Дурная кровь

— Пить будешь? — голос Деметрия вытащил Эстелу из её наблюдений. — Да. Они разомкнули руки и направились к столу. Деметрий подал ей бокал с кровью, и она, едва кивнув, приняла его. Краем глаза Эстела вновь взглянула на танцпол. Аро всё ещё удерживал Хайди в сошедшем на нет танце: их движения замедлились, они, скорее, общались. Хайди что-то оживлённо рассказывала, смеясь, Аро склонялся к ней, отвечая вполголоса, время от времени касаясь её локтя. Эстела сделала глоток. — Для новообращённой слишком спокойно реагируешь на кровь, — раздался рядом низкий голос. — Она под их «волшебным зельем», — усмехнулся Деметрий. Она повернула голову. Рядом с Деметрием стоял тот самый громадный вампир, которого она заметила ещё во время танца. Широкие плечи, тяжёлый взгляд и спокойная уверенность, с которой он держался, сразу выдавали в нём силовика Вольтури. Под безупречно сидящим пиджаком угадывалось телосложение вампира, привыкшего решать всё силой. — Вообще-то я ещё вчера успела поесть, — спокойно заметила Эстела. — Но и вы сегодня держитесь очень культурно. Деметрий усмехнулся, дивясь её дерзости, а незнакомец приподнял бровь. — Справедливо. Феликс, — мягко прозвучал его баритон. — Впрочем, тебе представляться уже ни к чему — мы уже тебя знаем. — А меня не было в тот день, — раздался мелодичный голос. — Так значит, это ты — та самая, чья кровь сумела сокрушить Алека? Эстела перевела взгляд на возникшую рядом девушку и чуть не ахнула от её красоты. Накануне она не могла её разглядеть — та кружилась с Феликсом. Теперь же, вблизи, каштановые волны её волос мягко спадали на оливковую кожу плеч, а завораживающие черты лица напоминали изображения женщин с античных фресок. — Да, это я, — спокойно ответила Эстела, хотя ей уже начинало досаждать внимание к теме, которая давно успела ей надоесть. Неожиданно на губах незнакомки появилась улыбка. — Какая жалость, что меня тогда не было рядом. Я многое бы отдала, чтобы увидеть лица вампиров в тот миг. Иногда бессмертным полезно вспоминать, что вечность обманчива и может внезапно оборваться. Было забавно слышать, как кто-то из Вольтури впервые говорил о том случае не как о проблеме. — А вы кто? — Корин. В честь моего древнего Коринфа, — ответила та, и Эстела окончательно убедилась в происхождении её необычной красоты. — У тебя тоже красивое имя, — заметила Корин, крутя бокал в пальцах. — Помню, один знакомый скульптор из Микен называл так свою музу. — Микены? Город, который существовал несколько тысяч лет назад? — с неподдельным изумлением уточнила Эстела. — Да, он самый, — улыбнулась Корин, забавляясь её реакцией. — Что-то не так? — Ничего, — быстро мотнула головой та. Внутри всё равно не укладывалось, насколько древней была Корин. Из недавнего окружения вспомнилась Шинейд, которая тоже принадлежала к другой эпохе, но из-за беспамятства Эстела не придавала значения её возрасту. Корин же восходила из эпохи, о которой сегодня были известны только мифы и легенды. — Конечно, ничего, — хмыкнул Феликс. — Я, например, в гладиаторских боях участвовал, — добавил он. — В Колизее? — сглотнув, Эстела осмелилась спросить. — Ага. Aut vincere, aut mori. Замечательное было время. Теперь ей стало понятно, откуда в нём ощущалась эта пугающая даже для вампира мощь. Феликс неспроста напоминал гладиатора в современном одеянии — он был им. — А тебе сколько? — повернулась она к Деметрию. — Ай-яй-яй, как бесцеремонно, — театрально цокнул он. — Но раз уж ты спрашиваешь… Примерно ровесник этих ходячих руин. Хотя лично я предпочитаю считать, что мне всё ещё двадцать четыре. Корин закатила глаза, а Феликс усмехнулся и толкнул Деметрия плечом. Любопытство охватило Эстелу ещё сильнее, и она задала свой главный вопрос: — А владыке? — Я сбился со счёта, но лидеры нас обращали, — развёл он руками. — Так что добавь к тысячам ещё несколько столетий. Такая вот у нас древнегреческая семья. Она потерялась в собственных мыслях. До этого возраст Вольтури оставался для неё загадкой. Теперь же она осознала, что перед ней стояли существа, видевшие собственными глазами расцвет и падение империй. Её жизнь, жизнь Ивонны, да и жизни всех людей, которых она когда-либо встречала, — всё это, вместе взятое, не составило бы и половины их вечности. Теперь