Жестокое сердце

Я встретил его поздней осенью, когда уже потускнели все яркие краски прекрасного времени года, и на смену пёстрому колориту пришли непрекращающиеся дожди. Унылые дни тянулись длинной и непрерывной чередой, убивая своим однообразием и пустотой всё живое, оставшееся во мне, но однажды, выйдя на улицу этого богом забытого городка, я столкнулся с похоронной процессией. Впереди неё несколько крепких мужчин, облачённых в траурные рясы, несли обитый тёмно-синим бархатом гроб, позади шли люди, держащие в руках цветочные венки, впитывающие в себя льющуюся с небес воду, а следом неторопливо, понурив головы, шло ещё человек двадцать в чёрных плащах и куртках. Я удивлённо остановился за углом здания и стал наблюдать за траурным шествием, пристально вглядываясь в лица идущих, сам не подозревая о том, что это может привести к ужасным последствиям. Впрочем, я и никогда не осознавал своей безумной любви к подобным мероприятиям, ко мраку и трауру в целом. Никто из них не привлёк моего внимания, кроме одного-единственного лица, лишённого всяческих следов скорби, что на похоронах является редкостью. Высокий и довольно красивый мужчина средних лет, с приятными, немного грубыми, но довольно привлекательными чертами лица, с длинными, стянутыми в слабый хвост, светлыми волосами и горящими совсем не от грусти глазами цвета сапфиров. Я буквально тонул в этих тёмных очах, взирающих совершенно открыто на меня, но вскоре поспешил отвести взгляд в сторону. Неудивительно, что предмет моего нездорового внимания, заметив мой интерес к своей персоне, поспешил выйти из толпы и скользнуть незаметно ко мне. Судорожный вдох и следом шумный выдох. Сильный удар, вырвавший из груди жалкий, едва ли похожий на крик хрип, пришёлся в грудную клетку. Кровь хлынула из приоткрытых губ. Боль охватила рассудок и тело, впившись тысячей игл в каждую клетку истерзанного организма. Эта боль опьяняла, она становилась необходимым наркотиком, без которого дальнейшее существование не имело никакого смысла. Я смотрел на него снизу вверх, невольно восхищаясь красивым, диким, но поистине изящным монстром, истязающим моё тело и душу. Он с удовольствием оглядывал мои травмы, касался кончиками пальцев темнеющих синяков и жадно слизывал капли крови с оставленных ран от укусов. Подаваясь ему навстречу, я сгорал в этом безжалостном пламени, которое он незримо излучал, которым опалял мою чуткую плоть. Я обнимал его за шею, вновь и вновь срывая голос от невыносимой боли, причиняемой его огромным членом внутри или же впивающимися в кожу на спине ногтями. Иногда мне казалось, что он порвёт меня на куски изнутри, а снаружи заживо сдерёт кожу, но он умел вовремя остановиться. Такой странный. Улыбался загадочно и смеялся сдержанно, хитро щуря глубокие, походившие цветом на океанические воды, глаза. Его улыбка была мягкой, но слегка зловещей и коварной, что заставляло злосчастный, причиняющий столько боли орган часто биться о хрупкие рёбра, выдавая неподдельное волнение. Я буквально кожей ощущал веющую от него опасность. Но такую сладкую, манящую опасность, которая принесла бы в жизнь утерянные краски, а ещё этот стойкий запах альфы, буквально сводивший с ума. Я пытался как-то обосновать свой наглый поступок, но незнакомца мало волновала эта нелепая ситуация и мои оправдания, а я неловко переминался с ноги на ногу и сверлил взглядом тротуар, покрытый грязью, опавшими листьями и водой, лишь бы не глядеть в его пронзительные, выпытывающие что-то из глубины души глаза. - Меня зовут Рейн, - представился он, протянув мне узкую, аристократическую ладонь. - Ариес, - кратко произнёс я, пожав его руку и именно в этот миг, в эту секунду, осознав где-то внутри, что не к добру всё это: процессия, таинственный альфа, обладающий сомнительным магнетизмом. Всё не к добру.

