Глава 13 Трагедия
8 сентября 2016 г., 17:41
***
Рождественские каникулы стали для Катерины самыми лучшими, какие только может пожелать влюблённая девушка, собственно, как и оставшийся учебный год. Катерина и Ремус писали друг другу огромные письма, в которых описывали практические каждую минуту своей жизни. Ремус много рассказывал про свои школьные годы и про родителей девушки. В конце каждого письма он всегда подписывался как «Всегда твой, безумно влюблённый, Лунатик». После этих слов у девушки на сердце становилось теплее, глаза светились неподдельным счастьем, а на лице появлялась мягкая, но искренняя улыбка. Каждый раз, когда ребят отпускали в Хогсмид, Катерина и Ремус встречались у Визжащей хижины и целый день гуляли в окрестностях. Они держались за руку, обнимались, целовались, но ничего большего Ремус не позволял, ссылаясь на возраст девушки. Хоть Катерине и было всего пятнадцать, но она понимала, что взрослый мужчина долго не протянет без близости, но он отвечал категорическим «никакой близости, пока тебе не исполнится 17». Это немного задевало девушку, но она не подавала виду. В одну из таких прогулок, Катерина и Ремус из-за сильного снегопада решили посидеть в Кабаньей голове. Посетителей было мало, но они все равно старались не показывать виду, что между ними что-то есть, это могло навредить Катерине, да и Ремусу тоже. Поэтому они заняли столик в углу, заказали сливочное пиво и просто разговаривали обо всем на свете. Катерина услышала звук колокольчика входной двери, но даже не стала поворачивать голову, что бы посмотреть кто пришёл. В Кабанью голову зашли мужчина и женщина, дорого одетые, с аристократическими чертами лица и надменным взглядом. Девушка была высокой блондинкой, а мужчина шатен, но между ними было видно некое сходство. Осмотрев паб, мужчине в глаза бросилась молодая девушка, сидевшая за столом с оборотнем, судя по запаху, и смеялась над какой-то его шуткой. По непонятной причине, это вызвало в мужчине волну негатива и злости. Шепнув что-то своей спутнице, после чего она пошла к барной стойке, направился к интересующей его паре. Ремус рассказывал про очередную проделку великих мародеров и Катерина смеялась до слез. Неожиданно, увидев кого-то позади девушки, Ремус напрягся и сжал руки в кулаки. Его глаза окрасились в ярко-желтый цвет, показывая внутреннего волка. Заметив это, Катерина прекратила смеяться и медленно обернулась назад. Прямо за её спиной стоял Элайджа, сверля взглядом Люпина. Он был одет в костюм тройку, классические туфли и пальто черного цвета. — Элайджа? Что вы тут делаете? — удивленно спросила Катерина. Элайджа всё ещё прожигал взглядом Ремуса и лишь через несколько секунд посмотрел на Катерину. — Здравствуй, Катерина, — улыбнулся вампир. — Я здесь по делам. А что ты здесь делаешь в такой компании? - Ремус был другом моих родителей, вот приехал меня проведать. - Да? - с сомнением спросил вампир. - Ну хорошо. Катерина, надеюсь ты помнишь о нашем договоре? - Да, помню. - Тогда до встречи. Элайджа улыбнулся и ушёл к лестнице, за своей спутницей. - Какой договор, Катерина? Ты нам ничего не рассказывала! - возмутился Люпин. - Это неважно, там нет ничего серьезного, - уверила его девушка, но тут же отвернулась, пряча набежавшие слезы.***
Так незаметно приближались СОВ. Катерина усиленно готовилась и уже не оставалось столько времени на переписку с Ремусом, но они продолжали поддерживать связь. Катерина достаточно уверенно сдавала все экзамены, и в итоге оставалось сдать только Историю Магии. Как и Предсказания, История Магии была самым скучной дисциплиной, поэтому Катерина надеялась только на конспекты Гермионы. В два часа пополудни пятикурсники вошли в Большой зал и, заняв свои места, стали ждать разрешения перевернуть билеты. Катерина чувствовала, что вымоталась до предела. Ей хотелось только одного — чтобы все это поскорее кончилось и она могла пойти и заснуть. — Пожалуйста, переверните билеты, — сказала профессор Марчбэнкс из-за преподавательского стола. — Итак, начали! Катерина тупо уставилась на первый вопрос. Лишь через несколько секунд она осознала, что не понимает ни слова. Где-то наверху, у края