Эстела даже могла понять их радикальность и жесткость. Они видели слишком многое, чтобы смотреть на мир так же, как остальные современные вампиры и люди. — О чём беседуете? — к ним подошли Афтон и Челси. — О возрасте, — вздохнул Феликс. — Молодёжь в лёгком культурном шоке. Эстела чуть не поперхнулась кровью. Слышать от бывшего гладиатора такие слова было чем-то сюрреалистичным. — К концу первого столетия перестаёшь считать свой возраст. Остаётся тот, в котором тебя обратили, — отмахнулась Челси с долей грусти. — Но это не мешает нам идти в ногу со временем. — Судя по декорациям и музыке, вам удалось найти общий язык с вечностью, — заметила Эстела. — Мы любим разнообразие: устраиваем балы, оперные вечера, иногда — вот это, — пояснила Челси. — Вечность слишком длинная, чтобы проводить её однообразно. — И сегодня вы решили обойтись без привычной бойни? — Сегодня есть повод. — Как ни крути, проще всего питаться так, как задумано природой, — произнёс Афтон, скользнув взглядом по столу. — Без сбора крови и подобных сложностей. — Хуже только кровь животных, — отрезал Деметрий. Эстела вспомнила доктора Карлайла Каллена, придерживавшегося этой диеты. Ивонна тоже рассказывала, что сочетает животную кровь с донорской — мысль об убийстве человека оставалась для неё неприемлемой. Самой Эстеле сравнивать было не с чем: после обращения она ещё не убивала ни людей, ни животных. Всё это время её жажду утоляли донорская кровь и препараты Фейтов. — Впрочем, ваши блокаторы жажды — та ещё дрянь, — бросил Феликс, серьёзно посмотрев на Эстелу. — Ингибиторы? — она нахмурилась. Пожалуй, впервые за этот вечер ей захотелось вступить в спор. — По-моему, они дают возможность спокойно жить среди людей. Вампиры уставились на неё с ужасом так, будто она предлагала охотиться на животных. Деметрий протиснулся вперёд и оказался прямо перед ней. — Послушай, — негромко произнёс он. — Сосуществование с людьми не вписывается в наши ценности. А технологии, сдерживающие инстинкты вампиров, не приведут ни к чему хорошему. И, ради всего святого, не говори подобное вслух — тебя может услышать Кайус. — А кто это? — Вот он, — шепнула Корин. Эстела проследила за её взглядом. В зал вошёл высокий светловолосый мужчина. Она мгновенно его узнала — суровый взгляд исподлобья и голос с нотками стали, с которым он вёл допрос в тронном зале, врезались в память. Неудивительно, что даже гвардия Вольтури тщательно подбирала слова в его присутствии: он не прощал ошибок. Рядом с ним шла вампирша поразительной красоты — светловолосая, величественная, будто отражение самого Кайуса. Хоть он держался с ней учтиво, в этой учтивости проскальзывало нечто собственническое. — Рядом — его жена, Афинадора, — тихо добавил Деметрий. — Он помешан на её безопасности после одной трагедии. — Какой? — Когда убили жену Маркуса, — сказала практически беззвучно Челси. — Дидим?.. — Эстела выдохнула. Она вспомнила ту беседу с Аро в галерее незадолго до её первой неудачной инициации. Тогда он неожиданно посмел рассказать что-то из своего прошлого. Это было так интимно и странно — он, знавший её насквозь, вдруг позволил ей впервые узнать о нём больше. — Да. И откуда тебе известно? — прищурился Деметрий. Вопрос застал Эстелу врасплох. Ей совершенно не хотелось, чтобы кто-либо понял, насколько близко она успела подпустить к себе Аро. Особенно после того, что произошло между ними этим вечером. — Да оставь ты её, Дем, — вмешался Афтон. — Ты и так всю дорогу допрашивал её про того смертного. Челси тут же оживилась: — Какой смертный? — Вот такой, — парировал Деметрий. — Оказывается, не обязательно убивать свидетелей. Можно привезти их с собой и поселить в соседней комнате. — И что? Аро обратил его, значит, не зря привела, — бросила она. Хотя Эстела сама до конца не понимала, зачем Аро сохранил Коулу жизнь, но уступать Деметрию не собиралась. — Деметрий, уймись, — улыбнулась Корин, бросив взгляд на Эстелу. — Может, она увидела в нём того, с кем ей суждено делить вечность. Тебе, ценителю мимолётных увлечений, этого не понять. Эстела чуть ли не с треском сжала бокал. Эти намёки начинали раздражать. Особенно теперь, когда ей стало понятно: всё, что она чувствовала рядом с Коулом, даже близко не походило на то необратимое