***

Наше знакомство началось именно с траурного шествия, с чашки горячего кофе, который, к слову сказать, я никогда не любил, и с проливного дождя. Рейн так и не сказал мне, кого хоронил он с этими людьми, а меня охватывала свойственная людям, проводившим кого-то близкого на тот свет, тоска. Она одолевала разум, разгоняла сторонние мысли и пугала своей неизвестностью. Я не знал, кто лежал в том обитом бархатом гробу, но я грустил об этом человеке, как о смерти самого родного мне существа. Это вызывало улыбку на губах моего собеседника. - Знаешь, смерть – лишь начало жизни, - подметил он, осторожно поставив чашку на стол и поглядев в окно, за которым редкие прохожие ускоряли шаг, стараясь скрыться от дождя и холода. - Смерть – конец жизни, - заявляю почти безразлично, подперев щеку ладонью. – Жизнь останавливается в нас с остановкой сердца. - Сердце, - улыбнулся мужчина, покачав головой и вздохнув, словно услышал несусветную глупость от малолетнего ребёнка, которая показалась смешной лишь из-за возраста неразумного малыша, - этот орган имеет самое ничтожное значение для жизни. Наша жизнь, она течёт внутри, её двигатель – наша душа! Вечный двигатель. После смерти мысли текут так же, как и прежде, но тебя перестают заботить насущные вопросы и проблемы. Всё кажется незначительным, пустым в сравнении с той мукой твоего всё ещё функционирующего сознания. - А ты веришь в жизнь после смерти? – заинтересованный мнением Рейна, спрашиваю, сцепив пальцы в замок и устроив на них подбородок. - Я верю в вечное страдание нашей души, - улыбнулся он в ответ, жестом подозвав официантку, которая тут же унесла опустевшие чашки. – Я верю в то, что жизнь – самое суровое наказание, на которое обречено человечество. Я завидую тем, кто умер. Я невольно задумался над его словами и тут же нашёл откровенное противоречие, которое, со свойственным лишь детям запалом, поспешил озвучить, едва ли не подпрыгнув на месте: - Но как же! Даже после смерти мы продолжаем жить, мыслить. Ничего не меняется. Его мягкая, почти не сходившая с губ полуулыбка заставила меня успокоиться и усмирить бурный поток бьющей изнутри жизни. - Меняется. Мы становимся бестелесной сущностью, энергией, которая не способна страдать физически. - Но моральные страдания… они сильнее. - Не спорю. Но какая же радость в сочетании моральной и физической боли? Нет, тем, кто умер, повезло. Они могут оказаться в стране покоя и забвенья. - А могут попасть в обитель грешников, - подметил я, тяжело вздохнув и поглядев на стекающую по оконному стеклу дождевую воду. За окном всё такое серое, размытое, будто бы несуществующее вовсе. Холст с картиной откровенного пессимиста в затяжной депрессии. - Ариес, а ты веришь в Бога? – внезапно спросил Рейн с такой зловещей ухмылкой и дьявольским блеском в глазах, что лёгкая дрожь прошлась по моему телу, оставив за собой след из мурашек. - Ариес… - его голос раздавался над самым ухом, а невероятно горячее дыхание опаляло чуткую кожу. – Ты веришь в Бога? Его запах сводил меня с ума. Он с самой первой встречи запал мне в память, чтобы навсегда остаться в душе, увековечиться в моей памяти и в вечности. - Нет, - ответ был более чем категоричным. - А в Дьявола? – улыбка на губах садиста становилась всё более зловещей. - Нет, - всё так же на выдохе отвечал я, после чего следовал очередной сильный удар, новая рана, пускавшая рубиновую струйку по моей коже. - Правильно. К чему верить в тех, кто отвернулся от тебя? Верь в меня, - хрипел альфа, сдавливая пальцами моё горло и наслаждаясь своей бесспорной властью над моим истерзанным телом. – Верь в меня, ведь я никогда не уйду и не предам! Доверяйся мне… - Я доверяюсь. Доверяюсь лишь тебе… - К чему подобные расспросы? - Просто интересно, - пожимает в ответ плечами и поднимается со своего места. – Было приятно познакомиться с тобой. Разрешишь позвонить тебе? - Конечно, - улыбаюсь на прощание и протягиваю мужчине салфетку с наспех написанным номером телефона.