высокого окна, билась в стекло муха, и ее жужжание мешало сосредоточиться. Медленно, мучительно она наконец собралась с мыслями и начала писать ответ. Оказалось, что ей очень трудно вспоминать имена; вдобавок она то, и дело путала даты. Она вынужденно пропустила четвертый вопрос («Как вы считаете, положительным или отрицательным было влияние нового закона о волшебных палочках на гоблинские мятежи в восемнадцатом столетии?»), решив, что вернется к нему потом, если будет время. Она смело атаковала пятый вопрос («Как был нарушен Статут о секретности в 1749 году и какие меры были приняты, дабы предотвратить его дальнейшие нарушения?»), но не могла избавиться от подозрения, что позабыла несколько важных подробностей; её преследовало смутное ощущение, что в этой истории как-то замешаны вампиры. Катерина с нетерпением ждала вопроса, на который сможет ответить наверняка, и её взгляд наткнулся на вопрос номер десять: «Опишите обстоятельства, которые привели к созданию Международной конфедерации магов, и объясните, почему колдуны Лихтенштейна отказались в нее вступать», — она читала об этом только сегодня утром! Она стала писать, время от времени отрываясь от работы, чтобы взглянуть на большие песочные часы, стоявшие около профессора Марчбэнкс. Она сидела прямо за Парвати Патил — ее длинные черные волосы лежали на спинке стула у неё перед носом. Раза два-три она ловила себя на том, что пялится на крохотные золотистые блики, скользящие по ним, когда она слегка поворачивает голову, и ей приходилось как следует тряхнуть головой, чтобы избавиться от наваждения. «Первым президентом Международной конфедерации магов стал Пьер Бонаккорд, но его избрание было оспорено волшебным сообществом Лихтенштейна, поскольку…» Со всех сторон вокруг Катерины усердно скрипели перья — звук был такой, словно в зале копошатся полчища крыс. Солнце жарило ей в затылок. Чем же этот Бонаккорд так насолил чародеям из Лихтенштейна? У Катерины было впечатление, что там не обошлось без троллей… Она снова бессмысленно уставилась на волосы Парвати. Вот если бы она освоила легилименцию — что бы ей стоило проделать у нее в затылке окошко и подсмотреть, как именно троллям удалось посеять раздор между Пьером Бонаккордом и лихтенштейнскими колдунами! Катерина закрыла глаза и уткнулась лицом в ладони, так что алое свечение на внутренней стороне век погасло, уступив место темноте и прохладе. Бонаккорд хотел запретить охоту на троллей и дать троллям права…, но Лихтенштейну досаждало племя особенно злобных горных троллей… Ага, вспомнила! Она открыла глаза — от ослепительной белизны пергамента на них навернулись слезы. Она медленно написала две строчки о троллях, затем просмотрела все, что успела сделать раньше. Пожалуй, в её работе не слишком много фактов и подробностей — а вот Гермиона наверняка развернулась и исписала на тему о Конфедерации не одну страницу… Она снова закрыла глаза, пытаясь представить себе эти страницы, пытаясь вспомнить… Первый съезд Конфедерации состоялся во Франции — да, об этом она уже написала… Гоблины явились на заседание и были изгнаны… она написала и об этом… А из Лихтенштейна так никто и не приехал… «Думай», — приказала она себе, закрыв лицо руками, а вокруг по-прежнему скрипели перья, строча бесконечные ответы, и песок в часах сыпался тонкой струйкой… Она снова шла по прохладному темному коридору к Отделу тайн, шагала твердо и целеустремленно, иногда переключаясь на бег, уверенная, что уж теперь-то непременно достигнет цели своего путешествия… Как обычно, черная дверь распахнулась перед ней, и она очутилась в круглой комнате с многочисленными дверьми… Вперед по каменному полу во вторую дверь… пляшущие на стенах и полу световые блики и это странное механическое тиканье, но разбираться нет времени, ей надо спешить… Она миновала последние несколько шагов, отделявшие её от третьей двери, и она распахнулась, как предыдущие… И вновь она очутилась в высоком, как собор, зале со стеллажами, на которых лежали стеклянные шарики… её сердце забилось очень быстро… сейчас она наконец попадет туда, куда нужно… Добравшись до ряда номер девяносто семь, она повернула налево и поспешила