притяжение, которое вызывал в ней Аро. К счастью, эта беседа прервалась, когда Кайус объявил о начале застолья. Все вампиры расселись за продолговатым столом. Лидеры заняли места во главе — чем-то это напомнило Эстеле иерархию в тронном зале: Аро — посередине, Кайус — справа от него, слева — Маркус. Афинадора расположилась рядом с мужем — тот учтиво отодвинул для неё кресло. Маркуса, в отличие от многих, не интересовала неофициальная часть с танцами и светскими беседами, поэтому он появился только сейчас. Остальные расселись вокруг — кто-то ближе к лидерам, кто-то напротив, кто-то у дальнего края стола. Эстела нашла место рядом с уже знакомой компанией из гвардии. Маркус и Кайус тоже окинули её внимательными взглядами, но ничего не сказали. В конце концов, обсуждать было нечего: своё задание она выполнила, проблем не создала — и этого достаточно. Но Маркус, глядя на неё, иногда переводил взгляд на Аро. Через несколько секунд присоединились Алек и Джейн, молча заняв свои места. Одного она когда-то случайно отравила, а вторая, очевидно, не собиралась этого забывать. Взгляд Джейн был холоден — ни тени радушия. Эстела отнеслась к этому со снисходительностью: близнецы выглядели младше неё. Обращение, видимо, их застало в подростковом возрасте. Кто знает, в какую эпоху это было и через что им пришлось пройти. — Поздравляю нас с победой в этом раунде, — провозгласил Кайус, подняв бокал. — Фейты бежали с позором и ещё долго не рискнут появляться на публике. По залу прокатился довольный гул; кто-то усмехнулся, кто-то поднял бокал, и вскоре за столом зазвенело стекло. Эстела тоже сделала небольшой глоток. Кровь оказалась удивительно свежей и насыщенной на вкус. Настолько свежей, что она невольно представила, как накануне был произведён этот самый «забор». — А что с трофеем? — поинтересовался Маркус. — В сохранности, — Афтон кивнул на угол зала, где стоял зачехлённый портрет. — Пожар, кстати, вышел знатный. — Скромнее, дорогой, — Челси легко коснулась его плеча. — А что? Я о взрывчатке, — усмехнулся Афтон, кивнув в сторону Феликса и Сантьяго. — Без них ничего бы не вспыхнуло. — Мы разместили лучшие игрушки, — заметил обыденно Сантьяго. Эстела впервые обратила внимание на этого вампира. Среди бледных лиц Вольтури он выделялся смуглой кожей и необычными чертами лица. В его облике угадывалось что-то южное. — Деметрий, а как тебе вылазка? — спросила Афинадора. — Ты сегодня немало побегал. — Признаться, Артур Фейт меня разочаровал, — заметил Деметрий, покрутив бокал в руке. — Столько пафоса, столько громких речей. Хотя надо отдать должное — публику он завораживает мастерски. Кто-то из гвардии хмыкнул и впервые обратился к Эстеле: — А он вас тоже каждый день вот так… зомбирует? Все взгляды обратились к ней. Эстела всё ещё ощущала себя здесь чужой, но уже не настолько, чтобы каждое обращённое к ней слово вызывало неловкость. — На самом деле, сегодня я видела его впервые, — призналась она. — Но я тоже ощутила его подчиняющую энергетику. — Странный лидер, — покачал головой Феликс. — Чем он занимается в остальное время? — Никто особо не знает. В его отсутствие всем заправляет Шинейд — она что-то вроде его заместителя. — Та женщина с даром как у Аро? Настоящая ведьма, — шикнул Деметрий. — Отчасти это правда. Как-то она рассказала мне, что Артур её спас от инквизиции, — вспомнила Эстела. За столом переглянулись. — Вечер становится интересным, — промолвила Хайди, проводя пальцем по ножке бокала. — Неудивительно, откуда такие способности. С её даром и хватким контролем скоро она столкнёт самого Артура, — проговорил Маркус. — О чём ещё она тебе поведала? — спросил Кайус, не сводя с неё серьёзного взгляда. — Не особо много о чём. У неё был сын. И, кажется, она до сих пор следит за своим родом. Её потомки носят фамилию Фитц-Шейд. — Ирландка… — скривился Кайус. — Маркус, что скажешь? — Как я и говорил, у неё с Артуром особая связь, — подтвердил Маркус без особого интереса. — И с потомками эта связь, думаю, не оборвалась, — добавил Кайус. — Фитц с ирландского переводится как «сын». Она буквально называет своих потомков детьми. Аро задумчиво коснулся подбородка. — Маркус, насколько далеко распространяется твой дар в подобных случаях? — впервые заговорил он. — Возможно. Всё