***

Остаток дня мою голову не покидали мысли о таинственном новом знакомом, а с наступлением темноты эти самые мысли практически выели многострадальный мозг. Посторонние занятия не могли отвлечь; усталость накатывала волнами, то пробуждая зевоту, то склоняя к дрёме и самобичеванию, но я топил все неприятные чувства в горячем чае, безустанно поглощая любимый напиток. Стрелки часов лениво ползли по циферблату, стремясь к полуночи. Сон не приходил ко мне даже тогда, когда я расслабленно лежал в своей постели, раскинув руки в стороны и прикрыв глаза. Становилось нестерпимо душно. Открыв настежь окно, возвращаюсь в постель и сверлю взглядом монотонный потолок. Усталость как рукой сняло. Так прошло несколько часов в сомнительных рассуждениях на самые разные темы, а после мне всё-таки удалось уснуть, свернувшись калачиком и стиснув руками одну из подушек. Сон был странным, непохожим на все прежние мои сновидения. Он оказался коротким, но настолько ужасающим, что я проснулся в холодном поту и с ощущением никуда неисчезающего страха. Сердце, обезумившее, колотилось в груди, отдаваясь напряжённым стуком крови в висках, а спокойствие не приходило. Казалось, что это райское чувство недоступно такому простому смертному, как я, но спустя полчаса или час (я не смотрел на часы и делал вывод по ощущению) я унял неистовое сердцебиение. На смену неосознанной тревоге и подсознательному страху чего-то неизвестного, чего я даже запомнить не смог, пришло блаженное спокойствие. Раннее утро. Солнечные лучи ещё не пробивают себе дорогу сквозь нависшие над городом серые тучи, но полоса горизонта светлеет. Общая серость отдавала предрассветной синевой. Поднявшись с кровати, не поленился одеться и подойти к раскрытому окну, чтобы насладиться этим прохладным и по-утреннему свежим воздухом, какой бывает, вероятно, лишь в это время. Я стал думать. Думать о многом. О планах на день и на вечер, и больше ни одна моя праздная мысль не несла в себе упоминания о Рейне, хотя его появление, безусловно, оставило неизгладимый след на моей душе и моём сознании. Я больше не думал о нём, но всё это время его тень, будто незримо стояла за моей спиной, предвещая беду, и источая едва уловимые нотки его индивидуального запаха настоящего альфы. Наступило утро. Я завтракал за чтением книги, лениво и редко переворачивая страницы, потому что вчитывался в каждую строчку, перечитывал предложения по два раза и неторопливо попивал горячий чёрный чай. Я жил один довольно-таки давно. Последний альфа, который у меня был, с грандиозным скандалом был выставлен за дверь моего пристанища вместе с той шлюшкой, которую он приволок в мою обитель. Светлело стремительно, и вскоре всю кухню затопили холодные белые лучи, скрытого за облаками дневного светила. Я посмотрел на часы. Десять утра. Равнодушный взгляд невольно упал на лежащий на краю стола телефон. Что-то в душе подсказывало, что он зазвонит. Непременно зазвонит. Отчего-то я знал, что это обязательно произойдёт, я хотел, я мечтал, чтобы это был тот самый странный человек, слова которого смогли проникнуть в глубины сознания и вытащить из меня эту скрытую любовь к философии и неподдельный интерес к жизни. Телефон зазвонил. Резко, надрывно, едва не упав на пол, но я вовремя схватил его и поднял трубку. На том конце раздался приятный мужской голос: - Ждал звонка? - Возможно, - уклончиво отвечаю, улыбнувшись собственным мыслям. - Как настроение? – спрашивает ровным тоном, будто бы мы знакомы уже тысячу лет и нет между нами никакой неловкости и прочих преград. - Относительное. Встретимся сегодня? - Возможно. – Я буквально чувствовал в бархатном голосе ухмылку, коварную, хитрую и зловещую, но это так манило, так влекло, что не поддаться этому притяжению было сложно. - Тогда в центральном сквере. В полдень. - Хорошо. До встречи, - произнёс он мягко, на выдохе, благодаря чему улыбка до самого конца диалога не сходила с моих уст. Он положил трубку, а я откинулся на спинку стула, так и не отняв телефон от уха. Какое-то тёплое, странное ощущение зарождалось в животе, заставляя против обыкновения улыбаться. Не знаю, что это было. Это была лёгкость. Это было минутное счастье. Эта было предчувствие. Внезапная горечь во рту заставила меня залпом осушить целый стакан воды, а следом ещё один. И только после этого я вернулся к своим обыденным занятиям, откровенно убивая время до нашей встречи.

