Часть 1
31 марта 2016 г., 09:28
«Когда-то я не мог сказать, За что отдал я благодать. Теперь же понимаю — не напрасно. За зелень глаз и звонкий смех, За душу, за веснушек след — Все за тебя отдам я, аллилуйя…»
Небо. Прекрасное. Манящее. Загадочное. Усеянное в эту тихую ясную ночь миллиардами звезд. Эти маленькие светящиеся точки завораживали. Собирались в созвездия. Слабо мерцали, будто давая сигнал, призывая устремиться к ним, ввысь. Подняться над облаками, воспарить над землей. Расправить крылья, раскинуть руки, закрыть глаза и отдаться ветру, что гуляет там, наверху. Стать ближе к невесомости. К космосу. К Вселенной. Стать свободным. Он стоит на коленях, обхватив себя бледными руками. Дрожит от холода — на нем нет ничего, кроме тонкой хлопковой рубашки и черных брюк, которые изорваны в клочья. Снег под его ногами окрашен алым. Кровь. Все его тело в глубоких порезах, шрамах, царапинах. Повсюду гематомы. Посиневшие сухие треснувшие губы разбиты, из уголка рта течет тонкая струйка крови, постепенно застывая на морозе. Грудь сплошь усеяна ножевыми ранениями. Темные волосы растрепаны. В синих, как океан, глазах, обрамленных черными ресницами, покрытыми инеем, читаются глубочайшая боль, отчаяние и… сожаление. — Отец, если ты слышишь меня, прошу, помоги… Ему больно говорить, больно дышать. В горле стоит противный ком. Изо рта вырывается слабое, свистящее дыхание, за доли секунды превращаясь в белоснежный пар, тут же устремляющийся ввысь и постепенно рассеивающийся. — Я много ошибок совершил за все время своего никчемного существования и готов понести наказание за все свои грехи, но помоги мне сейчас… Господи, пожалуйста… Не получив ответа, он склонил голову на грудь и с силой зажмурился. Предательски скатившаяся слеза прочертила на его окровавленном, покрытом язвами лице чистую дорожку и застыла, не успев упасть. — Я ненавижу тебя, слышишь, Отец?! Ненавижу! Ненавижу!!! Небо отразилось в устремленных к нему широко распахнутых глазах. Крик эхом отрикошетил от высоких гор, взлетел ввысь, прошелестел между елями и соснами и растаял, ничего не оставив от себя. И снова все окутала зловещая, мертвая тишина. Здесь, в этом темном лесу, в этих мрачных горах не было даже птиц. Он был совсем один. После всего, что он сделал для этой планеты, для Небес, для людей, ему была уготована одинокая, мучительная смерть. Силы покидали его с каждой минутой. Он осторожно лег на снег, свернувшись в клубочек, пытаясь сберечь оставшуюся у него мизерную крупицу тепла, и, уже не борясь с сильной дрожью, стуча белоснежными зубами, сейчас покрытыми запекшейся кровью, вновь прикрыл глаза. — Дин… Мне жаль… Жаль, что я столько раз все портил… Жаль, что не смог помочь тебе, когда был нужен… Жаль, что был таким трусом… Жаль, что не смог победить Тьму… — В уголках глаз вновь показалась чистая, прозрачная влага. — Люцифер, он… отпустил меня… Покинул мой сосуд… Но он теперь ни на что не годен… Еще чуть-чуть, и это тело развалится на куски… — Он всхлипнул и сжался еще сильнее. — Я ужасно устал, Дин… У меня нет сил бороться дальше… Если бы я только мог, то пошел бы к тебе, но я не могу… Моей благодати почти нет, и мои раны не затягиваются… Крылья мои изломаны и непригодны для полетов… Я молился Отцу, но тот не ответил мне… Ему плевать на всех, даже на свое умирающее дитя… Ангел с трудом перевернулся на спину, шипя и корчась от боли, и вновь поднял глаза к небу. Сложил трясущиеся ледяные руки на груди в молящем жесте. — Дин, если ты меня только слышишь, умоляю, помоги мне… Слова потонули в звенящей тишине. — Дин… Ангел уже не сдерживал слез, и те ручейками устремились вниз по его некогда прекрасному лицу. Синие, сияющие глаза постепенно угасали и тускнели. Теперь в них не было ничего, кроме безысходности. Он окунулся мыслями в прошлое. В голове замелькали до боли знакомые фрагменты счастливых воспоминаний, в которые безудержно хотелось окунуться вновь. То, как они с Дином смеялись вместе. То, как Дин катал его на «Импале» до глубокой ночи. То, как они вместе подпевали любимым