зависит от многих факторов. Знают ли они друг друга, поддерживают ли контакт. Но шанс есть. Эстела ненадолго задумалась, вспоминая увиденное. — К слову, в потайном кабинете Шинейд я видела странный герб, — добавила она. — Древний, судя по виду. — Потайной кабинет? — Кайус подался вперёд и сразу перевёл свой взгляд. — Аро, ты помнишь такой в воспоминаниях Ивонны? — Нет. Все удивлённо переглянулись. — Что скажешь о гербе? — он также обратился к Аро. — Я его ещё не видел, — спокойно ответил тот. На лице Кайуса впервые мелькнуло неподдельное удивление. — Хочешь сказать, что у нас за столом сидит бессмертная, вернувшаяся с вражеской территории, и ты даже не коснулся её? Эстела поспешно отвела взгляд. Если бы Кайус только знал, насколько двусмысленно прозвучали его слова. Аро, впрочем, остался внешне невозмутим, хотя ещё час назад их едва не настигло то, чему оба были готовы позволить случиться. — Господа, — спокойно произнёс он, — предлагаю не торопиться. Информация никуда не денется. К сказанному нельзя было придраться, но все почувствовали неладное. Что заставило Аро Вольтури, всегда жадного до чужих мыслей, вдруг воздержаться от любопытства? Эстела всё понимала: он избегал её. Кайуса такой ответ не устроил. Его взгляд полоснул по Аро — так, что она даже поёжилась. — Брат? Аро вздохнул. — Ну конечно. К чему всё откладывать? Его взгляд метнулся к Эстеле. Она посмотрела в ответ с холодным непониманием. Ещё мгновение назад она сама протянула ему руку, но он молча прошёл мимо неё. Теперь же ему самому придётся об этом попросить. Кайус недовольно цокнул языком. — Что происходит? Аро, ты теперь читаешь мысли на расстоянии? Ей показалось, что Кайус загнал его в угол. Обычно Аро сам определял, когда и какую информацию получать, но сегодня обстоятельства складывались не в его пользу. — Брат мой, ты, как всегда, спешишь, — бросил он. — Эстела, будь добра. Подойди на минуту. Она, скрипнув стулом, обошла стол. Аро не сводил с неё глаз. Когда она приблизилась, он осторожно принял её ладонь. Для Эстелы этот жест потерял трепет: не так он должен был касаться её — не при всех и не после их странной стычки в номере. Оставалось надеяться на другое: он увидит всё с её стороны и поймёт, что тот поцелуй был ошибкой. Спустя минуту лицо Аро стало озадаченным. Он отпустил её руку и взглянул на неё, но не успел сказать и слова — она уже отдёрнула ладонь и быстро вернулась на своё место. Судя по едва заметной тени в его взгляде, он всё понял, однако предпочёл никак это не комментировать и повернулся к остальным. — Да. Герб действительно похож на фамильный. Более того, теперь я склонен полагать, что он имеет прямое отношение к её потомкам. — Значит, завтра нарисуешь его по памяти, — Кайус перевёл взгляд на Эстелу. — А дальше будем работать с тем, что получим. Было непривычно слышать поручение от самого сурового лидера. Совсем недавно он смотрел на неё как на потенциальную угрозу, а теперь признал в ней участницу их общей работы. — Мы продвигаемся быстрее, чем ожидалось, — заметил Маркус. — Несомненно, — согласился Аро, и его взгляд остановился на ней. Она осознала, что его коварность крылась не в даре, не во власти и не в опыте. А в этом взгляде: в глазах отразилось столько неподдельного внимания, восхищения и мягкости, что она готова была легко забыть обо всём, что произошло накануне. — Sei bravissima. Ты очень хорошо поработала. Несколько месяцев назад подобная похвала заставила бы её сиять от счастья. Сейчас же она казалась очередной попыткой сделать вид, что между ними ничего не произошло: будто не было ни озера, ни поцелуя, ни его отвержения. Ей хотелось не признания заслуг, а совсем другого разговора. Однако устраивать сцену посреди вечера, когда Вольтури впервые приняли её почти как свою, было бы глупо. Поэтому она лишь отвела взгляд. Аро, почувствовав эту перемену в её настроении, отодвинулся назад и вновь обратился к остальным. — Что ж, завтра продолжим работу, — произнёс он уже деловым тоном. — Нам предстоит много чего сделать. После этого он поднялся из-за стола и удалился, давая понять, что вечер постепенно подходит к концу. Эстела посмотрела ему вслед и почувствовала, как под рёбрами разрастается давящее чувство неудовлетворённости. Он снова