***

А на улице было всё так же уныло и пасмурно. Лёгкий дождик моросил, в воздухе висел аромат прохлады и свежести. Поздняя осень была таким временем, когда лучше сидеть дома и наслаждаться теплом, даруемым ЖКХ, однако, мне до ужаса хотелось снова увидеться с этим альфой. Возможно, это было какое-то животное желание, связанное с тем, что у меня давно не было мужчины, а возможно, просто с какой-то загадочностью его образа. Моё природное любопытство вечно приводило меня к каким-то безумным поступкам. Плотнее укутавшись в пальто, я основательнее намотал светлый шарф на горло и прикрыл им нос и рот, дабы не заработать себе простуду. Было необыкновенно холодно, и людей отчего-то поблизости было слишком мало. - Ждал меня? – раздалось за спиной, отчего я вздрогнул и поспешил обернуться, благодаря чему и наткнулся на букет чёрных, словно сама бездна, лилий. - Ой… - только и смог я выговорить от охватившего мой разум удивления. - Это тебе, - улыбнулся мягко Рейн, вручив мне внушительный букет. Красивый. Мрачный, но это мрачность обладала своим неописуемым очарованием. Впрочем, всё наше знакомство напоминало какую-то искорку огня посреди будничной серости и траурных венков. - У тебя жестокое сердце, - шепнул я ему, впившись пальцами в широкие плечи и сорвавшись на крик. Он улыбнулся. Той самой жестокой и дерзкой улыбкой, напоминающей отдалённо ласковый оскал. Смесь нежности, с которой он оглаживал мои бёдра, и жестокости, с какой альфа грубо вколачивался в моё истерзанное тело, стараясь порвать меня внушительным узлом. - Ты знал об этом с самого начала. Видел по глазам, что они пусты. - Неправда… - Ты… любишь меня? - Я люблю тебя… Раздался грозный рык. Его пальцы до синяков впились в мои узкие бёдра, а дальше последовал сильнейший укус, проливший мою кровь. В который раз за эту ночь. Неужели, я могу не пережить её?.. Он делает меня безбожником…

***

- Поверь мне, мне всё равно, омега ты или же альфа. Ты безумно понравился мне, - произнёс он без доли смущения, что свидетельствовало лишь о том, что он делает это не в первый раз и обладает значительным опытом в плане отношений. - Ты тоже мне сразу понравился, - откровенно признался я, сразу же скосив взгляд в сторону, благодаря чему не сразу заметил, что его ладонь стремится к моей, затем накрывает её и мягко переплетает наши пальцы. В этот момент мне показалось, что что-то защемило в груди, сердце испуганно трепыхнулось и затихло. Я поднял на него взгляд и обомлел, когда Рейн решительно прильнул к моим устам, отодвинув чашки с кофе в сторону и уперевшись одной рукой в стол. Этот поцелуй был долгим, сладким, с лёгким привкусом кофе и какой-то горечи. Его чуть суховатые, но не менее приятные губы жадно касались моих мягких и податливых, а я ощущал, что всё моё существо с жадностью подростка вожделеет его. Что-то животное во мне требовало отдаться этому властному мужчине, подчиниться, навсегда остаться с ним и никогда его не отпускать. - Останься со мной… - прошептал я, прикрыв глаза, когда он отстранился от меня. - Только на одну ночь. Всего на одну ночь. - Да, - выдохнул я, пребывая всё в том же странном состоянии блаженства.