дальше по узкому проходу между стеллажами… Но в самом конце прохода, на полу, была какая-то фигура — эта черная фигура корчилась, словно раненое животное. От испуга и волнения у Катерины сжалось сердце. И вдруг из её собственных уст раздался голос — высокий, равнодушный, лишенный всякой человеческой теплоты. -Возьми его и отдай мне… ну же, бери… я не могу до него дотронуться… зато ты можешь… Черная фигура на полу шевельнулась. Катерина увидела, как перед её глазами появилась белая рука с длинными пальцами, сжимающая палочку, — это была её рука… И снова услышала холодный, высокий голос: — Круцио! Человек на полу закричал от боли, попытался встать, но сразу же, корчась, рухнул снова. Катерина смеялась. Она подняла палочку, исходящий из нее луч тоже поднялся, и человек на полу застонал, но остался недвижим. — Лорд Волан-де-Морт ждет! Очень медленно, опираясь на дрожащие руки, человек приподнял плечи и голову. Его худое лицо было залито кровью, искажено страданием, но на нем застыло выражение непокорства… — Тебе придется убить меня, — прошептал Сириус. — Рано или поздно — разумеется, — произнес холодный голос. — Но сначала ты дашь мне его, Блэк… Думаешь, тебе уже известно, что такое боль? Подумай еще… у нас впереди долгие часы, и никто не услышит твоего крика… Но едва Волан-де-Морт вновь опустил палочку, как кто-то отчаянно закричал и боком рухнул из-за горячего стола на холодный каменный пол. От падения Катерина проснулась, все еще крича, — её шрам невыносимо жгло, а вокруг вместо Отдела тайн внезапно опять выросли стены Большого зала. Далее события разворачивались с огромной скоростью. После того как Катерины вывели из аудитории, она пыталась найти профессора МакГонагалл, но оказалось, что её нет в школе. Дамблдор отсутствовал с того дня как раскрыли их обман с Отрядом Дамблдора и Катерина просто не знала к кому ещё обратиться. Было решено связаться через камин Амбридж с Площадью Гриммо. В конечном итоге Катерина не докричалась Сириуса дома, её поймала Амбридж и заставила рассказать что задумал Дамблдор. После того как они избавились от Амбрижд в Запретном лесу с помощью кентавров, ребята отправились в Отдел Тайн. Сириуса там не оказалось, но была засада в лице Пожирателей смерти. Им нужно было пророчество о Катерине и Волан-де-Морте. На помощь детям пришли члены Ордена Феникса. Пророчество разбилось во время битвы. Сражение подходило к концу. Только одна пара противников продолжала биться, не обращая внимания ни на что вокруг. На глазах у Катерины Сириус увернулся от красного луча, посланного Беллатрисой, — он смеялся над ней… — Ну же, давай! Посмотрим, на что ты способна! — воскликнул он, и его голос раскатился эхом по огромной комнате. Второй красный луч поразил его прямо в грудь. Улыбка еще не сошла с его уст, но глаза расширились от изумления. Сама того не заметив, Катерина отпустила Невилла. Она снова спрыгнула ступенью ниже, вынимая палочку, и Дамблдор тоже обернулся к платформе. Казалось, Сириусу понадобилась целая вечность, чтобы упасть: его тело выгнулось изящной дугой, прежде чем утонуть в рваном занавесе, закрывающем арку. Катерина успела увидеть на изможденном, когда-то красивом лице своего крестного отца смесь страха и удивления — и в следующий миг он исчез в глубине древней арки. Занавес сильно колыхнулся, словно от внезапного порыва ветра, и сразу же успокоился опять. Раздался торжествующий клич Беллатрисы Лестрейндж, но Катерина знала, что бояться нечего: Сириус просто упал, скрывшись за занавесом, он вот-вот появится с другой стороны арки… Но Сириус не появлялся. — СИРИУС! — закричала Катерина. — СИРИУС! Она была уже на дне ямы и задыхалась так, что болела грудь. Сириус должен быть совсем рядом, сейчас она, Катерина, вытащит его из-за занавеса, но не успела она вскочить на платформу, как Люпин обхватил её сзади и удержал. — Ты ничего не можешь сделать, Катерина… — Помогите ему, спасите его, он ведь только что был здесь… — …слишком поздно, Катерина. — Сейчас мы его вытащим… — Катерина яростно извивалась, пытаясь вырваться, но с Люпином было не так-то легко сладить. — Ты ничего не можешь сделать, малышка… ничего… его уже не вернуть.
