аист.       — Тебе нужно беречь себя, Ойкаваччи, — снова с жалостью заговорил Кисе. — Кого же я тогда буду любить?       Кисе всегда не смущаясь говорил о том, что чувствует. Сейчас ему холодно, а вот тут жмет, надо было купить на размер побольше, слишком жарко, ветер чересчур сильный, я люблю тебя, Тоору. Все это, особенно последнее, он произносил так, словно это обыденность, и всегда говорил Ойкаве, что нет ничего страшного в выражении чувств такими, какие они есть. А Тоору боялся. Он всегда боялся сказать что-то подобное в ответ Рёте, будто его на месте ударит молнией.       — Ты как всегда смущающий, Рёта, — Тоору прикрыл глаза и слегка приподнялся на носочках, дабы дотянуться до приоткрытых губ светловолосого парня. Кисе игриво провел ладонью по шоколадным волосам.       — Они мягкие, как и всегда, — выговорил Рёта прямо в губы Ойкаве, отчего их обдало теплым воздухом. В ответ Тоору запустил свою ладонь в волосы Кисе, для чего ему пришлось слегка наклониться.       — А твои все такие же жесткие. Ты совсем замучил их осветлителем, Ки-чан. Почему тебе так важны светлые волосы? — теперь уже Ойкава с легкой обидой выпятил нижнюю губу, отчего его голова наклонилась вперед, а Кисе приобнял его за талию, притягивая к себе и целуя в лоб.       — Не расстраивайся, Ойкаваччи, зато мои губы все еще мягкие, — тихо, на выдохе сказал Кисе, и его рот открылся в полуулыбке. Тоору поднял глаза на Рёту и поймал на себе его добрый взгляд. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, зная, что нужно сделать. Почему-то никто не решался.       Это был бы далеко не первый поцелуй Тоору, и не первый для Рёты, но он был бы первым для них двоих. Из-за того, что их отношения начались довольно недавно, они еще ни разу не целовались. Ойкава, несмотря на свой обычный раздражающий оптимизм, становился невероятно робким, а Кисе откровенно тупел. На этот же раз темноволосый решил отхватить инициативу себе. Он обнял крепкую шею Рёты своими большими ладонями и рывком вжался в его губы.       Ойкава даже не успел протолкнуть свой язык во владения Рёты, как тот сделал это за него. Парой движений Тоору оказался прижат к стене большим телом Кисе. Светловолосый наконец разомкнул пальцы на талии Ойкавы и, рвано выдыхая тому в рот, обхватил его ягодицы и поднял. Тоору, понимая, на что тот намекает, обхватил своими длинными мускулистыми ногами торс баскетболиста. Руки Ойкавы сомкнулись на уровне выпирающего седьмого позвонка Кисе.       Глупый, глупый Рёта. Откуда Ойкаве было знать о мягкости его губ? Теперь он мял их, изучая рот Кисе своим непослушным языком, и все стеснение куда-то испарилось. Губы Кисе и правда были нежными, словно зефир или китайский шелк. Губы Тоору же были сухими и обветренными, он забывал пользоваться гигиенической помадой, о коей всегда помнил Кисе, поэтому их первый поцелуй остался в памяти обоих с привкусом ананаса.       Их языки сплетались, как пара змей, танцевали страстное и бешеное танго. Поцелуй получился очень мокрым, неаккуратным, а пальцы Кисе яростно ворошили волосы Тоору. Своей грудью он прижимал Ойкаву к стене, дабы удержать его в воздухе, а тот обвивал своими ногами Рёту. Они прервали этот долгий поцелуй, каждый глубоко дышал. Лицо Тоору обдавало теплым дыханием Кисе, а Кисе горячим дыханием Тоору, они чувствовали друг друга скорее ментально, имея мысленный контакт больше, чем физический.       — Не дай бог Ивайзуми выйдет на вечернюю пробежку, — отдышавшись, вымолвил Ойкава. Маршрут Хаджиме пролегал мимо их старшей школы, так как тот постоянно следил, не тренируется ли Тоору, не щадя собственного организма, и не нужно ли его снова за уши вытаскивать из спортивного зала. Рёта хохотнул, вспоминая, как однажды стал свидетелем того, как Ивайзуми за футболку волок Ойкаву по земле прочь от злосчастного зала.       — Тогда давай закругляться, — ответил Кисе, подарив волейболисту последний легкий поцелуй. Ойкава спрыгнул с Рёты, держась за его спину, когда тот отошел от стены. Все лицо Тоору заполнило пунцовое смущение — Кисе особенно обожал его таким. Также он любил Ойкаву во время матчей. Яростный, неудержимый, стремящийся к победе с каждым пасом и подачей, старающийся крепко держать и подбадривать свою команду. Несмотря на то, что он не очень любил волейбол, Рёта с удовольствием пересматривал игры Ойкавы в записи, с наслаждением наблюдая за каждым его отточенным движением.

