Солдат

Никогда ещё его сердце не билось так быстро. Никогда. ~ Даже в тот холодный дождливый день прошлой весной. Многие ненавидят такую погоду, но она так освежала Чонгука. Всё вокруг трепетало, когда было дождливо. Всё вокруг было свежим. Может быть, это и вдохновило Чонгука взглянуть в глаза Сокджина и принять то, что было похоронено в глубине его души. Сокджин ненавидел штормовую погоду. Всегда ненавидел и будет ненавидеть. Эта деталь делала его им. Он любил ярко-голубое небо. Он ненавидел намокать под дождём. В тот день Джин выказывал некую раздражительность по отношению к Чонгуку. Но, возможно, это было не из-за погоды... Скорее, из-за невысказанного напряжения. Чонгук поклялся, что никогда никому не позволит увидеть эту часть себя. Часть, которую ему приходилось скрывать ото всех. От семьи, фанатов, менеджеров, даже от парней из группы. Он не мог позволить кому-то увидеть её. Однако разочарованный и усталый взгляд Сокджина подтолкнул Чонгука принять её, и прежде чем он осознал это, слова уже слетали с его губ. – Правда в том, хён, что... я влюбился... в тебя. После слов Чонгука пустой взгляд Сокджина стал ещё более невыразительным. Сердце Гука забилось быстрее, подсказывая ему убегать. Выбираться отсюда. Никогда не оглядываться. Подсказывая, что сейчас ему будет больно, и что нужно уходить, пока есть возможность. Когда губы Сокджина разомкнулись, мир погрузился в тишину. – Я тоже влюбился в тебя... Гукки. Сердце Чонгука остановилось на мгновение, а затем забилось ещё быстрее. Мир внезапно стал ещё прекраснее в дождливый день. Когда они приняли свои чувства, то оба почувствовали себя идиотами, понимая, что им не нужно было скрывать их в первую очередь друг от друга. Но несмотря на признание их первый поцелуй произошёл только через три дня. Парни решили, что никому не расскажут об этом. Никто не должен был знать о них по нескольким причинам. Во-первых, может произойти взрыв в СМИ, который разрушит Бантан. А во-вторых... технически это было нелегально. По закону Чонгук все ещё был ребёнком. Сокджин мог попасть в неприятности из-за этого. Большие неприятности. Чонгук будет ребёнком ещё шесть месяцев, но их это не волновало. Пока никто не знает о них, они могут быть счастливы вдвоём. ~ Даже в горячий засушливый день. Остальные намерились пойти в бассейн, но Сокджин и Чонгук решили, что парни были просто сумасшедшие, что захотели выйти наружу в жару. Но они не пытались остановить их. Ни один из них не планировал заниматься чем-то подобным тем вечером. Сокджин сомневался. Чонгук – нет. Чонгук совсем не выражал сомнений. Сокджин не торопился, растягивая каждый момент, чтобы у Чонгука была возможность остановить его. Джин напомнил Гуку, что это было противозаконно, но тот сказал ему заткнуться. Чонгуку было почти больно. Когда вся их одежда уже валялась на полу, а Сокджин расположился между его бедер, Гук в первый раз почувствовал, как колотится его сердце. Не просто быстро бьётся, а на самом деле колотится. Сокджин в пятнадцатый раз спросил, уверен ли он. Чонгук кивнул, слыша биение сердца в ушах. Когда Джин уступил, Гук закрыл глаза, ожидая вторжения. Чонгук не так себе представлял потерю девственности. Было гораздо лучше. ~ Даже в яркое воскресное утро, когда он медленно открыл глаза, ощущая приятную прохладу кондиционера. Тонкое одеяло прилипло к его телу, сырое от пота и тепла. Они все ещё обнимались. Кожа Сокджина под его ладонями казалась бархатной. Чонгук чувствовал его дыхание на своей щеке. Он словно светился, спящий всего в паре дюймах от Чонгука. Гук наблюдал за ним, прежде чем нежно разбудить. Сокджин мило улыбнулся, открывая глаза. Он мягко пожелал Чонгуку утра, ближе прижимаясь к нему и сплетая их ноги под одеялом, положив голову на его грудь. В то утро у них не было романтических разговоров. Они были за рубежом с остальными членами группы, работая перед камбэком. Всё утро они говорили о своём расписании на день. После завтрака они идут на танцевальную практику с ребятами, потом в душ перед интервью, а на следующий день – фанмитинг. Они были счастливы, что убедили парней разрешить им спать в одной комнате, но для них это не было романтическим побегом, пусть даже прошлая ночь прошла потрясающе. Они как раз обсуждали планы на день, когда Чонгук услышал шум в комнате. Он услышал, но не обратил внимание. Он даже не удосужился посмотреть через плечо, вместо этого оставшись в объятиях