оставил её наедине с собственными мыслями. Вскоре зал покинули и остальные лидеры. Официальная часть вечера окончательно осталась позади, уступив место привычной для бессмертных праздности. Музыка зазвучала громче, несколько вампиров вышли на террасу к бассейну, а остальные лениво переговаривались между собой. — Мы же новости не посмотрели! — опомнился Афтон. Деметрий тут же завладел пультом и включил телевизор. Несколько вампиров устроились на диванах перед огромным экраном с таким предвкушением, будто собирались смотреть развлекательное шоу. Репортаж начинался с кадров ещё живой галереи. Камера скользила по залам, где несколько часов назад звучала музыка и толпились посетители. Затем экран заполнили совсем другие картины: дым, огонь, обрушившиеся конструкции и суетящиеся люди в форме. Для Вольтури это зрелище было действительно шоу — кто-то из них даже негромко рассмеялся. Но Эстеле же было не до смеха: она смотрела репортаж с ощущением странного дежавю. В кадре появился и сам Артур Фейт. Несмотря на произошедшее, выглядел он удивительно спокойным. Он назвал пожар трагедией для культурного сообщества и заявил, что исчезновение портрета вызывает у него не меньше вопросов, чем само возгорание. В завершение он пообещал восстановить галерею — даже здесь он не упустил шанс завоевать доверие публики. — Выкуси, Артур, — усмехнулся Феликс. — Удачи в поисках. Эстела решила, что на этом репортаж закончится, однако сюжет перешёл к пострадавшим. Несколько очевидцев поделились своими версиями произошедшего, после чего заговорил ведущий: — Молодой сотрудник галереи Коул Крейг числится пропавшим без вести, — безразличным тоном сообщил он. На экране появилась его фотография. — Это тот парень? — поинтересовалась Челси. — Симпатичный. — По предварительной версии, мужчина вернулся в охваченное огнём здание, пытаясь спасти коллегу, после чего его следы затерялись. В следующую секунду Эстелу словно ударило под дых: рядом с фотографией Коула появилось её собственное изображение. По телу пробежала дрожь, напомнившая о временах, когда она ещё была человеком и жила с постоянной оглядкой на смерть. Годами этот страх сопровождал её, прятался в мыслях и всплывал в самые тревожные минуты. Сейчас он на секунду вернулся вновь, заставив посмотреть на себя глазами мира — как на человека, которого больше нет. — Вторая сотрудница галереи считается погибшей. Обнаруженные останки пока официально не идентифицированы, однако следствие предполагает, что тело принадлежит именно ей. Основанием для этого стало чёрное платье, частично сохранившееся на погибшей. Вот он, обещанный сюрприз. Теперь она поняла, зачем Деметрию понадобилось её платье. Глядя на экран, Эстела вдруг осознала, что умерла не только для мира. Какая-то часть её самой тоже осталась в том пожаре вместе с жизнью, которую она прожила за последние месяцы. Исчезли рабочие будни в галерее, привычные разговоры с коллегами, бесконечные перепалки и шутки с Коулом, а вместе с ними — ощущение обычной человеческой жизни, которое сопровождало её даже во время беспамятства. Не случайно она сегодня увидела «Воскрешение Лазаря». Оно обозначило границу между смертью и возвращением. — Почему такая мрачная? — усмехнулся Деметрий. — Фейты теперь про тебя забудут. Эстела хотела что-то ответить, но слова так и не нашлись. Вечер прошёл гораздо лучше, чем она могла ожидать. Ей удалось наконец вписаться в общество Вольтури, а её заслуги заметили и оценили, несмотря на все недоразумения с Аро. Никто больше не смотрел на неё как на растерянную смертную, когда-то оказавшуюся в тронном зале. И всё же именно сейчас она почувствовала, насколько вымоталась. За один день произошло слишком много: пожар, побег, возвращение памяти, напряжение с Аро и этот ужин. Ей хотелось лишь ненадолго остаться одной и спокойно разобраться в собственных мыслях. К счастью, её спасла Челси. — Деметрий, она увидела собственный некролог по телевидению. Какой реакции ты ожидаешь? — возмутилась она. Корин глядела на экран, где ещё мелькали кадры пожара. — Первая смерть в человеческом мире запоминается особенно ярко. Потом начинаешь новую жизнь. — И она начнётся завтра, — подхватил Деметрий. — В городе больше не светись. Иначе настоящей расправы тебе не избежать.