***

      Синяя вечерняя дымка запутала взгляды этих двоих. Они были сконцентрированы лишь на сплетенных пальцах, иногда Ойкава сжимал руку Кисе чуть сильнее, и Рёта отвечал тем же. Они снова болтали о том, как прошли матчи местных баскетбольных и волейбольных команд, что Касамацу слишком пренебрежительно относится к Кисе, а Ивайзуми совсем не ценит Ойкаву. Как же они ошибались, судя своих лучших друзей подобным образом.       — Он просто невыносимый цундере, — жаловался Тоору. — Его прозвища иногда бывают обидными, хоть я и привык.       — Юкио не обращает внимания на меня до того момента, пока не понимает, что по-другому от меня не отделаться. Это обидно, Ойкаваччи, — же жалобно протянул Кисе. Как же они с Тоору были похожи! Они всегда удивлялись, как же им удалось встретиться тогда — на матче Датеко-Карасуно. Кисе никогда не интересовался волейболом, но Юкио убедил его сходить и взглянуть, что даже волейболисты талантливее, чем он. Ойкава тоже там был, наблюдал за игрой Карасуно. Появление этих двоих в одном месте вызвало резонанс у их фанаток, они разрывались между двумя сексуальными спортсменами. Кисе и Ойкава ненадолго даже спутали фанаток друг друга, как и их фанатки спутались, кто же им нравится больше.       Они со смехом вспоминают тот случай и не появляются больше вдвоем в одном месте, мало ли что еще произойдет.       Парни шли в вечерней тишине, ее нарушали лишь изредка проезжающие автомобили, скрипя шинами по гладким дорогам. Связанные большим, чем эти пальцы, они двигались вперед по дороге — до ближайшего перекрестка, на котором они разойдутся в противоположные стороны и, возможно, встретятся еще очень не скоро.       Мысли тянулись в голове талой карамелью, внизу живота стягивалась черная дыра. Их союз был странным, неожиданным и чем-то непонятным, но именно этим они были очарованы.       Вот они и дошагали до конца их совместной дороги.       — Теперь мне направо, а тебе налево, — констатировал Тоору с беззаботной улыбкой. — Надеюсь, мы увидимся завтра, Ки-чан.       — Безусловно, Ойкаваччи, — улыбаясь, ответил Рёта, впуская пальцы в волосы Тоору: от идеальной укладки не осталось и следа, волосы были взъерошены и спутаны двадцать минут назад у жесткой стены спортивного зала. Подул прохладный ветер, пошевелив непослушные пряди Ойкавы и задев прямые волосы Рёты. — Я так люблю твои запутанные волосы, Тоору… — вдруг вырвалось у Кисе.       — Можно мне позвонить тебе сегодня вечером? — спросил Ойкава, от смущения стараясь перевести тему.       — Конечно, звони. Помолчим, поулыбаемся друг другу, — ответил Рёта и прикрыл глаза, воздушно прикасаясь к губам Тоору. Они не стали безудержно впиваться друг в друга, стараясь выпить все без остатка, парни, скорее, отпили лишь по небольшому глотку друг от друга, смакуя во рту приятное ощущение.       Прервавшись, Ойкава коротко обнял Кисе и стал отходить назад, непрерывно махая ему рукой, пока тот, наполовину обернувшись, переходил дорогу, перебирая пальцами в прощании в ответ. Наконец Тоору отвернулся и быстро зашагал к дому, глупо улыбаясь и пытаясь до мелочей запомнить сладковатый коричный запах одеколона Кисе и жгучий привкус ананасовой гигиенической помады.