Сокджина. Затем Гук услышал... Звяканье? Что-то трещит? Что-то металлическое. В этот раз Чонгук поднял голову, чтобы посмотреть. И вот тут его сердце не просто забилось, но заболело. Чонгук взглянул в ту сторону, откуда послышался звук, и встретил взгляд Юнги. Пойманный, словно олень в свете фар, Юнги смотрел на него с осуждением, и Чонгука словно заморозило. Он почувствовал, что Сокджин зашевелился рядом с ним, очевидно, тоже заметив присутствие Шуги. Они были укрыты одеялом по самую шею, но оно было тонким. Их одежда лежала на полу. Они обнимали друг друга. Это было настолько очевидно, что они даже не пытались изобразить что-то другое. Оба парня ждали, пока Юнги скажет что-нибудь. Они знали, что Юнги верный друг, но кроме того он был резким и беспощадным. Они даже предположить не могли, как он поступит. Спустя какое-то время Юнги прекратил пялиться на них, просто прошёл к кофейному столику, взял с него листок, за которым он пришёл, и покинул комнату. Этим утром они пропустили завтрак и опоздали на танцевальную практику, пытаясь избегать Юнги, но Сокджин в конце концов убедил Чонгука поговорить с Шугой. Макнэ приближался к старшему, искренне глядя на него. – Хён, насчёт того, что произошло... – начал он, когда они остались одни, но тогда Юнги обернулся и взглянул на него, и Чонгук умолк. Выражение лица Юнги сказало ему слушать и молчать. Спустя несколько секунд тишины Юнги в первый раз за целый день заговорил с ним. – Ничего не произошло. Он вышел, оставляя младшего в одиночестве. Чонгук хотел рухнуть и зарыдать или побежать за Юнги и поблагодарить его за то, что он никому ничего не расскажет, или исчезнуть. Всё, что он смог сделать, это собрать мысли в кучу и пойти к Сокджину. ~ Ни одно из этих чувств не сравнить с этим. Блаженство взаимной любви. Нетерпеливость молодого девственника. Страх попасться. Ни одно не сравнится с этим. Боль разлуки. – П-почему ты это делаешь, хён? – спросил он. Внезапно все вокруг стало горячее и тяжелее. Вес рук Сокджина на плечах Чонгука был слишком тяжел, и тепло его тела словно поджигает кожу младшего. Он даже не мог поднять взгляд на Джина, боясь, что злые слёзы заскользят по щекам. – Нам всем придётся сделать это в какой-то момент, – ответил Сокджин. Его голос не звучал ни капли веселым или удовлетворенным. В его голосе Чонгук слышал, как Сокджин, должно быть, долго думал об этом. Ему это не нравилось. – Но почему сейчас? У нас только что был камбэк, всё так хорошо, почему ты хочешь уйти сейчас? - спросил Чонгук. – К тому времени, как я уйду, мы всё равно будем на перерыве. Это имеет смысл, – сказал Сокджин. Чонгук почувствовал, как его сердце разбилось. Он пытался оставаться спокойным и мирным, как обычно. Он пытался думать логически и поступать мягко, реагируя. Чонгук сидел на барной стойке, Сокджин устроился между его ног, они были на опасном расстоянии друг от друга. Гук пытался скрыть своё лицо , собираясь с мыслями, но он разбивался на части. Наверное, это и есть чувство расставания. ... Неужели это было расставание? Чонгук сильно прикусил губу, надеясь, что сможет остановить слёзы, но он быстро понял, что это невозможно. Макнэ услышал тяжёлый выдох, когда Сокджин вытирал слёзы с его щёк. Чонгук попытался оттолкнуть Джина, но у него не хватило сил. Вместо этого он опустил голову как можно ниже, но Сокджин все еще видел его лицо. Когда Сокджин понял, что его стараний недостаточно, чтобы заставить Чонгука чувствовать себя лучше, он заключил его в объятия. Но это тоже не помогло. В этот раз у Чонгука получилось оттолкнуть Джина. Он не хотел, чтобы его утешал человек, разбивающий ему сердце. Но когда Чонгук в конце концов взглянул на Сокджина, он увидел в его глазах ту же боль. Без слов, лишь выражением лица Джин спрашивал, почему Гук его оттолкнул. Чонгук сделал вдох, перед тем как ответить. – Если... Если ты уедешь... Что будет с нами? Ты собираешься оставить и меня? – спросил он. Выражение лица Сокджина стало ещё мрачнее. Он выглядел почти... обиженным. Он вновь провёл большим пальцем по щеке Чонгука, смахивая ещё больше слез, а затем притянул его лицо за подбородок ближе к своему лицу. – Если я оставляю группу, это не значит, что я оставляю тебя. Я не ухожу неизвестно куда, – сказал он. Его голос – мягкий шепот, очевидно расстроенный бременем обязательной военной службы. Чонгук сделал пару глубоких вдохов, а затем заговорил снова: – Обещаешь? – Обещаю.