***

Мерзкий щелчок дверного замка. Вещи стремительно летят в сторону прямо в коридоре, повисая на вешалке или же оседая прямо на полу. Захлопнуть дверь. Секунду. Нам что-то мешает. Остатки мирских тряпок. Но вот он варварски отрывает пуговицы от моей рубашки, подхватывает под бёдра и вынуждает, обхватить его ногами. Полностью обнажённые друг перед другом мы сливаемся в продолжительном страстном поцелуе. Он кусает мои уста, переплетает наши языки, прижимается ко мне всем телом, жаждущим скорейшей близости. Спиной ощущаю спасительную прохладу стены. Грудью – жар его тела. Губы искусаны до крови. Нет сил, чтобы остановиться. У него стоит так крепко, что у меня начинается течка. В заднем проходе становится влажно, он одной рукой массирует мой вход для продолжения нашей смелой игры, а второй надёжно фиксирует в таком положении. - Ты просто прекрасен… - шепчет в перерывах между сладким порыкиванием, которое неосознанно вызывает во мне трепет. - Я хочу тебя… Я не помню, как мы добрались до постели, но он брал меня с жадностью изголодавшегося мужчины. Так, словно ему недоставало этой омежьей ласки. Он оставлял на мне множество укусов, впивался тонкими пальцами в бёдра с такой силой, что в дальнейшем на бледной плоти проявлялись синяки, а его губы неумолимо скользили по груди, осыпая поцелуями и одаривая засосами атлас моей кожи. Я был не в силах сдерживать рвущиеся наружу стоны, я задыхался от собственных ощущений и, подаваясь ему на встречу, оглаживал его тело, красивое, подкаченное, просто идеально сложенное. Скользил кончиками пальцев по его груди, ключицам, а губами тянулся к шее с непреодолимым желанием прильнуть к ней. - Ты влюблён в меня? - Я… - Молчи, - выдыхает альфа, прислонив палец к моим губам. – Я всё понял по твоим глазам. Понял. Он многое понял этой ночью. Понял, под каким углом стоит войти, чтобы скользящим движением по чуткой простате вызвать во мне трепетную дрожь. Понял, что нужно шепнуть над ушком, чтобы мои щёки покрылись румянцем, а ещё Рейн понял, что я всецело принадлежу ему. Как он это понял? Прочитал по глазам? Прочувствовал, находясь своим узлом внутри меня? Не знаю. Он обладал небывалой проницательностью. И единственное, что огорчало меня этой ночью – то, что вскоре он оставит меня. Оставит одного в этом безжалостном сером мире. Пальцы бережно скользят между прядями его волос, оттягивая их, он плавными толчками движется в глубине моего нутра, а узел, незначительно скользящий внутри, распирает стенки прямой кишки. Смазка в смеси с его семенем стекает по ногам, а затем, мягко подавшись назад, альфа выходит из меня и наваливается сверху. Его губы на ощупь находят в темноте мои, касаются их в беглом поцелуе, после чего он улыбается, и приятная тяжесть чужого тела покидает меня, оставляя за собой лишь чувство наполненности. - Ты жалеешь, что попросил меня остаться тогда? - Нет, - твёрдо отвечаю, сплёвывая кровь на пол, на котором уже образовалась небольшая грязная лужица из смеси моей крови и пота. - Ты пригрел на груди чудовище, - вздыхает с какой-то едва ощутимой грустью, а потом подходит поближе, садится передо мной на колени и неожиданно прижимается всем телом, стиснув в крепких объятиях и уткнувшись носом в мою грудь. – Прости меня… - шепчет горячо в небывалом раскаянии. Я улыбаюсь мягко, опуская ладонь на его светловолосую голову, провожу ею вниз, затем ещё раз, ласково, чтобы он знал, что я не оставлю его. Никогда не оставлю. Каким бы жестоким он ни был. У него жестокое сердце, но ранимая душа. - Прости… Прости меня… Прости… - пальцы проходятся по глубоким ранам на спине. – Прости… - Я всегда с тобой… Я тебя не оставлю…