песням Дина. То, как молча наблюдали закат, сидя на капоте машины и уплетая чизбургеры. Ночь, когда они лежали на траве, глядя на звезды. Их первый поцелуй. Запахи Дина, его сильные руки, крепкое тело. Безупречная улыбка. Лицо, усыпанное веснушками. Красивые, аккуратные, пухлые губы. Светлые волосы. Горячее дыхание с ноткой виски. Сводящие ангела с ума глубокие зеленые глаза, в которых читалась похоть, блуждали по оголенному телу, жадно изучая каждый его миллиметр. Сплетение рук, ног, языков. Тихие, приглушенные стоны. Минуты, которые, казалось, длились целую вечность, когда они стали единым целым. Их имена, вырвавшиеся из их уст во время достигнутого пика. Признания, выгравированные на их сердцах. — Я люблю тебя, Кас. — И я тебя люблю, Дин. Кастиэль улыбнулся, заставив кровь просочиться из трещинок на губах. Он не чувствовал боли. Не чувствовал вообще ничего. Уже нет. Лишь сердце его все еще билось. Медленно, на последнем издыхании. Те три слова, сказанные однажды его человеком, заставляли ангела цепляться за жизнь изо всех своих ничтожных сил. Он должен был жить ради Дина. Он дал ему обещание. Солнце светило прямо в глаза и приятно согревало кожу. Раскаленный за день воздух обжигал легкие. Ясное голубое небо не предвещало непогоды. Океан, простирающийся у подножия скалы, был абсолютно спокоен. Полный штиль. — Здесь очень красиво, — улыбнулся Дин, жмурясь и подтягивая колени к себе. — Тебе правда нравится? — с надеждой поинтересовался Кастиэль, прижимаясь к боку своего горячо любимого человека и крепче сжимая руки вокруг его талии. — Конечно. Не понимаю, как тебе всегда удается обнаруживать такие места. Я всегда думал, что ничего и никого красивее тебя и моей Детки не существует. — Как видишь, есть куда более прекрасные зрелища. — Не более прекрасные, чем ты. Вновь повисло уютное молчание. — Эй, Кас… — Да, Дин? — Можешь мне пообещать кое-что? — Все, что угодно, — посерьезнел ангел, глядя в глаза охотника. Винчестер выдохнул и прошептал: — Обещай мне, что никогда меня не оставишь и будешь бороться даже на волоске от смерти, если тебе вдруг будет угрожать опасность, а меня рядом не окажется. — Я обещаю тебе это, Дин, но я ведь ангел. Я не могу умереть. — Всякое бывает, знаешь ли, — усмехнулся Дин и поцеловал Кастиэля в лоб. — Я с тобой, Кас. С тобой навсегда. Кас довольно заурчал, утыкаясь носом в шею Дина и прикрывая глаза. Кастиэль разрыдался еще сильнее. Кое-как заставил перевернуться свое одеревеневшее от холода тело на живот и пополз по снегу. Ему нужно двигаться. Куда угодно, прочь из этого мертвого царства, в котором застыло все, даже время. Бегом, пешком, ползком, вплавь — не важно. Он должен жить. Должен добраться до своего человека. Он должен ему. Должен за все, что тот сделал для своего ангела. Должен за ту любовь, которой тот щедро одарил Каса. Должен за то, что спасал ему жизнь. Иначе, если Кастиэль сейчас сдастся, это будет означать лишь то, что Дин потратил столько времени, душевных и физических сил впустую. Зря посвятил всего себя этому Божьему творению. Руки отказали. Он больше не мог пошевелиться. Единственное, что ему удалось сделать — повернуться набок и обхватить себя руками. Он пытался что-то сказать, но из синих губ вырывались лишь хрипы. «Я люблю тебя, Кас». «Я с тобой». «С тобой навсегда». — П-прости м-меня, Д-дин… М-мне оч-чень ж-жаль… Слабое дыхание оборвалось, синие глаза окончательно потухли. Тело обмякло и завалилось на спину. Опустевший взгляд вновь устремился к небу, на котором по-прежнему мерцали многочисленные звезды. Они стали однажды свидетелями счастья ангела и его смерти — сейчас. Небо всегда и для всех одно. На снег черной тенью легли отпечатки обломанных, искалеченных крыльев ангела. Ангела, который пал ради человека. Ангела, который столько раз шел против Небес и своих собратьев ради него. Ангела, который испытал настоящую любовь благодаря ему. Ангела, которого погубила безграничная преданность и стремление спасти своего человека, помочь ему. Ангела, который не сумел сдержать обещания.
